Весна

Особая пора наступала к концу зимы, когда снег ещё не до конца растаял, на земле красовались чёрные проталины, а деревья, кроме елей, были ещё полностью голыми. И эту пору праздновали во многих деревнях, ведь наступала весна, приближалось тепло. Но была одна деревня, где эту пору ждали с плохим, леденящим чувством в груди. Чем ближе становилась эта неделя, тем мрачнее были люди в деревне, и тем чаще посматривали в сторону леса. Последняя неделя зимы началась с жуткого воя, пронёсшегося над деревней. В наступившем утре даже петухи не решились петь — они спрятались обратно в курятник. А люди захлопнули двери и ставни, загнали всех животных, да только одна лошадь осталась стоять на пастбище. После пронзительного ледяного вопля наступила звенящая тишина. Даже звери не решались издать хоть малейший звук. Всё замерло, будто деревню сковало льдом. Резко подул ветер, у кого-то захлопали ставни, раздался крик ужаса, что-то треснуло и с грохотом упало. А затем — всё стихло. Побледневшие, как при смерти, люди с опаской вышли из своих домов. Двери в один из больших сараев были разворочены, деревянные обломки валялись на крышах соседних домов. Сарай был пуст, даже вычищен. В первый день всегда пропадала солома. А лошадь с пастбища исчезла. Следующие дни повторялись как первый: утром раздавался страшный вой, похожий на крик, раздавался свист ветра. Все, кто попадал на улицу в это жуткое время — пропадали. Небо заволокло тяжелыми тучами, из которых сыпался снег, а суровый ветер подхватывал его и разносил над деревней, лесом, полем. Снега становилось больше, проталины исчезали. Холода наступили такие лютые, каких не было всю зиму. За прошедшие дни начало казаться, что дома сделаны изо льда, а не из дерева. Последний день всё же наступил. Утром не было воя, не было свиста, не было ничего. Только небо почернело от тяжелых туч, но даже ветер исчез, словно он и не дул вовсе. Весь этот долгий мрачный день люди готовились. Они сложили в пастбище ветки, палки, обломки сарая как шалаш. Многие точили вилы, женщины собирали обрывки одежды, скудные остатки соломы и всё, что могло хорошо гореть. Вечера ждали как казни. Когда начало смеркаться, самые сильные мужчины деревни вышли к полю, за которым и стоял чёрный лес. Небо до сих пор было закрыто облаками, очень быстро наступила беспроглядная тьма. По команде вспыхнули шалаши, но в этой густой тьме свет казался скудным и блеклым. Раздалось шуршание, разом перекрывшее треск огня. Это было странное, вводящее в ужас шуршание, сообщающее о приближении чего-то большого и опасного. Ужасного. Мужики выставили вилы перед собой, вглядываясь в лес, но видя лишь всепоглощающую черноту, будто эта чернота была живой, пожирающей на своём пути всё существующее. Впервые за день подул леденящий ветер. Раздался глухой удар, звон и быстро удаляющиеся шаги — кто-то бросил вилы. А затем раздался визг. Этот визг нельзя было сравнить с тем, что слышали последние несколько дней. Он был сильнее, страшнее, пробирал до самых костей как самый лютый мороз. Так кричат обезумевшие от голода звери, увидевшие добычу. Дрогнула земля — что-то огромное шагнуло. Затем ещё раз, и ещё. Слабый свет огня захватил что-то блекло-желтое, вытянутое и острое. Это нечто появилось с другой стороны и вонзилось в снег. Снова раздался ужасающий визг, и мужики с криками, полными страха и гнева, ринулись волной на монстра. В свете огня снег окропился каплями крови. Пастбище наполнилось шорохом соломы, криками людей и воплями существа. По снегу начали катиться тела людей, остывающие уже в снегу. Существо пронзало мужиков своими острыми лапами, и визжало, визжало, визжало, уже не голодно, а довольно. Вилы втыкались в него, но оно не обращало внимания, продолжая пировать. Но как только в его теле скрестились несколько вил, еле стоявшие на ногах мужики схватились за них и из последних сил толкнули нечто в ближайший, почти сгоревший, шалаш. Как только существо коснулось слабых язычков пламени — вспыхнуло факелом и закричало пуще прежнего. Мужики отшатнулись от полыхавшего монстра, бросившегося в снег, но снег тут же растаял. Тогда существо бросил в сторону леса, но огонь не хуже тьмы уже поглотил ноги существа. В агонии оно металось из стороны в сторону, вонзало горевшие лапы в таявший снег и вопило, вопило, вопило… Но в один момент, когда разбежавшиеся мужики прятались за тлевшими шалашами, оно вдруг затихло, замерло и развалилось на угли. Раздалось шипение — снег всё таял. В воздух поднялся едва видимый в черноте пар. И вдруг сквозь облака пробился звёздный свет, казавшийся ярчайшим после густой тьмы. Он озарил поле битвы, и мужики устало рухнули на мокрую землю. На следующий день хоронили умерших, поминали исчезнувших и проклинали существо, приходившее каждый год. Поминая усопших — ели блины.