Часть 1

      Пикник — Фиолетово-черный.       — Значит смотри, — говорит Демид Николаевич, проводя Ксюшу вперед. — Работать здесь будешь, — та оглядела помещение, прижимая к себе сумку.       К запаху трупов Ксюша привыкла сразу, еще с практики в институте. Затхло-сладкий запах окутал помещение, которое и без того пахло подвальной сыростью. Что еще можно было ожидать от морга? Наверное, ничего приятного и удивительного. Хотя, свою работу Ксюша считала более чем удивительной, а главное среди всех медицинских профессий самой спокойной. Пациенты здесь никогда не закатят скандал, не нахамят. Чудо, а не пациенты! На этом плюсы профессии кончались. Изучать великолепный внутренний мир человека Кольцова мечтала с самого детства. Шокировала она этим своих родителей еще в восемь лет, под новый год, когда в кругу родственников, она гордо заявила, что хочет работать патологоанатомом. Бабушка схватилась за сердце, а мама за голову. Зато Демид рад был, хоть кто-то в их семье дал призвание этому. Тем не менее, к своим двадцати пяти годам она получила диплом, а сейчас проходила практику.       — Да, поняла. — Ксюша положила сумку на рабочий стол, где уже лежал рабочий журнал.       — Учти, есть тут одни буйные пациенты, с ними не спорь, — Кольцова подняла удивленно голову на Демида. — И не гляди так.       — Братва что ли?       — Братва — не братва, не наше с тобой дело уже, — махнул он рукой. — Работай, обживайся, сегодня с бумажками разбирайся, а завтра глядишь и на труп пойдешь.       Похлопав по плечу, Демид Николаевич вышел из лаборантской. Заполнит журнал, соображает, что завтра взять с собой. Смотрит в зеркало и хочет рыдать от своего вида и жизни. Она устала от постоянного недосыпа и от того, что денег нет, чтобы элементарно поесть. Чертова страна, она проклинает ее каждое утро. А кого винить в такой ситуации? Даешь клятву Гиппократа, а итоге что? Жрать нечего, уже не говоря про радости жизни, которые Кольцовой не знакомы. Выйдет из морга, в ситцевом платье и закурит сигарету. Слишком уж долго она провозилась с бумажками. Время приблизилось к восьми. Заметит парня, идущего на встречу. Может привидение?       Нет, не привидение. Обернется в сторону морга и увидит, как тот разговаривает с Демидом. Не ее это дело, зачем к нему ходят не пойми кто. Сам ведь сказал, не их это дело. Но Кольцовой интересно. После работы все равно нечем заняться, пойти к родителям тоже слишком скучный вариант. Развернется, пойдет обратно в сторону морга, отбросив сигарету. Заглянет в окно из-за угла. Видит ампулы в руках у того парня, Демид же словно внимания не обращает. А потом видит доллары в руках у него и все понимает сама. Значит, Демид еще и наркоту продает? Интересное составляющее ее работы. Смысла наблюдать дальше не видит, идет домой, болтая сумкой в руках       Это просто не ее дело.       Но ведь интересно! Вот и вся битва в ее голове. Всю дорогу до дома она будет думать насчет этого. Отзвониться матери на работу, скажет, что все хорошо. Бросит трубку и будет долго сидеть на софе в коридоре. Впечатления о новой работе незабываемые, а от того и интригующие. Утром заберет у матери банку варенья, узнает, что зарплату отцу выдали акциями и на что они будут жить — вопрос ужасно сложный. У самой Кольцовой зарплата неизвестно когда. Ситуация просто замечательная. Поставит кассету в потасканный плеер Вега и потащится на работу.       Нет, работа действительно интересная. Все же она не в одних трупах ковыряется, но и в биоматериале.       — А кто к вам вчера заходил? — забирая обработанный инструмент, спрашивает Ксюша.       — А это, Ксения Андреевна, один из живых клиентов, — тянет последнее слово Демид.       — Но… — хотела спросит что-то она.       — Меньше знаешь — крепче спишь! — закончил он.       Инструменты брякнулись в железный поднос. Может, действительно не вдаваться в подробности и сделать вид, что ничего не видела? В целом, удобная политика, но Кольцовой она ой как не нравилась. Подходит к парню лет так двадцати на вид. Картина всего положения была понятна сразу. Следы на руках от частых внутривенных инъекций наркотических веществ, так называемые дорожки. Ксюша присела на табурет недалеко от кушетки. Какой смысл вообще его вскрывать, если и так все понятно? Но есть слово надо. В течение часа та все закончила и села заполнять журнал и писать заключение.

***

      Земфира — П.М.М.Л       — Был — Алик, стал — нарик!       Фраза крутится в голове подобно заклинанию. Все из-за него! Все это случилось именно из-за него. И Эльза. Словно живая, сидит перед ним. Только дырка в виске ей не идет от слова совсем. Он бы сделал все, чтобы ее вернуть, но нет такого средства или способа, чтобы вернуть Эльзу. Есть доза, которая только на время дает ему шанс увидеть ее живой, как раньше. Такая, как раньше, такая же красивая. С горя хочется прострелить себе башку. Чтобы уже наверняка, а не то, что вышло у Вити. Но ненависть к нему сильнее. Почему он жив, а Эльза — нет? Хочется убить его так же или его новоиспеченную женушку Ирку. Только руки не поднимаются. Дрожат. Теряет былую хватку, что Волков прекрасно понимает.       Посылает своего племянника, узнавшего, что он жив. Бросить-то все равно не получается, а так… Так, шанс на то, что он увидит Эльзу, хотя бы на миг, на секунду. И сейчас, когда Санька раздавил все ампулы с наркотой, хочется взвыть то ли от ломки, то ли от понимания того, что он все доблестно просрал. Зачем тогда столько нужно было терпеть? Видимо незачем. Чтобы сейчас сказала ему Эльза, увидев его таким? Он не был никогда принцем для нее, но даже так, вместо принца, она бы получила золотой шприц. Красавец просто. Идет к Демиду за дозой, словно она способна что-то изменить в его положении.       Но это лишь иллюзия, как и наркотический трип.       А когда приходит, Демида нет на месте. Есть только молоденькая девчонка, лет так двадцати на вид. Все это он наблюдает через окно, но не останавливается, идет, как и шел. И без Демида он знает, где лежат ампулы. Обходит здание и рывком открывает дверь, заходя, словно к себе домой. Идет по коридору, не обращая внимания ни на трупы, ни на зловонный запах от них. Дергает дверь. Та оказывается запертой. Стучит, сбивая костяшки в кровь. Тарабанит с такой силой, что по моргу, кажется, стены ходуном начнут ходить. Не открывают.       Ксюша понимает, что это долбятся к ней, только когда снимает наушники и толкает плеер в ящик письменного стола. Спокойно идет к двери, словно ничего и не происходит. И все-таки, боятся надо живых, а не мертвых. Хотя, мертвых тоже бояться надо иногда, вдруг у него инфекция какая, так и самому ласты склеить на легкую можно. Держит ручку двери, поворачивает ключ и сглатывает комок в горле.       «Пришибут тебя сейчас тебя, Кольцова, так и помрешь, не поработав нормально!»       Толкает дверь. Видит перед собой не пойми какого мужика. Где-то она его видела, однозначно, но гадать над этим, когда тот, пару секунд назад долбился в дверь. Сам Алик хлопает глазами, не понимая, вымогать ему дозу или нет? Отодвигает рукой девчонку и идет внутрь. Демида нет, это он замечает сразу.       — Эй, ты ничего не попутал?! — кричит Ксюша.       Тот нагло идет к ящикам. Роется, словно ищет что-то конкретное. Конечно, что-то конкретное, за дозой ведь пришел, а не трупы понюхать. Копается, как животное. А Волков даже отрицать не будет, что ведет себя, как животное. Наоборот, добить себя попросит. Кабинет уже полностью перерыт, а заветных ампул так и нет. Руки трясутся еще сильнее, а ломота во всем теле сводит с ума. Прижимается затылком к ледяной стене, пока девчонка пытается убрать все на место и садится перед ним.       — Демид где? — спрашивает он.       — На выходном, — заталкивая коробки на место. — А ты че приперся?       — А ты кто такая вообще?       — Сменщица Демида Николаевича!       «О, какой деловой теперь стал!»       Глядит на девчонку, лезет рукой в карман, достает купюру, держа ее между пальцев. Красивая девчонка, на Эльзу чем-то похожа, тоже брюнетка с кудрями. Только не Эльза это совсем, а херня.       — Дозу дай, — залупается он.       — Давать тебе жена будет, а сейчас выматывайся отсюда к херам собачьим! — толкая его руками в плечо.       — Нет, тебе жалко что-ли, я не понимаю? — поднимаясь говорит он.       — Прости, дорогой, — ведет в сторону двери его Ксюша. — У меня пациенты мертвые, а ты живой пока.       — Демиду звони, тогда уйду!       Кольцова вздыхает. Телефона-то в морге нет, а пешком до него видимо-невидимо шагать. Отлично, теперь она так и останется с этим полоумным наркоманом. Надо думать головой. Руки дрожат. Удивительно, когда она режет мягкие ткани, руки не дрожат, а сейчас дрожат. И парень выглядит неважно. Самой страшно, что он тут тоже помрет. Нет, конечно, оформить она его оформит, но… Он ведь живой пока, а наркоманы, как известно, умирают от ломки довольно долго и мучительно. А у нее нет никаких препаратов. Знает, что у Демида они есть, но сумку-то он с собой забрал, хотя, может они у него и в кабинете есть. Шариться идти — стыдно. Не формалин ему давать ведь?       — Я серьезно говорю, — Пытается утихомирить его та. — Телефона у меня нет, транквилизаторов тем более, — Видит, как он кусает губы. — Спирта налить могу, пойдет?       — Наливай.       Так и сидят с бутылкой спирта в руках и банкой варенья, которую Ксюше дала мать еще утром. Алика, спустя четырехдневную ломку начинает отпускать. Тело все так же ломит, но понимает, что смысла в этом уже нет, да и девка ни в чем не виновата. Уколоться она ему дала, только эффект не как от наркоты, а скорее, как от обезболивающего. Сама сидит перепуганная, пытается не лесть на рожон. Кто бы не испугался, увидь кто-нибудь Алика в таком положении. Он бы и сам испугался. Думает об Эльзе. Черт возьми, в последний год он только об этом и думает. Сейчас, когда он чуть пришел в себя, отомстить хочется сильнее.       И Ксюша, которая отчасти понимает, почему ему так херово. Все-таки ломка дело стремное, сама через это прошла по молодняку, когда с Ромкой свелась. Но сейчас-то ведь выкарабкалась, верно? Игорюха, сокурсник, не выкарабкался, а она смогла. Ну и хер с ним, Булгаков тоже морфий себе колол, бросил ведь? Наверное, Кольцова просто сама себя успокаивает, что решила помочь наркоману. Зарекалась ведь, больше никогда и ни за что. Правильно говорят, от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Зарекалась, блин. Хотя, чего ей бояться, в Москве их не боялась, а тут боится. Да потому, что сама она и не употребляля никогда.       — Долго кололся? — тихо спрашивает она.       — Месяцев восемь уже как, — дата удивляет даже его самого.       — А с Демидом тебя как свело? - все держит спирт в руках и поставить на место боится.       — Штопал он меня, так и сел…       — Он морфин тебе колол, — говорит Ксюша, — Ты сколько не кололся?       — Дня четыре, — Как на свет в конце туннеля смотрит Алик.       — Я трамадол вколоть могу - максимум, — смотрит в пол Кольцова, — Тебе чуть-чуть осталось, ты если мозгами бросить хочешь, то…       — Ага, пасиба, — Жмет руку, а затем поднимается с холодного бетона он, хромая, шагает в сторону выхода.       Так и уходит молча. Ксюша ничего и понять-то не успела. А вот Волков успел. Виноват во всей этой ситуации был только один человек, и это даже не он сам, что думал Алик сначала, а Витя. Пригрел змею на груди и какой итог? Надо отомстить. И эта цель заставляет терпеть. После Трамадола действительно стало чуть легче. Только мысль о том, что он хочет отомстить засела в голове.       Отомстить.       — Эй, ты! — Кричит Кольцова, — Стой!       Нервы у Кольцовой пусть и были железные, но иногда даже самое крепкое имеет свойство давать трещины. Особенно после того, что оказывается Демид наркотой барыжит. Значит, о таких гостях говорил он. Все сразу кажется таким понятным и прозрачным. Только на деле все равно было не так. Подвох был, и Ксюше об этом явно предстоит узнать еще очень не скоро. Вот тебе и работа мечты. И бандиты, и наркоманы, и незаконные, неучтенные трупы, которые привезли еще утром. Красота, а не работа! Нет, наверное, идти после практики переучиваться все-таки придется.       Алик оборачивается. Девчонка подбегает, держится за колени, пытаясь отдышаться от небольшой пробежки. Дыхалка, видимо, у нее ни к черту не годна.       — У меня выходной завтра, — говорит она, — Тебе надо еще раз поставить, иначе совсем тяжко будет, — Алик отмахивается, — Я могу придти завтра, можем Демида в курс дела не вводить.       — Ты вроде патологоанатом, а не нарколог, оно тебе надо?       — Клятва Гиппократа, уж извини, — смотрит она.       — Ну приходи, — говорит он, — Лесная, семнадцать.       Девчонка кивает и убегает обратно в корпус. Чересчур инициативная, что раздражает, но не отталкивает, просто так действительно до ужасного бросать. Хочет помогать — пускай помогает, ему не жалко. Ему нужнее сейчас в себя придти. А на счет девки ему пофигу. Напомогается, сама еще убежит.       Но сейчас главное отомстить.

***

      Щенки — Шрамы       Ксюха бежит с утра пораньше, как дурочка, а главное, довольная дурочка. Физраствор и ампулу кладет во внутренний карман джинсовки, а в пакет кладет банку с огурцами и компотом. Сама она их есть все равно не будет, а так. Странные эмоции были у Кольцовой. Нахрена она вообще согласилась кому-то помогать? Наверное, себя вспомнила. Вспомнила, а лучше бы не вспоминала, как она с барыгами свелась. Поймали ее, не употреблявшую никогда, и предъявили.. Вот и кончилась теплая весна. Отмазали, благодаря непонятным связям, а Кольцовой пришлось идти работать, чтобы те деньги, которые у родителей брала, отдать. Отмазали ведь. Ее саму до сих пор иногда тянуло, но, вернувшись из Москвы здесь она вряд ли бы нашла, где можно было бы купить дозу, да и не нужно это было ей. Работу нашла и слава богу.       Лесная улица находится в откровенной заднице города. Кеды натерли пятки, а солнце палило, словно в последний раз. Поднявшись к нужной двери, та долго стоит перед дверью. Жмет на звонок, а затем дергает дверь. Та оказывается и вовсе не закрытой. Заходит на цыпочках, разглядывая квартиру. В руке сетчатая сумка с двумя банками противно шумит, из-за чего Алик вздрагивает и выглядывает в коридор. Видит эту девчонку патологоанатомшу и усмехается про себя. Не обманула, пришла. Стоит смешная такая в коридоре, брякает банками. Кивает головой, чтобы та прошла дальше. Девчонка идет в глубь квартиры, ставит банки на стол и достает коробку с ампулами и шприцом из-под джинсовки.       — Где можно руки помыть? — тихо спрашивает она.       Где таких тихонь делают?       — Там, прямо, — махнув рукой говорит он.       Выходит и долго глядит на девчонку. А ведь имени ее Алик так и не знает. Нет, она не похожа на Эльзу, она другая какая-то. Набирает немного из ампулы, а затем из другой и кладет все во внутренний карман джинсовки. Пальцы тонкие такие, ей бы на инструментах с такими играть, а не трупы вскрывать. Садится к нему на софу, берет так по-свойски его ладонь и начинает щупать вены на кисти.       — А у тебя для наркомана вены хорошие, — говорит вдруг она.       — Да я вообще хороший, — Ксюша вдруг поднимает глаза, держа шприц, — Ну коли, что сидишь?       Та опустила голову и снова стала щупать вену. Нет, как она может с такими руками к трупам прикасаться вообще? Пальцы мягкие такие, холодные, приятные. Глядит на нее, как она вводит иглу, как давит на шприц, а потом выводит из вены, прижимая ватку со спиртом. Проведет рукой по пальцам, а потом поднимется с кровати, отойдет к окну, тихо спрашивая разрешения закурить. Разрешает, а про себя думает, почему же она тихая такая, осторожная. Закуривает, угощает Алика сигаретами. Дешевое золотое руно. А что он от нее Мальборо или Самец ожидал?       — Как тебя зовут-то хоть?       — Ксюша, — имя даже какое-то мягкое, — А тебя?       — Алик.       Докурит сигарету, бросит в пепельницу на столе, а потом пойдет в сторону выхода. Поглядит на Алика в последний раз и развернется на пятках.       — Если нужна буду, ты знаешь где искать.       А после этого уходит, тихо прикрыв дверь, словно ее тут и не было никогда. Только две банки стоят на столе. Компот и огурцы. Выглянет в окно, а Ксюхи уже и след простыл.       Тихая, блять.

***

      Демид Николаевич сразу замечает странные взгляды девчонки-практикантки. Она не первая и не последняя, кто после выпускной практики бросит это занятие. Но дело было в другом, знал прекрасно, что Ксюха не из таких. Упертая, как баран и на вряд-ли бросит. Ксюха все прекрасно понимала, что работать она наверное все-таки не будет. Но не работа ее пугала. Наоборот, изучать биоматериал было очень даже интересно, а изучать причину смерти тоже вполне терпимо. Пугало то, что неучтенных трупов через чур много, а еще больше ее пугало то, что Демид оказывается наркотой барыжит. Спросить на прямую не может. Хотя, Демид наверняка в курсе, что из его стола пропало две ампулы Трамадола. Но тот, кажется и предъявлять ничего не собирается. Знает, что Афганец приходил.       За девчонку башкой отвечал, родня все-таки. И сейчас, нужно было все-таки точно узнать она ли сперла ампулы, потому что колется, а за ней такое слышалось от его отца или все-таки Афганец, потому что больше некому. Какой нормальный человек в здравом уме попрется в морг, если у него нет трупа? Да никакой. Поэтому он и идет в кабинет, где Ксюха заполняет журнал. Мелочью еще ведь знает, если и она на его памяти колоться начнет, то тогда Демид точно окончательно решит, что настал апокалипсис.       — Это что такое? — спрашивает Демид. - Вчера был кто-нибудь?       Но Ксюха молчит. Поперек горла ей эта практика летняя, ей уже хочется в Москву снова свинтить. А ведь сама сначала хотела здесь остаться, не хотела в Москву обратно, денег то нет, в общаге жить не хочется, а соглашаться сожительствовать с Ромкой уж очень не хочется. Вот и думай, где лучше. Выходит, хорошо везде, где нет ее. В натуре, права была мать, когда орала на нее, что Ксюха лишняя. Может и вправду? Демид сядет на против стола и тогда Ксюха поймет, что молчать не получится.       — Ну были, — продолжая заполнять журнал, говорила Ксюха.       — Ампулы Трамадола ты взяла? — глядит на нее, как на ребенка провинившегося.       — Ну я.       Нагло так говорит, словно ничего и не боится. Да и в самом деле, что ей бояться? По факту, у них и не должны находится такие медикаменты. Но и сам Демид понимает, что Кольцова не дура, кололась бы сама, взяла бы морфин, а не эту лабуду. Знал ведь, что та долго ломалась идти на специальность нарколога или патологоанатома. Пошла на последнего, но это не было причиной, по которой Ксюха не знала, что на Трамадоле сейчас всех наркоманов в психушке держат. Ксюха рада бы и рассказать, только что она скажет? Мол пришел парень хромой, сильно жалко ей его стало, поэтому она и бегает к нему два дня подряд колоть. Смешно ведь звучит!       — Сама колешься или даешь кому?       Вроде и на себя наговорить хочется, а вроде и нет. Подводить себя под монастырь не очень то и хочется. Молчит. А Демид сидит такой, словно и ругать не собирается. Нет, конечно если она для себя брала, получит Ксюха мало не покажется, а если нет, то терпимо, узнать хотя бы для кого. Родная кровь все-таки.       — Да тут это… — сглатывает комок в горле она, — Приходил один, мне жалко стало. — Ксюша потянула к сигаретам, получая положительный кивок, чтобы та закурила. — Он бросит скоро, я последнюю ампулу пустую поставила, — Кольцова глядит на того, словно оправдываясь. — Демид Николаич… Два на два с физраствором.       — Да ну тебя, — махнет рукой он. — Не Алик случайно твоего пожалевшего зовут?       — Ну, да…       — Аккуратнее там, — все, что Демид сможет сказать двоюродной внучке, — Не переусердствуй, — похлопает по плечу, — Надо будет, еще возьмешь, но учти, чтоб бросил!       — Хорошо, Демид Николаич!       С души словно камень падает. До конца дня спокойно заполняет себе журнал, а потом долго будет думать, не пригрела ли она у себя на груди змею в виде Алика. Думает и все-таки надумает, что нет. Наверное, потому что просто по-человечески жалко его, да и самой интересно, как закончится вся эта история. Ведь, Ксюха никогда и не видела морфиновых наркоманов, для нее это словно работа на интерес, сработает или нет. Героиновых видела, а морфиновых нет. Долго засиживается в морге, читая про абстинентный синдром. А затем дочитав, запихнет книгу в сумку и пойдет в очередной раз по ночняку домой. Так ведь интереснее, приключений ведь на задницу хочется!

***

      А вот Алик, кажется, сейчас и не думает про всю ломоту, которая тревожила его последние пару дней. Наблюдает за Витьком, за его новоиспеченной женушкой, даже выстрелить в нее пытается. Но не может, не может блин. Наверное поэтому, выбирает тактику молча следить. Поэтому и молчит. Рано выступать, оклематься надо. Не выходит только ни хрена. И Эльза во сне, словно преследует. Самому противно. Про патологоанатому Ксюшу он и вовсе забыл. А та и сама не появляется. Или появляется…       Слышит стук в окно, на секунду думая, что это все-таки она, но нет, племянник со своей подружкой рыжей стучит. Обидно даже как-то. Подходит к окну, раздергивая шторы, буркнет про то, чтобы заходили. Не, смысла искать патологоанатомшу нет, наркота все-таки отпустила уже. Да и зачем тогда она ему сдалась, верно? Все равно чувствует себя, как варенное говно. Дети, иначе про себя Алик их не называет заходят в квартиру глядят на него и на стол. Странный набор, который его бы так же, как и детей ввел бы в ступор. Пистолет распотрошенный, патроны — набор юного авантюриста, блять!       — И что ты теперь делать будешь? — Санек дрожит, как лист осиновый, хотя понять парня тоже можно, Алика ведь крыло не на жизнь, а на смерть.       — Мстить, — глотает комок в горле, — Прям, как граф Монте-Кристо. — Санек осторожно проходит в глубь комнаты и садится рядом на стул, — А ты че хотел?       — Я это, тоже переборщил, — мямлит он в своей Рябининской манере, — Может, не надо? — Алька усмехается, — Может, Витя изменился?       Хочется закричать. Нет, такие люди не меняются. Крысы, они всегда остаются крысами, особенно такие, как Витя. И рыбку съесть и на хуй сесть — вот и все его изменился. А потом и девчонка его подтягивается, со своим изменился!       — Он за нашу подругу заступился вчера!       Плевать он хочет, какая там подруга, как он там изменился, плевать! Пусть ответит за то, что забрал у него почти год жизни, за то, что он лишил его Эльзы, последнего лучика света в этой кромешной тьме. Жил бы сейчас где-нибудь в Америке, как хотела она, если бы Алька хоть иногда прислушивался к ней.       — А она че особенная?       — Ну, у нее отец директор завода, — все так же за племянника отвечает его рыжая подружка.       И тогда Алику все становится до смешного понятно. И то, зачем его бывший друг вдруг устроил этот аттракцион благотворительности и зачем он вдруг решил заступаться за директорских дочек. Простая схема: я тебя не дам в обиду, после того, как я тебя обижу сам. Завод отнять Витюша хочет, только, кишка тонка и мозгов мало, потому что за свои года, так и не научился договариваться. Служили вместе, Афганистан прошли, а тот крысой оказался. Самому протвино, что раньше не увидел, может быть и Эльза была бы живой тогда.       Живой…

***

      Наутилус Помпилиус — Во время дождя.       В это раз Кольцова ночует у родителей. Страшно, от чего-то дико страшно, наверное поэтому она спозаранку тащится на Лесную семнадцать в квартиру шесть. Кажется, этот адрес она уже во сне повторяет. Демид дал добро следить за Аликом, а потому и чувствует за собой обязанность. Никому вроде бы ничего не должна, а тут чувствует, что должна. Бежит довольная с конца города на другой. В джинсовке на всякий случай так же лежит ампула и шприц. Стоит, как штык, когда розовенькие часы Касио показывают девять тридцать. Подарок бывшего ухажера Ромки. Противное воспоминание, но часы вполне хорошие.       Тонкие пальцы лежат на кнопке звонка, хотя и понимает, что дверь наверняка снова открыта. Давит, как будто ради приветствия, показать, что вот она, Ксюха Кольцова собственной персоной. Слышит шварканье за дверью, что уже немного радует. В руках стащенные макароны, ее утрешний завтрак, который она не стала есть, а взяла с собой. Почему-то решила, что ее новоиспеченному товарищу нужнее. Наконец дергает дверь от себя, замечая Альку, который стоял в коридоре.       — Че обязательно звонить было? — ворчит он.       — И тебе привет.       Пройдет по свойски в кухню, поставит веревочную сумку на стол, достанет тарелку и вышагает из комнаты обратно.       — Тебе легче уже, я смотрю? — спрашивает Ксюха.       Алик и не знает, как реагировать, потому что сегодня она уже не такая тихая, как раньше, хотя от нее все равно веет словно чем-то домашним. Идет в зал, оглядит все, а потом выйдет в коридор, где все еще стоит Волков. Нет, ему все-таки интересно, откуда она такая взялась. Кольцова уже и из квартиры выйти хочет, все-таки понимая, что Алик в полном порядке и доза Трамадола ему не нужна. Но тот выйти и не дает. Ставит трость в простенок прямо перед девчонкой. Та сразу захлопала глазами, подняв руки.       — Э, ну ты че, — тянет она.       — Сядь, посидим.       Спускает трость, подталкивая Ксюху обратно в комнату. Девчонка садится на стул, приглаживая подол платья на коленках. Она напоминает ему Эльзу, но совершенно не похожа на нее. Да и ну все это. Скорее интересно, чего она присосалась, как пиявка.       — Ты че пристала?       — Ну это… — мямлит она, — Тяжко ведь бросать. — Ксюша, кажется, снова перепугалась от такого напора, — Да и Демид сказал…       — Че сказал?       — Ну последить за тобой, — сглатывает комок она, — Ну все, давай, я пойду, — Опускает его руку с плеча.       — Скажи Демиду, что в благотворительности не нуждаюсь!       — Я вообще-то по своей инициативе, придурок.       Фыркает и уходит, тихо прикрыв дверь, от чего Алька перебывает в еще большем шоке. Ладно, хер с ней с этой нянькой, дел и без нее куча. Но все равно психует, кинет трость в стену, словно причиной всех проблем была она. А не она, а скорее он и это будет Витька. Нет, он еще отомстит ему. Хотя в голове сейчас такая каша, что разобраться совершенно невозможно. И виновата в этом — Ксюха, со своей помощью зловредной. Не надо ему помощи, а то размякнет еще, совсем еще больше превратится в это мерзкое состояние овоща, как при наркоте.       Тихая, что сделать.