Глава 2. Разбитые тарелки

Пэнси смотрела с какой-то безумной надеждой. Зачем она вообще пришла? Малфой надеялся, что сегодня увидит только этого назойливого Ковальски, десяток судей Визенгамота и мать. Встречать однокурсников и бывших девушек он не планировал. Сидеть на месте обвиняемого было странно. Малфой знал все свои грехи, другие еще не знали, но словно уже наказывали за них. — И таким образом, я думаю, что заключение Драко Малфоя под стражу на время следствия не даст ему уничтожить часть улик, — Ковальски торжествовал. Противная широкая улыбка, такая до жути простая и искренняя. Дело Малфоя — пик карьеры Ковальски, и аврор сам прекрасно это понимал. Он собирался взять максимум славы из процесса, построить вокруг этого всю свою личность и рассказывать детям, внукам и правнукам. Малфой чувствовал, как внимательно на него смотрел чертов Слизнорт. Драко захотелось вырвать то ли завтрак, то ли себя. Он решил, что займется этим на перерыве, пока Визенгамот будет принимать решение. — Судьи Визенгамота обязательно примут ваши слова к сведению, аврор Ковальски, — холодно сказал старший судья, высокий темноволосый волшебник средних лет, которого Драко не знал, — но мы еще собираемся выслушать сторону защиты, — он сдержанно улыбнулся, а потом добавил, кивнув, — спасибо, аврор Ковальски. Нарцисса переглянулась с адвокатом и сыном. — Миссис Персиваль, пожалуйста, Визенгамот готов выслушать ваши аргументы в защиту Драко Малфоя. Миссис Персиваль ходила с самой прямой спиной на свете и говорила с до жути классическим акцентом*. Даже Малфои позволяли себе говорить чуть свободнее. Драко даже не хотел знать, как мать уговорила магглорожденную волшебницу работать на них. Во время войны Патриция Персиваль отсиживалась в Провансе в шато своего мужа, одного британского графа, и старалась никак не напоминать о себе в волшебном мире. До захвата министерства она была судьей Визенгамота, а потом моментально исчезла, как будто ее и не было. Пожиратели были уверены, что Патриция погибла от рук какого-то егеря. — Уважаемые судьи Визенгамота, спасибо за слово, — миссис Персиваль дружелюбно улыбнулась, — я не буду отнимать ваше и мое время и сразу приведу вам свои доводы, почему не следует отправлять моего подзащитного под арест на время следствия, — она так четко чеканила слова, что Малфою даже стало жутко. — Во-первых, вменяемые ему преступления не нанесли такого же вреда, как, например, преступления его отца Люциуса Малфоя, а вы всего лишь запретили ему пользоваться магией и покидать пределы Малфой-мэнора. Напомню, что мистеру Драко Малфою вменяют попытку убийства Альбуса Дамблдора, о которой, как мы знаем благодаря показаниям мистера Гарри Поттера, сам мистер Дамблдор был предупрежден и заключил соглашение с покойным Северусом Снейпом о том, что тот возьмет выполнение этого задания на себя. Инцидент с Кэти Бэлл, — на этих словах Ковальски мерзко усмехнулся, но тут же отвел глаза, когда Патриция бросила на него строгий взгляд, — Кэти Бэлл официально отказалась от претензий к Драко Малфою за тот инцидент и, напомню, получила от семьи компенсацию в пять тысяч галлеонов. Судьи внимательно смотрели на нее, делая пометки на своих пергаментах. Ковальски нервно сжимал и разжимал ладони, постукивая небольшим каблуком ботинок по кафельному полу. — Во-вторых, — продолжила Патриция, — во время войны с Волан-де-Мортом мой подзащитный не был замечен ни в одном набеге и, что мы уже знаем из показаний других пожирателей, действительно в них не участвовал. В-третьих, когда Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер были пойманы егерями и отправлены в поместье Малфоев, мой подзащитный отказался опознать Гарри Поттера. В-четвертых, во время битвы за Хогвартс мой подзащитный, хотя и был первым учеником Хогвартса, которого публично приветствовал Волан-де-Морт в своих рядах, сделал это из-за риска для своей жизни, также он был замечен только в одной стычке, но не принимал непосредственного участия. Адское пламя, уничтожившее Выручай-комнату, не было создано моим подзащитным. Малфой тяжело вздохнул и поймал обеспокоенный взгляд матери. Она сидела рядом с Пэнси, и на мгновение ему показалось, что они держались за руки. Пэнси была совсем не к месту, на ее месте должен сидеть отец и держаться за руки с Нарциссой. Слизнорт сложил ладони в замок и внимательно смотрел на Малфоя, словно решая что-то. Интересно, пригласят ли его в клуб Слизней, если Визенгамот отправит его в Хогвартс? Достаточно ли Малфой теперь знаменит, чтобы стать одним из его трофеев? — Вы можете ручаться за то, что Драко Малфой не будет мешать следствию, если останется на свободе? — спросил старший судья. Для экономии времени во время заседания говорил только он, пока остальные члены Визенгамота внимательно слушали. — За моего подзащитного готовы поручиться Гораций Слизнорт, профессор Хогвартса и декан Слизерина, который присутствует на слушании, и Минерва Макгонагалл, директриса Хогвартса, она, к сожалению, не смогла нас сегодня посетить. Мой подзащитный получил согласие Минервы Макгонагалл на возвращение в Хогвартс для окончания 7 курса и сдачи ЖАБА в конце грядущего учебного года. Патриция не разговаривала, она чеканила. Четко, быстро, энергично — зал заседаний был ее родным домом. Драко показалось, что в нем она выглядела сильнее и увереннее, чем в обычной, житейской обстановке. — Хорошо, профессор Слизнорт, вы готовы подтвердить, что готовы взять под свою ответственность Драко Малфоя? — спросил старший судья декана, развернувшись к нему всем телом. — Да, ваша честь, — Слизнорт мягко, но слегка неуверенно улыбнулся, — он хотя и противный мальчишка, но не самый глупый. Мне кажется, волшебному миру будет лучше, если мы дадим ему второй шанс. Профессор Слизнорт посмотрел на Малфоя с какой-то внезапной, почти отеческой теплотой. Драко опешил и тут же перевел взгляд на свои руки, чтобы успокоиться. Его пугал любой намек на бескорыстное сочувствие или доброту от всех, кто не носил фамилию Малфой, — здесь точно был какой-то подвох. — Хорошо, — судья повернулся обратно к Патриции, — у вас есть документы, подтверждающие, что Минерва Макгонагалл готова поручиться за Драко Малфоя и приглашает его в Хогвартс? — Да, ваша честь, — улыбнулась она и подошла к судье, держа в руках красную папку, — вот ее письменное поручительство и предварительное приглашение. Судья взял поручительство, и миссис Патриция вернулась на свое место. Ее маггловские туфли на высоком каблуке звонко постукивали по кафельному полу зала заседания. — Есть ли еще какие-то аргументы, доказывающие, что Драко Малфой не собирается никак мешать следствию? — Да, ваша честь, мой подзащитный — совершеннолетний волшебник, он готов дать непреложный обет, что никак не будет мешать мистеру Ковальски расследовать его дело. Одна из судей Визенгамота, волшебница лет шестидесяти, смутно напоминавшая Амбридж, не удержалась от смешка. Ковальски напрягся — непреложный обет был в разы сильнее, чем простой запрет на выход из дома или использование магии, но при этом не выкидывал волшебника из жизни. — Мистер Малфой, это правда? — спросил старший судья. — Да, ваша честь, — коротко ответил он, смотря прямо в глаза судьи. Патриция заверила, что такая уверенность — один из главных залогов победы. Драко мог поклясться, что его мать улыбалась, а Пэнси была в ужасе. И они все еще нервно держались за руки. — У меня никакого желания задерживать процесс, — пояснил Малфой, — непреложный обет, как мне кажется, достаточно доказывает это, — закончив говорить, он позволил себе сдержанную улыбку. Самое главное — заставить их поверить в готовности сотрудничать и собственной уверенности. И еще постараться не дать никому понять, как сильно он испуган, но это уже была задача со звездочкой. — Предложение, ваша честь, — встрял Ковальски. Аврор даже не потрудился скрыть свою злость. — Да, аврор Ковальски, пожалуйста, — ответила судья, похожая на Амбридж, и с интересом поджала губы. Она нарушила правила, но старший судья не сделал ей ни одного замечания, ограничившись только коротким недовольным взглядом. — В случае использования непреложного обета, было бы логично добавить пункт о том, что Драко Малфой обязуется говорить следствию только правду. Малфой с трудом сдержал злобную усмешку. — Протестую, — тут же отреагировала Патриция, — каждый имеет право не свидетельствовать против себя, к тому же наличие этого пункта в соглашении может угрожать жизни моего подзащитного. — Сотрудничать со следствием в интересах Драко Малфоя, — парировал Ковальски, размахивая руками, — чем быстрее мы выясним все, тем быстрее начнется судебное разбирательство. — Тем не менее, мы не можем игнорировать одно из самых главных прав волшебника, — строго заявила Патриция. Ковальски смог только метнуть в нее яростный взгляд. Она явно разрушала его стратегию и начинала выигрывать. — Протест принимается, миссис Персиваль права. Такой пункт в договоре может дать преимущество стороне обвинения и нарушить права обвиняемого. Драко все-таки смог сдержать победную улыбку. Нарцисса и Пэнси перестали держаться за руки. — Если у сторон есть еще что-то, то, пожалуйста, сообщите об этом судейской коллегии сейчас. — Добавлений нет, — уверено заявила Патриция, улыбаясь. — Добавлений нет, — Ковальски пытался скрыть раздражение, но его голос все еще был полон недовольства. — Судейская коллегия в составе 20 судей Визнгамота готова принять решение, — начал ведущий судья, — Судейская коллегия удаляется для принятия решения. Бумажные самолетики уведомят участников о продолжении заседания. Малфой почувствовал, как все тело покрылось мурашками, от волнения начало подташнивать. Он бросил неуверенный взгляд на мать, а потом на Патрицию. Она едва заметно ему кивнула, успокаивая. Все двадцать судей встали одновременно и покинули зал заседаний. В таких делах судьи всегда совещались в закрытой комнате, открытое голосование все еще было опасным — часть пожирателей до сих пор не поймали. Обсуждения могли идти часами, по делу его отца Визенгамот совещался пять часов, из-за чего оглашение решения даже пришлось перенести на следующий день. Дверь в совещательную комнату закрылась, журналисты и пару пришедших любопытных волшебников покинули зал. Слизнорт, быстро кивнув на прощание Малфоям, тоже отправился к выходу. Патриция подошла к Драко и обнадеживающе улыбнулась. Через минуту к ним присоединилась Нарцисса. — Они не будут принимать решение слишком долго. Согласие Драко на обет и возвращение в Хогвартс настроило их в нашу сторону, — быстро проговорила миссис Персиваль, прижав к груди папку со своими записями, — к тому же мое маггловское происхождение тоже добавило пару очков. — Ну что ж, подождем, — сказала Нарцисса, бросив взволнованный взгляд на пустые места судей. Неловко улыбнувшись и так и не решившись подойти, Панси тоже покинула зал. Остались только Драко, Нарцисса и Патриция. *** Гермиона лениво читала книгу про историю Визенгамота на заднем дворе родительского дома, сидя в небольшом плетенном кресле. Было пять часов дня, и июльская жара начинала спадать. Воздух пах свежескошенным газоном и сладкими мамиными розами. В этом году они цвели как никогда ярко и обильно, будто бы радуясь возвращению хозяев. Гермиона никак не могла решить, кого благодарить за то, что за год в Австралии родительский дом так и не продали. В родительском доме Гермиона могла часами думать о том, что она могла пропустить, пока училась в Хогвартсе и искала крестражи с Гарри и Роном. Какой бы она стала без магии и Волан-де-Морта. Где бы сейчас училась, где бы жила и с кем бы встречалась. — Солнышко? — тихо позвала ее Джин. Гермиона отложила книгу и посмотрела на маму. Она протягивала ей кружку чая и тарелку с сэндвичами. — Будешь? Один с курицей и огурцом, второй с арахисовой пастой и джемом, как ты любишь, — она мягко улыбалась. — А ты? — спросила Гермиона и осторожно поставила кружку с чаем на небольшой столик и взяла тарелку с сэндвичами, собираясь их разломить. — Я поела в клинике. Отмечали день рождения миссис Пэрис, помнишь ее? Папа придет ближе к восьми вечера, у него вечерняя смена. Чем сегодня занималась? Она села рядом и приобняла Гермиону. В кресле было тесно, но ни одну из них это не волновало. — Ходила на допрос и читала, пообедала с Роном и Гарри. Джин неловко улыбнулась и провела ладонью по голове дочери. — Что ели на обед? — она как всегда выбрала самую безболезненную тему. Они никогда не обсуждали войну и все, что с ней было связано, — родители установили негласное табу на эту тему. За две недели после возвращения из Австралии они даже не спросили про новый шрам на руке. Гермиона иногда порывалась рассказать им все, через что ей пришлось пройти за прошлый год, но пугать родителей волшебным миром еще больше не хотелось. Хватило и того, что Гермиона почти неделю пыталась объяснить, почему стирание памяти спасло им жизни. — Стейки, я приготовила сама, мы у нас ели. Ей почему-то захотелось заплакать, и она крепче прижалась к матери, ее сердце тарахтело в каком-то бешенном ритме. Гермиона подозревала, что родители иногда ее побаивались. Не имея понятия, как разговаривать с повзрослевшей дочерью, выросшей в другом, совершенно непонятном им мире, они будто бы переживали, что не вписываются в ее жизнь. — Рон — это же мальчик, с которым ты встречаешься? Или это тот Рон, с которым ты хорошо дружила в Хогвартсе? — неловко спросила Джин, продолжая гладить дочь по голове. — Мам, это один и тот же человек. Помнишь, я рассказывала об этом после третьего или четвертого курса? Ну что мне нравится лучший друг. — Я думала, что ты про Гарри. — Нет, Гарри с Джинни. Но тогда ему нравилась Чжоу. Гермиона не смогла сдержаться и улыбнулась — это, казалось, было еще в прошлой жизни. Тогда война только подбиралась, и они наслаждались последними относительно спокойными днями, даже не подозревая об этом. — А, это та самая девочка, у которой... — она замолчала, пытаясь подобрать правильное слово. — Ага, та самая, — Гермиона отвела взгляд и уставилась на газон, приступ ностальгии тут же прошел. Мама собиралась что-то сказать, но так и не решилась. Гермиона в который раз пожалела, что они никогда нормально не обсуждали происходящее в волшебном мире и очень мало разговаривали о ее школьной жизни. Возможно, если она раньше смогла бы заставить себя объяснить родителям, как живет магическая Британия, то сейчас им было проще. Гермионе казалось, что семья развалилась из-за нее и ее магии. Разговоры превратились в какие-то сплошные неловкие уточнения, неуместные паузы и непонятные переглядки. Она замечала, как менялись родители, пока думали, что ее нет рядом — казалось, они были счастливее и свободнее. Яркие, почти неоновые детские воспоминания о поездках в самые невероятные для маленькой Гермионы места стали тусклыми, будто подсмотренными у кого-то другого. Но она знала точно, что родительский дом — это и ее дом тоже, и от этого становилось безумно хорошо. Мама заплакала. — Ты чего? — спросила Гермиона и выбралась из ее объятий. — Ты так быстро выросла, а еще этот потерянный год, — сказала Джин, уставившись на свои розы. — Технически, я еще школьница, — неловко попыталась успокоить ее Гермиона. — Ты хотела стать адвокатом, помнишь? А до этого учителем. А еще раньше дантистом, как мы с папой. А потом вот это все, — она неопределенно развела руками, — сначала я не поверила. Ну помнишь, то письмо из этой школы. И того бородатого старика, который его принес. — Да, конечно. — Он был таким, — она замолчала, вытирая слезы, — он был таким, — Джин развела руками, пытаясь подобрать нужное слово, — он был Гэндальфом**. Да, я увидела его на нашем пороге и испугалась, подумала какой-то сумасшедший фанат ошибся дверью. А потом весь этот бред, ну тогда я подумала, что это бред, про волшебство и все такое. Странный бред в итоге вышел. Джин уставилась на шрам, все еще не решаясь спросить. — Ты не обижаешься на нас с папой, что мы еще ни разу не говорили о том, через что ты прошла? — спросила она, все еще смотря на шрам. Гермиона почувствовала легкий приступ тошноты, Джин неловко провела рукой по волосам, ожидая ответа. — Нет, конечно. У меня есть психотерапевт для таких тем, а с друзьями мы не говорим об этом, потому что все прошли через примерно то же самое, — сказала она спустя пару секунд раздумий. — Но мы же тоже… — начала Джин, но тут же передумала и сменила тему, — целый год, Гермиона, целый год. — Все началось гораздо раньше, — тихо сказала Гермиона, понадеявшись, что мама не услышит ее. Джин посмотрела на дочь своим уже почти ставшим фирменным наполовину испуганным, наполовину разъяренным взглядом. — Волан-де-Морт впервый раз появился, еще когда меня не было, родители Гарри заставили его исчезнуть, а потом он воскрес, когда мы были на четвертом курсе, — протараторила Гермиона, понимая, что короткого курса по истории войн с Волан-де-Мортом не избежать. Рассказывать об этом сейчас не хотелось. Гермиона была не готова. Да и тема не подходила для разговора на заднем дворе родительского дома. — Но ты говорила, что у Гарри нет родителей, — сказала Джин, удивленно посмотрев на дочь. Гермиона отвела взгляд, не решаясь сказать ответ вслух. Маме понадобилось полминуты, чтобы понять. — О господи, в каком мире ты живешь! — прошептала она, уставившись на свои руки. Они неловко молчали пару минут. Гермиона нехотя ела свои сэндвичи, чтобы чем-то занять себя, Джин пыталась прийти себя после очередного разговора о волшебном мире. — Если бы я знала, что действительно происходит в Хогвартсе, когда ты была еще ребенком, мы бы… — сказала она и глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, — мы бы забрали тебя оттуда еще тогда. Гермиона почувствовала укол совести за то, что за все годы в Хогвартсе почти не делилась своей жизнью с родителями. Джин встала со скамейки и смотрела на дочь сверху вниз, сложив руки в замок на груди. — Надо было сделать это еще на втором курсе, когда тот монстр, как он там у вас называется… — Джин неопределенно взмахнула рукой, ища подсказки. — Василиск. — Да, этот василиск напал на тебя, — Джин явно начинала злиться. — Мам, давай не будем больше говорить об этом? — тихо попросила Гермиона, уставившись на свою тарелку с сэндвичами, которая неустойчиво стояла на ее коленях. — Мы имели право знать, ты наша дочь, — Джин снова начинала плакать, но старалась не показывать это, пытаясь сохранить уверенность в голосе как можно дольше. — Мам, сейчас со мной все хорошо, я жива и здорова, — Гермиона неловко обняла себя за плечи. — А если бы с тобой что-то случилось! Если бы не была сейчас жива и здорова, а мы с папой даже про это не знали! — Джин почти закричала, но сумела сдержать себя, перейдя к шепоту к концу фразы. — Мам... — Гермиона пыталась что-то сказать, но так и не смогла придумать что. Она резко встала, тарелка упала и разбилась, сэндвичи разлетелись по газону. Гермиона зависла на секунду, решая, что сделать сначала: починить тарелку или обнять маму. Она не сразу поняла, какая из задач важнее. Заторможенная реакция на произвольные события раздражала — это тоже было одним из психологических последствий войны. Мама плакала навзрыд, спрятав лицо в ладонях, горячий ветер играл с ее волосами. Гермиона на мгновение решила, что уже видела эту сцену в каком-то недавно просмотренном в кинотеатре фильме. С трудом она поняла, что все происходило не в кино, а в реальной жизни. — Мам… — выдохнула Гермиона и решила, что задача успокоить мать все-таки важнее разбитой тарелки. Она сделала шаг вперед и крепко обняла маму, крупный осколок неприятно давил на левую ступню сквозь тонкую подошву кед. Джин обняла ее в ответ, прижав к себе. — Ты даже не представляешь, какого это, — рыдала она, — думать об этом. Иногда я представляю, что вдруг бы с тобой что-то случилось или… — Джин глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, вжавшись в плечо Гермионы, — или ты бы умерла, а мы бы даже не знали. У нас бы даже не было возможности оплакать тебя, понимаешь? — Мам, но я же здесь и со мной все хорошо, — Гермиона гладила маму по голове, пытаясь не тоже не расплакаться. Вместе они бы не успокоились до прихода папы. — Ага, ты здесь, — проговорила Джин в плечо дочери, — ты здесь, — повторила она, еще крепче прижимая дочь к себе. Потребовалось еще пять минут, чтобы она окончательно успокоилась. Все это время Гермиона гладила маму по волосам, молясь, чтобы следующий подобный разговор произошел не скоро. Ей безумно захотелось на Гриммо или в Нору, а еще лучше в Хогвартс. Гермиона уговаривала себя не сбегать сегодня вечером к Гарри или Рону, это было бы слишком жестоко по отношению к родителям и самой себе. — Ладно, я пойду готовить ужин, поможешь? — сказала Джин, вытирая слезы ладонями, плечо Гермионы было мокрым. — Да, сейчас только тарелку починю, — согласилась Гермиона и взяла палочку со столика. — Как ты собралась… — спросила Джин, не понимая, — а точно, у вас же есть специальное заклинание, — начала она, глубоко выдохнув, — я что-то... — снова неловкое молчание, — ладно, я никогда не запомню всё это, — мама оборвала фразу, неловко разведя руками, и развернулась к черному входу в дом. Гермиона закусила губу и посмотрела ей вслед, крепко сжав в палочку в руках. Мама никогда не запомнит “все это” и не поймет, почему дочь выбрала именно эту жизнь и не собиралась отказываться от своего мира. — Гермиона, — неуверенно сказала Джин, развернувшись перед самым входом в дом и внимательно посмотрев на дочь, — знаешь, не надо чинить все с помощью магии, — быстро проговорила она, помолчала пару секунду, снова подбирая слова, а потом продолжила, — мы с папой все равно собирались обновить посуду на днях. Договорив, Джин открыла дверь и быстро зашла в дом, оставив дочку на заднем дворе одну. Гермиона нерешительно посмотрела на палочку, на разбитую тарелку и снова на палочку. Глубоко вздохнув, она убрала палочку в задний карман джинсов и пошла в дом за мусорным пакетом. *** Судьи Визенгамота совещались уже три с половиной часа. Больше всего сейчас Драко хотел наконец-то покинуть зал заседаний и пойти с матерью домой. В мэноре он бы поужинал стейком с овощами, яблочным пирогом и заваренным Нарциссой черным чаем с бергамотом. После он помог бы ей с какими-нибудь домашними делами, даже если Визенгамот отобрал бы его палочку. Его новую прекрасную палочку, которую пришлось купить взамен украденной Поттером. Патриция сидела рядом и, раздраженно стуча каблуком по полу, что-то читала, параллельно делая пометки маггловской ручкой в своем рабочем блокноте. Еще час назад она планировала вернуться в свой собственный мэнор и готовиться к вечернему приему. Двойная жизнь начинала изматывать, и миссис Персиваль уже начинала жалеть, что решила согласиться на это дело, несмотря на запрет мужа хоть как-то участвовать в жизни волшебного мира после событий последнего года. Нарцисса разговаривала о чем-то с недавно вернувшийся Пэнси, изредка кидая обеспокоенные взгляды на сына и пустые места судей. У нее было плохое предчувствие, но она пыталась списать это на ожидание и волнение. Сегодня заседание по делу Драко Малфоя было единственным, поэтому его вместе с адвокатом решили оставить в зале на время совещания судей, чтобы не тратить время на сборы перед оглашением решения. Вдруг в зал вальяжно зашел Ковальски вместе со своей стажеркой и еще одним аврором. Драко видел его в Хогвартсе, но так и не смог вспомнить имя, факультет и год выпуска. — Ну что, Малфой, вот он и настал этот момент истины, — усмехнулся Ковальски, подойдя к ним. — Ты только не плачь, если проиграешь, — в тон ему ответила миссис Персиваль, все еще не изменяя своему идеальному акценту. Ковальски сдержанно улыбнулся и отошел к своим спутникам в другой конец зала. Патриция умудрялась сбивать с этого аврора всю спесь буквально парой фраз. Ее природная уверенность в собственной правоте подавляла его наигранное чувство превосходства над всеми, кто был связан с Пожирателями. Малфою начиналось казаться, что таким поведением Ковальски пытался что-то скрыть, но никак не мог догадаться, что именно. Интуиция подсказывала, что у него точно был какой-то темный или мерзкий секрет. В зал медленно вошла Макгонагалл вместе со Слизнортом. Они кивнули Малфою и Нарциссе, не прерывая разговора. — Смотри, твоя спасительница все-таки смогла прийти на оглашение решения, — тихо сказала Патриция, — это хорошо. Судьи такое любят, это может даже повлиять на итоговое решение по твоему делу. — Это которое решит отправлять меня в Азкабан или нет? — с иронией в голосе уточнил Малфой, чтобы поддержать разговор, хотя прекрасно знал ответ. — Ага, оно самое, приятель. Малфой с трудом сдержал облегченный вздох, когда через минуту дверь совещательной комнаты открылась и судьи стали постепенно выходить и занимать свои места. — Наконец-то, не люблю ждать, — тихо сказала Патриция себе под нос. Нарцисса посмотрела на судейскую коллегию так, будто бы была готова в любой момент броситься на колени и умолять их смягчить решение. Малфою стало физически больно, когда он бросил быстрый взгляд на мать. Пэнси взволнованно крутила прядь волос. Драко все еще не понимал, зачем она пришла на заседание. Неужели ей не хватало процессов родителей? — Судьи Визенгамота готовы огласить решение, — начал старший судья, когда вся коллегия заняла свои места. Патриция позволила себе быстрый тревожный взгляд на Драко и едва слышное “удачи, приятель”. Драко снова почувствовал приступ тошноты. — С учетом всех предоставленных доводов обеих сторон, в результате долгого обсуждения и голосования было принято решение не удовлетворить просьбу аврората об аресте Драко Малфоя на время следствия. Визенгамот считает, что Драко Малфой не сможет помешать расследованию аврора Даниэля Ковальски, находясь в школе чародейства и волшебства Хогвартс. В случае пяти нарушений правил школы профессор Макгонагалл имеет право на свое усмотрение подать прошение о пересмотре решения Визенгамота. Визенгамот также принял решение оставить у Драко Малфоя палочку и право пользоваться магией. Так как обвиняемый уже совершеннолетний волшебник, он имеет полное право пользоваться магией по своему усмотрению, однако Визенгамот считает правомерным установить заклинание надзора на палочку Драко Малфоя, чтобы у аврората и магической общественности не было поводов для возможных предвзятых подозрений в сторону обвиняемого. Миссис Персиваль позволила себе победную нахальную улыбку в сторону Ковальски. Малфой удивился, потому что такое поведение совсем не подходило под ее статус графини в мире магглов. — На этом заседание объявляется закрытым. Малфой радостно выдохнул. Победа. Он остался почти свободным. Всего лишь заклинание надзора — это такая малость по сравнению с арестом, запретом на магию или выход за территорию поместья. Он отделался малой кровью. А еще он наконец-то сможет вырваться из удушающей атмосферы Малфой-мэнора хотя бы на какое-то время. Целый второй шанс на новую жизнь.