Часть 2

      Москва златоглавая! Звучит так величественно, так волшебно, что любой человек, проживавший на территории великой необъятной, готов был вздыхать, едва услышь это вожделенное слово. А Москвич, давно превратилось что-то вроде национальности. Центр всех благ, то место, где можно достать любой дефицит. Наверное, именно поэтому Ксюха так мечтала свалить, как можно раньше в Москву.       «Я хочу, хочу, хочу в Москву. Разгонять, гонять, гонять тоску!»       А теперь она не так уж и хочет в Москву. Противный город, в котором живет Ромка. Может быть, если бы и не Ромка, Москва бы не была такой противной для Кольцовой. Но пока, любое место, где будет находиться Ромка, будет отравляться им, как ядерными отходами. Отличное сравнение Демидова с ядерными отходами, лучше и придумать было нельзя.       «Разгоню, гоню, гоню тоску. Жениха тебе и мне найду!»       Вырубает противную песню, долбанув, как следует по кнопке плеера. Похоже, нет теперь на земле такого места, где бы ей было бы хорошо. Проклятье видимо какое-то, или порча на худой конец. И сама Ксюша, только, как собачка может за кем-нибудь бегать. Большего видимо ей не дозволяется. Как в детстве. Только ей двадцать шесть скоро стукнет, а толку никакого. Как была маленькой, глупой и наивной, так и останется. Идет себе с этой чертовой квартиры на Лесной. Больно ей это все надо, все равно этот Алька никак не реагирует на нее. Доза ему больше не нужна, значит работа ее на этом закончилась. Ибо, зачем ей тогда еще этим заниматься?       — Ксюх, предложение есть, — Заглядывает мать, — Съехать не хочешь?       Кольцова захлопала глазами. И куда, собственно, она поедет? В подвал?       — Лесная семнадцать, — Услышав этот адрес у Ксюхи аж мурашки по спине пробежали, — А че ты глаза-то вылупила? За квартирой последить один товарищ попросил, он на в море на пол года.       Как там говорят, от судьбы не убежишь? Видимо действительно не убежишь. Схватила ключи, а сама ушла в глубь комнаты, подхватив неразобранную сумку еще с самого приезда. У родителей сидеть не хочется. Хватает сумку и уходит. Второй раз за день идет на эту чертову Лесную семнадцать. Ей и брать то с собой нечего. А когда подходит, долго глядит то на свои окна, то на окна Алькиной квартиры. Отчего-то это нагоняет еще больше тревоги. Поднимается на нужный этаж, открывает дверь и стоит на пороге, разглядывая квартиру.       Однушка, на уборку которой Ксюха просрет весь выходной. А когда выйдет из квартиры, чтобы сходить до ближайшего ларька, часы будут показывать уже половину девятого. Странно, весь день пролетел подобно секунде. Пачка лежит в кармане. А когда приедет к дому, обхватит сигарету губами, поджигая спичкой, будет стоять около подъезда выкуривая сигарету. «Эл-эм» — читает по буквам в сумерках, а затем уберет пачку в карман олимпийки, вздрагивая от голоса за спиной.       — Я же тебе сказал свалить нахер? — Ксюха чуть не роняет сигарету.       — Я может живу тут, не думал?       Ну, не совсем живёт, переехала только. Алик, кажется, к таким соседям не особо рад, только вот Ксюше как-то без разницы. Сам выбрал дистанцию, дальше уже не ее дело. Постоят, молча перекурят, а потом разойдутся, каждый по своим делам. Кольцова домой, а Волков словно себя изводить. Глядеть на Витю и на Афганцев. Словно в этом был смысл, возвращаться то ведь он не собирался.       Алика выбивает это из колеи. Мало того, что появление Ксюши слишком странное, так она буквально появляется за ним по пятам. Кольцова думала идентично. На что списать эти странные совпадения? Проще не думать. Противная позиция, но вполне действенная. . Ксюша в квартиру, а Алик… Алик дальше глядеть и думать то ли о мести, то ли о том, что у него рука не поднимается все это сделать. С ума сходит, будто маньяк. Говоря на чистоту, появление Ксюхи тоже с ума сводит, но здесь, кажется, все по другому. Здесь уже Ксюха маниакальна и в этом он точно уверен. Больная девчонка лезет его спасать. Хотя, было ли так?       А когда придет и поднимет глаза на окна над его квартирой ему действительно послышится звук фортепианной игры. Правда что-ли играет? Простоит, как дурак под окном, слушая, как играют из квартиры над ним. Странные эмоции просыпаются. Закурит, послушает, как она играет и поймет, что нихрена не знает, что делать. Вроде бы и Демиду он сказал, что делать ничего не будет, а вроде бы и оставить так не может. Что делать по итогу не знает. В голове такая каша, что хочется руки наложить на себя. Еще и девчонка эта, как пиявка присосалась, помогать ему собралась. Он и сам со всем справится, привык уже только на себя.       Себя пусть спасет.

***

«Эх, Мурка, ты мой мурёночек Мурка, ты мой котёночек»       Зачем она согласилась на уговоры матери придти в этот ресторан. Зачем она вообще поверила, что это и вправду встреча с родственниками будет, если это было не так. Зачем мать ее вообще обманывает? Боится, что та так же родит вне брака? За младшую бы боялась, которая сейчас хвостом по всем Московским кабакам машет, а за Ксюху боятся не надо. Она и сама кому захочешь в лоб даст. Вот и сейчас в лоб ну уж очень хочется дать Ромке. Вроде бы, все наглядно объяснила, что разошлись, как море корабли. Только тот упертый, как кабан.       Спасибо, хватит с нее наркотиков.       Сидит и молчит. Закинет ногу на ногу, поразглядывает меню и будет дальше делать вид, что ничего не видит и не слышит. А мысленно отругает себя, что ведет себя, как страус. Чуть испугается и прячется. А что было то? Всего лишь притон в квартире устроил и Ксюху за собой тянул. А так, в целом, ничего. Главное, перед своими и Ксюхиными родителями всегда шелковый. Педант прямо. Волосы назад зачесал, пиджачок надел. Выгораживается будто, что Кольцова сама все придумала. Да даже если и придумала, все равно не поедет в Москву.       — Да ладно тебе, возвращайся, — Говорит он Ксюхе, — Чем тебе плохо жилось?       Всем. Ей жилось плохо всем. Нет, все должно уйти в прошлое. И больше не вспоминать о ни о чем, что было. Пусь дальше как-нибудь без нее. Надоело. Подумает с пол минуты, а затем снимет часы с руки и бросит перед Ромкой. Единственный подарок за этот издевательский год. А затем поднимется, задвинет за собой стул и накинет вязанную кофту на плечи.       — Если еще что-то должна, скажи, верну, — Улыбнется краешком рта, — Не люблю должна быть.       А затем пойдет в сторону выхода, сильнее закутываясь в кофту. Вроде и мать винить не в чем, сама ведь с таким замутила, а с другой стороны. Кто ее просил? Разбежались и разбежались. Подумать можно, что вся жизнь на этом кончится должна. Нет. У Кольцовой ведь еще карьера есть, которая, если она конечно не уволиться, возможно начнет приносить первые плоды. На лето ее готовы были взять, а дальше… Дальше, можно и в Туле учится, черт с ней с Москвой. Ромка даже не пойдет за ней. Все ведь действительно кончилось. Вот такая вот странная сказка. Сказка с несчастливым концом.       Ресторан еще какой-то противный. Льстивый такой, словно вылизанный. То ли дело подъезд, в котором курить уже вошло в привычку. Может бросить все, устроиться фельдшером или терапевтом в городскую больницу да и плюнуть на этот морг. Хотя, мечтала ведь, хотела. А теперь не хочет. Словно это воспоминание о прошлой жизни, как и Ромка. Сидит себе на первом этаже, глушит уже кажется шестую сигарету и даже домой заходить не хочет. Время не знает сколько, да и наверное к лучшему оно не знать это время. Свободы больше. Поднимет глаза и снова увидит этого странного Алика, который вдруг неожиданно подсел, тоже закуривая сигарету.       Это уже входит в привычку, курить вместе. Волкову это даже нравится. Ему после смерти Эльзы вообще мало что нравится, а эти перекуры нравятся. Ксюха ведь даже те же сигареты, что и его Эльза курит. Слишком по странному похожа, а потому и отличается. Эльза даже снится перестала из-за таких постоянных раздумий то о этой юной палогоанатомше, то ли о Витьке. Черт, лучше бы тот действительно в голову выстрелил.       Под конец у Кольцовой глаза на мокром месте, но зареветь от чего-то не получается, просто глядит в одну точку. Сама виновата. Говорил же ей Демид, училась бы здесь. В итоге, переругалась со всеми уехала в Москву, села на наркоту, бросила ладно, а теперь что-то поменять хочет? Идея дерьмо, даже винить себя в этом не будет. Надо было думать головой еще в самом начале, а сейчас скорее просто свыкнуться с тем, что ты померла для всей родни.       — Долго сидишь сегодня, — Подмечает Алик, отбрасывая бычок в консервную банку.       — Жалко что-ли?       — Да нет, — И снова закурит, откидывая спичку куда подальше, — Хорошо сидим.       Сидят так еще минут пятнадцать, а потом Ксюха поднимается, глядит так, словно сожалеет. Не надо его жалеть. Именно это сейчас раздражает с такой силой, что вмазать ей охота. А Кольцова так и стоит оперевшись на крашенную подъездную дверь.       — А ты чай пьешь?       Такой тупой вопрос, что Ксюхе самой себя послать хочется. А Алику отчего-то не хочется. Противнее было бы если бы она спросила про хромоту или про шрамы на голове. У самой Кольцовой кажется шрам есть, Волков давно его заметил, еще когда за дозой пришел. Противный такой шрам, некрасивый. От подбородка по челюсти, почти до шеи. Главное ровный такой, словно нитка. В сумраке его почти и не видно, да и не похоже, что Ксюху он беспокоил.       Для Кольцовой это же скорее ще одна причина почему она вернулась в Тверь. Такая противная, склизкая, зато причина. И взгляд у Алика тяжелый такой, что Ксюша невольно этот шрам трогает. С медицинской точки зрения — шрам старый, а с жизненной. Она до сих пор со страхом вспоминает, как получила его. Только сейчас как-то пусто. Скорее бы засадила себе тогда сама этот ножик куда-нибудь по глубже. Чуть не зарезали за Ромкины долги, а комплекс спасателя так и не прошел.       Реально, лучше бы себя спасла.       — Еще бы в куклы поиграть позвала, — Язвительно так, словно тоже усмехается над Ксюхой.       — Я в детстве в куклы не играла, — И почему-то обратно садится на лесенку.       — А котят вскрывала, — С трудом поднимаясь, говорит Алик, — Патологоанатомша, блять.       Захлопает глазами в своей манере и побежит за ним, как собачка.       — Так это, — Открывая тому дверь, говорит Ксюха, — Я не патологоанатом, я практикантка только, — Лепечет та.       — Учись и с больными мужиками чай на кухне не пей!       А потом захлопнет дверь в свою квартиру прямо перед ее носом. Не надо ему в душу лесть и вообще приближаться к нему не надо. И никого рядом ему не надо. Всем хуже только рядом с ним. Действительно начинает казаться, что именно он сеет этот хаос. А Ксюху жалко просто. Молоденькая, красивая, на шрам плевать. За собой, как Эльзу тянуть не хочется. Да и не нужно. Так и будет сидеть в темноте в коридоре, проматывая все то, что произошло.       Эльза, пусть и снится, но бегает от него, как бы он ее не звал. Красивая такая, что даже наверное при жизни такой красивой не была. Волосы светятся под ярким солнцем. А она все равно не берет его с собой. Даже за руку схватиться не успевает, как та уже исчезает с каждым разом все дальше и дальше. От этого наверное и противно, хотя отчетливо понимает, что она не хочет, чтобы Алик был таким, как сейчас. А кто хочет-то? Отец наверное тоже не хотел бы видеть сына таким. Вдал бы ему, как следует, чтобы мозги на место встали. Только…       Не вдаст ему больше никто. Не скажет, мол возьми себя в руки, борись. А даже если кто-то и попытается, все равно пошлет.       Потому что он сам во всем виноват.       Ксюша так и будет с пол минуты стоять перед закрытой дверью, не понимая, чем она снова не угодила. Психанет, скомкает опустевшую пачку сигарет и быстро поднимется на свой этаж, сглатывая комок в горле. Руки дрожат, дверь не поддается. Бесит, все это бесит до жути. Захлопнет дверь, кинет на тумбочку ключи и ляжет по среди комнаты, глядя в потолок, а потом снова включит магнитофон выкручивая колесико до максимума.       «Мурка, Маруська Климова Прости любимого!»

***

      Би-2 — Дурочка       — Ну что, напомогалась?       Демид будто издевается, спрашивая это, когда видит, как Ксюха заходит в морг. Слишком уж недовольной выглядит та, что явно говорит о том, что все идет так, как не хочет его недалекая внуча. Конечно, официально деловой стиль, сам вроде бы просил не освещать здесь, что они родня. Только сейчас это явно необходимо. Да и кто из живых в морге, кроме санитара Валерки, который снова намахнул спирта и дремлет в углу.       — Напомогалась!       Встрепенулась так, волосы в пучок собрать пытается. Не получается, а потому еще больше психует. Останавливается на том, что делает хвост и накидывает халат на плечи. Хочется выговорится. Очень хочется. Но и перед Демидом себя виноватой чувствует, за те обстоятельства, из-за которых она оказалась снова здесь. Хотя, наверное, он был единственным, кто одобрил ее выбор вернуться, а не из чувства долга, за спасение от зоны, спать с Ромкой. А ведь мать этого до сих пор добивается.       — Дед, скажи честно, — Говорит она так, как тогда. Когда уезжала в Москву, — Я что, совсем сука такая, что меня снова мать с Ромкой сводит?       — А тебе какая разница к какому наркоману приставать?       Это она и ожидала. Глянет так обиженно, что Демид и сам, кажется, поймет, что Ксюха давно выросла из всего того говна, в котором она была в Москве. Единственный наверное из родни шанс дал вернуться. Мать то учится отправляла дальше или в Москве практику искать. Конечно, младшая сестренка ведь не такая, как Ксюха. Нормально себя ведет. Хотя, наверное только сама Ксюха знала, что не нормально, знала, что это тогда из-за нее ее забрали в Бутырку на освидетельствование, потому что ее сестренка за дозой к ней пришла, а потом и сдала с потрохами.       Но про это она не скажет. А деду может и скажет.       — Большая, — Обижено глядит она в окно, — Я и не употребляла вообще-то, чтобы ко мне все так относились! — Демид глянет так удивленно, будто бы она сказала, что в космос летала, — Это из-за Дашки я тогда попала, а я не торчала, ясно?!       — Ясно, — Скрестит руки на груди, а сам задумается, — Так и вправду, — Словно для себя, говорит он, — Ты же донором была, как ты употреблять-то могла!       Дошло. Демид и сам удивляется, как они довольно легко обвешали Ксюху, когда в то же время Дашка сама занимается непойми чем. С самого начала ему все это не нравилось, а теперь и подавно. Кольцова ведь хорошо училась, а потому на последнем курсе, когда началась такая песня, на нее закрывали глаза и ставили оценки автоматом. Но Ксюха была готова поклясться, она не кололась, как думали теперь все. Кололась Дашка, которую Ксюша неудачно отмазала перед родней, все равно теперь чуть не посадили. Да только, что изменишь теперь? Ничего. Выводы остается только сделать.       — Меня Ромка с полгода пас, а потом только и засунул в это, — Закуривая прямо в здании, начала Ксюха, — А потом только начала все это, — Глядит так тошно, что на сигареты становится плевать, мертвым все равно без разницы, — Но я не употребляля, честно, — Поднимает глаза на Демида, — Ты то мне хотя бы веришь?       И все, как в песенке. Нет, поверить, конечно, придется. Та кинет фильтр в мусорку и пойдет к столу смотреть, какой план заданий на сегодня. Демиду жалко Ксюху, все-таки по молодняку сделать всякое можно, но не с такими обвинениями. Особенно с жаждой женить ее на этом же самом барыге Ромке. А кому понравится, когда назовут самой настоящей торговкой героином?       — Ладно, проехали, — Не зная, что ответить говорит он, — Что там с буксиром?       — Послал меня ваш буксир, — Чуть повеселев, говорит Ксюха.       — Значит оклемался, — Это, наверное, единственное, что радует сейчас.       Потому что положению Ксюхи вряд-ли можно завидовать.

***

      Комиссар — Дрянь       От рева мотора мотоцикла становится чуть легче. Но от того, как увидел Витькину свадьбу, уже вряд-ли полегчает. Хотелось подойти и вмазать ему, что было мочи, за то, что он лишил его Эльзы. Хотя, не он ведь убивал ее. Но его вина точно в этом была! Да толку то от этой вины. Эльзу ему все равно никто не вернет. С этого момента уже прошло пару дней как, но на душе так же противно. А сейчас только себе и хочется пулю в башку засадить, даже не Витьке. Почему-то к нему он ничего не чувствует. Он вообще ничего не чувствует.       Заходит в квартиру, по привычке не закрывая, но прилично хлопнув дверью, чтобы стены ходуном заходили. Даже водки не хочется. В голове, как в тюрьме — абсолютное зло. Сидит на кухне за столом с так и не открытой бутылкой «Рояля». Достанет ТТ-шник, прокрутит магазин, на минуту прислонит дуло к виску. А выстрелить так и не сможет. Или сможет? Так и сидит, то прислоняя к виску, то снова отстраняя. Пустота. Внутри пустота, которая, словно пожар, все пожирает вокруг.       Демид отпустил Ксюху сегодня гораздо раньше. Бредет себе натянув на ладони рукава олимпийки. А когда подходит к подъезду стоит отчего-то беспокойная. Сегодня видимо этого странного перекурного ритуала не будет. Ей это не нравилось. С Аликом как-то спокойно было. Даже молчать комфортно. А сейчас беспокойно. И наверное ей было бы легче, если бы она спокойно прошла мимо Алькиной двери. Но нет ведь, дернет дверь и тихо так, на носочках поплетётся в глубь квартиры.       А потом комок в горле встанет от увиденного.       Уже не боясь кого-то разбудить или потревожить, что есть силы держит за руку с пистолетом у виска. Так сильно, что сам Алик пугается, откуда в этой тощей девчонке сил хватает пистолет вырвать. Ксюха и сама не понимает, как у нее это выходит, наверное перепугалась просто. Да и как тут не перепугаться, когда она чуть самоубийство не застала? Глядит так перепуганно, а ладони дрожат, но пистолет держат. Еще бы его не держать, она теперь его вообще Алику не отдаст.       — Ты че больная? — Поворачивает голову в сторону Ксюши тот.       — Сам больной!       Громко так говорит. Волков и не думал, что она громко что-то умеет делать. Отважно. Это ему даже нравится, что та характер наконец проявила. А то бегает, как собачонка, что ему самому тошно от нее становится. Кольцовой наверное тоже тошно от него, но об этом старается не думать. Все-таки, пистолет то отобрали. Нагло и решительно. Не, Ксюха не перестанет не удивлять.       — Слушай, ты че лезешь? — Нагло так на нее глядит, — Может я тут в русскую рулетку играю?       — Один? — Удивленно спрашивает она, слыша в голосе Ксюшки нотки истерики, — Так давай вдвоем сыграем, че жалко?       А вот сейчас испугается уже Алик. Садится перед ним, кладет палец на курок и прижимает к волосам. А волосы не вьются уже, как тогда в первый раз. Лежат мертвыми патлами на плечах и на шее, которую обвивают петлей наушники от плеера. Главное, уверенно так держит, словно не в первый раз пистолет держит. Хотя, кто ее знает. Ксюха же самая настоящая женщина загадка, все что угодно выкинуть может. В этом вся она.       Но пистолет держит уверено. И не боится. Ей все равно терять нечего. Как и Алику.       Он видит в ее глазах это. Такой же странный уверенный пессимизм. Глаза прикрывает, и хочет нажать на курок. И что-то екает. Дергает руку, вдавливая ее в белый стол. Пуля летит в стену, разбивая перед этим бутылку «Рояля». Только потом Ксюха глаза откроет. Похлопает так, словно не понимая, жива она или нет. Руку больно — это она точно чувствует. И Алика видит перед собой. Он то ее руку и вжимает в стол. Так, что синяки останутся. Спирт капает по столу, а в кухне стоит звон.       Или это в ушах звенит?       — Полоумная, блять! — Кричит на нее Алик, отбирая свой же пистолет.       — Сам такой, понял?! — Кричит в ответ, потирая запястье.       — Я в себя не стрелял!       — Зато метился!       — И что?       — А то, что, духу не хватило? — Встает перед ним, словно вызов кидает, — Слабак, да? — Алик только усмехается, — Наркоту бросить не можешь, вот и истеришь!       Волков отчего-то улыбнется, глядя в пол. Да что с нее взять? Все равно не знает ни черта. Да и знать ей это не обязательно. Не ее девичьего ума дело. К тому же, за такое и убить могут. Но нравится, что та не боится. Не боится так взять и в лицо сказать — слабак! Гордо еще так. Хотя, чем-то ведь полезной она могла быть?       — Да все, не переживай, бросил, — Поднимая ладони говорит он, — Хочешь, вены покажу, для достоверности?       — Да пошел ты, — Дергается Ксюха, — Что ты тогда пистолетом машешь?       А че он машет то?       — А ты че себе башку снести хочешь?       Встретились, блять, две самоубийцы.       — Жалко что-ли?..       Смотрит на нее, пытаясь сообразить, что у нее в голове. Хотя, заведомо знает, что не поймет. И Ксюха только пытается понять, что происходит. Она вроде и помочь хотела, а теперь понимает, что это ей помочь надо было. Потому что это Ксюха наркоманка заочно. А Алик не заочно. Он основательно, но бросил ведь. Забыть надо бы, как один из его кошмаров, которые снятся ему с Афгана. Но Волкову отчасти и плевать на это. Уж слишком много позади, чтобы заострять на этом внимание.       — Ну может и жалко.       Себя пусть пожалеет.

***

      Ровно в девять, когда обычно Кольцова и возвращается с работы, та выходит за сигаретами. В горло кусок не лезет. Зато дым от сигарет вполне приятен. Едва отходит от ларька, сразу закуривает. Кожаная курта великовата, но явно теплее тонкой олимпийки. Погода такая же до противного непредсказуема. Про ритуал не забывает, но и идти никуда не хочет. Сидит в итоге на железном заборе пере домом, тыкая по кнопкам плеера. Плеер ведь купила на первые заработанные, когда летом перед поступлением полы мыла. Теперь тоже зарплату первую получила. Только нет такой радости.       Да и привыкать ей быть одной?       Не привыкать. Родители ведь всегда только ради Дашки и старались. Пока ту развлекали, Ксюху оставляли с дедом. В морге. Незабываемые ощущения, особенно для пятилетнего ребенка. Но что сделать, ребенок от другого брака. Терпеть, как Демид учил. Только, надоедает терпеть. А в особенности задницу своей глупой младшей сестры прикрывать. Потому что это не Ксюха наркоманка, а она. Потому что, когда Ксюха оказалась на грани, та слезно умоляла отмазать ее перед родней. Все равно срок по наркоте Кольцовой впаясать хотели, а это так, за компанию.       Сейчас, она на деле она очень жалела, что сделала именно так. К ней то и так неважно относились, а теперь и подавно. Ну и ладно. Она сделает все, чтобы сейчас быть еще более независимой, чем в детстве. В конце концов, жить ей есть где, а моряк этот даже если и вернется, долго тут не проживет, все равно практически сразу в новое плаванье уйдет. И все у нее хорошо. И на все ей пофигу. Пусть на многое и не пофигу. Как на пример на Алика.       Но ведь, как говорится, первая стадия принятия неизбежного — это смирится с ним.       С тем, что все за наркоманку считают смирилась и с этим смириться. Пусть даже если очень сложно. Сложности вообще закаляют — это она к своим годам уже поняла основательно. Самое страшное уже впереди. Как говорили в комсомоле: «Вперед в светлое будущее!». Будет дальше морозить задницу на улице, словно чего-то ожидая.       А у Алика и без Ксюхи проблем хватает. Потому что план давно перестал быть планом, а жажда мести почему-то сменилась на полную уверенность, что судьба и сама все разрулит. Заявился перед афганцами в полной красе, пугая своим присутствием. А кто не испугается? Он бы и сам испугался, узнай, что такое будет с ним, а не с кем-то чужим. А с тобой!       — Держи, — Кладет патрон в небольшую ладошку этой новоиспеченной женушке Витька, — Скажешь, чтобы Мишке Одинцову передал, — А та по цыплячьи кивает.       Говоря на чистоту, он и к Витьку ничего не чувствует. Дает шанс закончить все самому. Пусть и как Одинцов, но все-таки это было гораздо величественнее, чем носится прижав хвост, то к одним, то к другим. Знает прекрасно все, только все равно понять не может, почему он так сделал. Да и наверное не поймет. Потому что в Алькиной голове это равняется тому, чтобы стать таким же. Но Витька ему жаль. Потому что Волков так и не смог навести на него оружие спустя столько лет дружбы. Даже после того, как он стрелял в него.       Дает шанс, который и сам Витек ему дал, целясь, чтобы Алик выжил. Странный шанс, но только лишь за него он и готов благодарить. Закроет гараж с мотоциклом и побредет в сторону дома в кромешной темноте, а когда подойдет, наконец вспомнит об этом странном и привычном ритуале. Он уже вроде привычки. Но эта привычка даже нравится Волкову. Посидят, покурят и разойдутся. На этой мысли приходит еще более гениальная мысль.       А что если договориться с Ксюхой, чтобы та в ресторане поработала музыкантом? Играть она умеет, а парни сказали, Бесо как раз человека искал. Чтобы узнать всю обстановку это звучит довольно умно. Хотя, с чего он взял, что Ксюху подпустят так близко? Наверное решил, что она так ко всем пристает, как к нему.       Только вот Кольцова не глядит даже на него. Гордая похоже, либо напугалась. Даже когда Алик подходит, да не достает наушники, так и сидит на заборе, как ворона. А когда он встает так же около забора, та наконец нажимает кнопку плей и музыку слышно даже Волкову.       — Че слушаешь? — Нагло берет наушник он и втыкает в ухо.       — Это Сандра, — Не реагируя говорит она, — Ну которая такая: «Май миднайт дэнсер, аа-аа!» — Тянет она.       — А, — Алик делает заинтересованный кивок, — Слушай, дело есть, помочь можешь?       Ну а Ксюха же трудяга, комсомолка и просто красавица. Больше всех надо, а потому без оговорочно кивает. Спрыгивает с забора, убирает плеер во внутренний карман и достает сигареты. Готова к диалогу, блин! Дипломатка, черт ее дери.       — Надо в ресторане тебе поиграть, — Не тяня времени, говорит Алик.       — Ты с чего решил, что я умею играть? — Хлопает глазами Ксюха, — И вообще, меня Демид Николаевич не пустит, — Отнекивается она.       В ненавистную музыкалку ее привели так же в пять, когда и появилась Дашка. И пианино появилось вместе с ней. Проходив в нее честно девять лет, она получила эти красные корочки и доказав, что больше играть она не собирается, смоталась в Москву. Но Алик то откуда это знает, что она играть умеет? Еще один факт, который вводит Ксюху в сплошной вопрос.       — Да я с ним договорюсь, — Отмахивается Алик.       Это действительно было не самым важным в этой ситуации. Важнее было бы, чтобы Бесо Ксюху взял, а с Демидом он и сам договорится.       — Не выйдет, — Подпаливая спичкой сигарету, говорит Ксюха, — Он мой дед, — Выдыхает дым отчего Алику вообще все происходящее начинает казаться еще большей шуткой.       — Значит, ты до скольки работаешь? — Алик подпалит свою сигарету Ксюхиной.       — В лучшем случае до двух, — Вспоминая все свои переработки и просто скуку, Кольцова наконец поняла, насколько она задерживается       — А ресторан с часу, вот какое счастье!       Сам себе не верит, что делает. Буквально собирается сделать из Ксюхи подставную утку. Вроде и совесть просыпается и то, что Ксюха внучка Демидовская тоже немного, да напрягает. Но ведь работа то действительно почище, чем в трупах ковыряться. К тому же в ресторане вроде как должны не плохо платить. Шикарная подработка, если на то пошло. А так они двух зайцев убьют. Главное, чтобы Ксюха согласилась. Тогда, есть шанс сделать все продуманнее.       Но Ксюха не хочет. Ей вообще этот ресторан сразу не понравился. Только денег то действительно не хватает. И именно этот аргумент ее заставляет ее задуматься. С одной стороны, график очень даже хорош, практика то у нее всегда утром. А с другой… С какого перепуга Алик вообще захотел ее в этот ресторан запихнуть? Благодарность проявить? На него это не похоже. Но подвох Кольцова точно чует.       — Ладно, я согласна, — Тянет Кольцова.       Алик, довольный раскладом ситуации, откидывает фильтр и начинает говорить чуть тише.       — Только парочка условий, — Ксюша кивает, — Все, что происходить будет, мне рассказывать будешь, — И тут Ксюха точно понимает, что происходит какая-то херня, — И ты со мной не знакома, — Последнее Алик считал самым главным.       — Поняла, — Кидает Ксюха и смотрит вниз, разглядывая кроссовки.       Может оно и к лучшему?