Глава 2. Горизонт всё темнеет

      Утро в горах начинается не так, как в городах или далеких портах. Сначала наступает режущая слух тишина — предвестница новых бурь и несчастий. Всё, что приходит в самый тёмный миг ночи, замирает, готовясь уйти восвояси. Ненадолго, правда, но и этого времени хватит, чтобы увидеть свет там, где есть только мрак. Звёзд над этим лагерем не найти, и даже если они бы были, их никто бы не заметил. Ведь горизонт всё темнеет. Небо кажется настолько близким, что хочется коснуться его, а потом радоваться поистине хорошему утру.       Алекс просыпается первым и сразу же прислушивается к происходящему в доме, по привычке. Слышит тихое сопение за стенкой, умиляется, решает порадовать свою гостью вкусной едой. Может, она и привыкла к каким-то особым изыскам, но сейчас, находясь на севере, надо наслаждаться теми крохами, что уже есть. Тост и каша, приготовленная по рецепту семейства Волковых, — не самый плохой выбор для начала дня. Особенно, когда ему придётся весь день тренироваться с новичками, а потом необходимо проверить состояние четырех каменных мостов, соединяющих их город с «внешним» миром.       Однако сначала надо приготовить завтрак для подруги. Взяв одежду, мужчина отправился в ванную комнату. Во всём надо ценить чистоту и порядок, ибо без них невозможно смотреть на нужные вещи ясным взглядом. Холодная вода остужает разум, утешает все тревоги и раздражения из-за чужих и глупых ошибок. С ними можно разобраться потом, а сейчас надо позаботиться о ком-то другом. Впервые за много лет жизни здесь… Покинув умывальню, полководец отправляется на кухню и встречает там Селест. В её руках — две чашки дымящегося чая; одну из них Святова ставит на стол, а вторую поглаживает бледными дрожащими пальцами. Видимо, замёрзли. — Доброе утро, — шепчет, едва заметно улыбаясь. С самого утра она не смотрит на него, и это может значить многое: и что-то плохое, дурное, и что-то хорошее, доброе, ласковое. Её голос звучит сонно, мягко, словно старинная колыбельная, однако девушка выглядит достаточно бодрой. Да и крепко заваренный чай это подтверждает. Селест осторожно садится на деревянный стул, делает глоток и наконец-то поднимает взгляд на хозяина дома.       Он не сразу приветствует Святову, задумавшись о том, насколько она красива сейчас. Волосы собраны в небрежный пучок, а дорогое платье сменилось более простым, небогатым, но красивым. На плечах накинута теплая шаль, ведь в доме еще достаточно прохладно. Он привык, а ей сложно смириться с дрожью конечностей и присутствием холода под кожей. — Доброе, — говорит ей воин, огибая обеденный стол и направляясь к кладовой с продуктами. — Я принесу тосты, ты не против? — спрашивает он у гостьи. Та неспешно отвечает, наслаждаясь согревающим напитком: — Хорошо. Тебе добавить сахар? — Нет, спасибо, — вежливо произносит Алекс, вернувшись с вареньем и вчерашней буханкой хлеба. Потом нарезает его и обжаривает, подает на стол и замечает недоуменный взгляд Селестины, следящий за каждым его действием. Так бывает только тогда, когда человек хочет узнать нужную ему информацию. — Ты хочешь что-то спросить? — Да, — она смущается: щёки покрываются румянцем, а пальцы сильнее стискивают кружку в руках. — Почему вы живёте на севере? Волков, услышав вопрос, хмурится. Неужели все дело в особенности их бытия? Вздыхает, старается придумать, как понятнее объяснить Святовой всю правду. Непросто, ох, как непросто это все… А что могут значить для его несчастной подруги эти слова? Что угодно (приговор, лучшую судьбу или короткий путь в ад)… — Всё просто, — начинает свой рассказ Волков спокойным уверенным тоном. — Мы — лучший отряд, о котором не знают даже государства-соседи! Можно сказать, что нас прячут ото всех, чтобы никто не узнал об истинной мощи нашей державы. Знаешь, — он понижает голос, словно опасаясь, что его кто-то услышит, — иногда у нас нет воли. Мы хуже игрушек для детей, хуже пешки в шахматах… — Пушечное мясо? — подсказывает Селест, тоже хмурясь. Пусть они с Алексом не так близки и дружны, ей не безразлична его жизнь. Вовсе не потому, что он единственный в этих горах, кто может попытаться ее понять, а по причине его доброты и тех ласковых слов о заботе, что теплой волной отдаются в измученном сердце девушки. — В каком-то смысле да, — соглашается с ней воин, взяв кусочек хлеба и намазав на него вишневое варенье. — Но давай не будем об этом говорить сегодняшним прекрасным утром? — Давай поговорим о городе? — предлагает девушка. — Мне интересно, где я оказалсь и что смогу сделать, чтобы отплатить за кров над головой. — Твоего хорошего настроения и улыбки хватит для всех затрат, — сказав это, мужчина делает глоток любимого чая. Вздыхает, надеется на то, что подруга правильно поняла смысл его слов. Почти надежда на счастье, почти вера в лучше, почти правда. — Алекс, я вовсе не шучу. — И я тоже, — он улыбается, и гостья тает от его жеста. Мысленно, ибо не в том она положении, чтобы млеть и радоваться чужой заботе. Лучше послушать Алекса. — Итак, северный военный город… Ему много столетий, но живем мы здесь не так давно. Каждая постройка утеплена; хлев, конюшни и курятник — в два раза, чтобы скот не помер от холода. Лес, расположенный ниже по склону, хвойный, в нем легко заблудиться, поэтому лучше не ходи туда… Еще у нас есть пекарня, прачечная и ателье, три магазина. Всеми ими заведуют жены воинов. Детей здесь нет. — Ибо холодно? — предполагает Святова, опуская пустую кружку на стол.       Она тут же поднимается из-за стола, собирает пустую посуду и несет ее в другую часть кухни. Потом возвращается к Волкову и смотрит на него, дожидаясь ответа. Незаметно за их разговором девушка позавтракала, пусть и небогато, но сытно. На целый день хватит, ведь намечается в планах девушки прогулка по городу и поиск подработки. Ведь ей не стоит лениться, ведь ей необходимо жить, как прежде, а не бесцельно угасать под гнетом мрачных дум. — Не только, — улыбка становится недовольной усмешкой. — Не с кем водиться… Черт, — он резко вздыхает, встает из-за стола и стремительно подходит к ней. Словно хищник, который сегодня хочет вовсе не убивать, а лишь поймать, заключить в объятия и прошептать утешение. Или сказать очередную правду. — У тебя такая злая семья. — Что? — недоумевает Святова, мысленно признавая, что ей нравятся действия Волкова. Объятия… Это так нежно, так чувственно и тепло. Продлить бы этот миг на вечность, когда все хорошо… и душа больше не тоскует, и сердце не отравлено отчаянием. Утро действительно доброе и радостное.       Наконец-то. — Как они смели отправить тебя сюда? — спрашивает Алекс, скорее себя, чем Святову. Сильнее прижимает к себе подругу, согревая и заставляя чувствовать ее нужной. Это именно то, чего ей не хватало долгое время… — На отдых… — шепчет она, но на самом деле понимает, что это не так. На севере непросто выжить, как и найти свое счастье. — Милая Селест, север — это не то место, где можно найти покой. От тебя избавились, но… — Ты будешь обо мне заботиться, — продолжает его слова Святова. Алекс кивает, мол, именно так и будет. — Да, — воин убирает руки с ее тела, отпустив из теплых объятий, — ты права. Я буду заботиться о тебе, но не сейчас. Мне пора на тренировку, постараюсь прийти домой непоздно. — Я буду в городе, — кивает Селестина. — До вечера.       Взяв в прихожей полушубок, она отправляется на прогулку. Погода сегодня не такая плохая, как вчера, — буря отступила, снег перестал валить. Если укутаться в мех, то почти и не чувствуется холод. Военный лагерь в столь утренний час уже не спит: кто-то кричит, отдает приказы, а где-то слышатся удары деревянных палок. Девушку это ничуть не волнует — даже брань она пропускает мимо ушей, предпочитая наслаждаться дикой природой. Серый камень дорог, черный камень домов, хмурое небо над головой. Иногда на улицах встречаются сосны. Их больше, чем мимо проходящих людей.       Потом Селест отправляется к окраине — там больше домов и небольших пристроек рядом — видимо, бань. Есть несколько огороженных площадок, два или три сарайчика, пять бесхозных экипажей, просто оставленных на улице. Конечно, здесь нет грабителей, но, по сравнению с городом, Святовой это кажется дикостью. Впрочем, она быстро забывает о каретах и смотрит на дорогу, по которой вчера прибыла в город.       Мощные каменные мосты соединяют хребты и короткие пути до столицы. Их не так много, но зато охрана здесь лучше, чем у королевской гробницы. Ибо эти мосты — единственные ниточки, связывающие их с другим миром. На склонах — густой мрачный лес, отпугивающий одним только видом. Деревья, почерневшие со временем, кажутся злыми демонами. От пребывания неподалеку от них по коже бегут мурашки, а потом и дрожь охватывает руки. Этот лес пускай и завораживает, но в нем есть что-то неправильное, страшное…       Селест отводит взгляд и решает, что с неё хватит прогулок. Пора найти дело, которое скрасит серые холодные дни и позволит оставаться здесь как можно дольше. Не так уж и плох этот север…       Горизонт по-прежнему темнеет, но все только начинается.

***

      Через две недели.       Под незримыми звездами они проводят вечера. Болтая о прошлом, думая о насущных делах и проблемах, планируя будущее, но понимая, что его может и не быть. Неважно. Время, что они посвящают только друг другу, бесценно. И пусть темные ночи окружают их непроглядным мраком, и пусть с каждым днем становится толще слой снега, и пусть все сложнее, чем может казаться, но… Селест уже лучше. Намного, ведь Алекс действительно способен что-то изменить. Может, его понимание или внимание так влияют на нее, а может, восточный чай с горьковатым вкусом граната ей нравится. Слишком, чтобы признаться, слишком, чтобы позволить себе большее.       Сейчас точно нет. Нельзя. Не вовремя.       Давно забытые чувства вспыхивают изнутри. Текут под кожей, заставляют сомневаться, смущаться, отводить взгляд. Каждый раз. Каждый момент, когда Волков сидит с ней рядом, так, что можно почувствовать тепло его тела, или когда они завтракают вместе. Скромно, но сытно. В их доме становится уютно, тепло. Святова не мерзнет, не скучает, ведь работает теперь помощником пекаря. Как ни странно, в этом городе предпочитают все покупать и не готовить, поэтому повара и пекарь всегда нужны. Особенно, когда воины устраивают обеды или ужины за большим столом, где собираются все-все. Чтобы, конечно же, дома не готовить. Прийти после тренировок и лечь сразу спать, и так день за днем, пока их отряд не понадобится властям.       Или пока родители Святовой не захотят забрать её обратно. Но это вряд ли — все вокруг видят, что Алекс неравнодушен к своей гостье, да и Селест влюблена в него, только ей страшно об этом сказать. Все-таки они считают друг друга друзьями, которые ищут друг в друге утешение от собственного горя или терпкого одиночества.       Сегодня вновь идет снег. Нет, не буря атакует в очередной раз каменный град, а просто снежинки кружатся и нежно ложатся на кожу, одежду, волосы. Да уж, выйти на балкон их дома ночью было не лучшей идеей, зато красивой. Высокие горы, иссиня-черное небо, тишина… В соседних домах горят тусклые огоньки. Мир так прекрасен в этот дивный миг — и смотреть бы вечно, не упуская ни одной детали, ни одного крошечной снежинки, и быть бы рядом с Алексом до бесконечности. Пока снег падает бесстрастно, пока у них есть время, чтобы быть честными. — Можно тебя обнять? — шепотом спрашивает Волков, улыбаясь. Сейчас он не чувствует ни усталости, ни беспокойства, лишь радость, ведь рядом с ним дорогой ему человек. Так не было уже давно, с тех пор, как его семья погибла. Но сейчас все иначе — очаровательная и искренняя Селестина освещает его путь, словно луна. — Конечно, — говорит девушка, мгновенно чувствуя, как мужчина обнимает ее. Она прижимается всем телом к нему, чтобы чувствовать тепло и знать, что все это правда. Сердце больше не болит, не ноет, и на душе так спокойно… Не передать словами, как ей становится хорошо. И ему тоже. — Сегодня так красиво, — её макушка едва достигает его плеча, да и воин старшее её на несколько лет. Однако сейчас ничуть не смелее этой девы, что нежится в его руках и при этом не боится поднять взгляд. Нет, не стоит, дорогая, над ними такое же небо, как и в дали. Но она смотрит на него и улыбается, её щеки вспыхивают румянцем. — Что?       Девушка мягко смеётся, заметив несколько снежинок на темных прядях Волкова. Как всегда, его прическа не уложена, но в ней есть особый шарм — такой сильный и строгий, но порой ласковый и нежный. Алекс, будто бы нарушая сейчас свой привычный образ, выглядит простовато, однако это вовсе не плохо. Ему подходят обе роли: и непобедимого полководца, и тихого заботливого друга. Или возлюбленного, если она всё же скажет ему правду. Если нет, то она будет продолжать таять в его объятиях и мечтать о большем. Сдержанно улыбается и отвечает ему на вопрос: — Снежинки в твоих волосах.       Он смеется вслед за ней. И, звёзды, она готова растаять и признаться прямо здесь, лишь бы вновь услышать этот звук. Пусть и приглушённый, пусть и уставший, но настоящий. В этом поддельном мире с продажным небом так мало истинного искусства, но смех Волкова таковым точно является. Как и его объятия, улыбки, которые он дарит утром и вечером, как и он сам. Как и всё в этот миг…       Алекс смотрит на горы и поражается: впервые север не кажется ему холодным и отстранённым, ведь даже здесь рождаются привязанности. А ему так хочется поцеловать Селест, однако ещё рано. Боится спугнуть эту хрупкую птичку, а ещё потому, что две недели недостаточно, чтобы стать кем-то важным друг для друга. Его отец годами ухаживал за матерью, и как он, великой Волков, смеет просто так позариться на столь милое создание.       Не выпускает из объятий. Да и ей этого не надо. — Будем праздновать Рождество? — Конечно.       Ветер стонет в деревьях, но Алекс и Селест словно не замечают этого, обсуждая подарки. Чисто формальность, сформированная давным-давно и не способная исчезнуть даже в такой дали, как этот город. В красоте гор ночью тонет усталость, смущение, упрямство, в тишине проявляется необходимость. Одна из многих, но, пожалуй, самая обжигающая — жажда счастья.       И приближающийся праздник как раз может это обеспечить. А пока… Горизонт все темнеет, и грядет новая буря. «Ты говоришь, а ветер стонет в деревьях, И шар земной из-под ног уплывает. Наверное, пройдёт какое-то время Прежде, чем я всё осознаю…» И солнце встает над руинами. Флер.