Часть 1

      Поздний вечер за окнами постепенно переходит в ночь, и время на часах уже приближается к девяти, но в коридоре нашего дома не утихает веселая возня, смех и топот маленьких, все еще неуклюжих, но уже удивительно быстрых ножек, которым вторит другой, уверенный и по-взрослому тяжелый. Свет пока еще горит почти во всех комнатах, но здесь, в гостиной, мерцает только почти по-настоящему уютный электрокамин и маленькие лампочки огоньков, развешанных на одной из стен и наполняющих просторную комнату волшебным сиянием. Я сижу в одном из глубоких кресел, укутав ноги в мягкий плед и расслабляясь за чтением очередной электронной версии книги, раскрытой в покоящемся на моих коленях ноутбуке. Дурацкая привычка, но иногда так и правда удобнее всего. И хотя я безумно люблю самые обычные печатные книги, которых за почти три года моей семейной жизни с Гарри и еще один предшествующий год обучения скопилось уже немало, иной раз просто не успеваю приобрести очередной экземпляр и пользуюсь цифровыми достижениями современности. Мой любимый муж частенько любит шутить, что книг на меня попросту не напасешься, и хотя с заботами о нас обоих и о нашей маленькой дочурке свободного времени остается совсем немного, отчасти он все-таки прав. Когда я дорываюсь до чтения, то проглатываю одну страницу за другой, уничтожая целые тома всего за пару суток.       Последние несколько недель выдались непривычно трудными даже физически, и хотя вся моя активность не особенно отличалась от привычной, тем не менее чувство усталости по вечерам нередко буквально валило с ног, и некоторая слабость становилась почти перманентным состоянием, появляясь даже с утра. И сейчас я была благодарна Гарри за эти полчаса времени отдыха, что он подарил мне, взяв на себя вечерние игры и купание нашей малышки. Обычно душистые ванночки становятся маленьким ритуалом отхода ко сну — в случае же с нашей Мэри Энн все обстояло несколько иначе. Этот прекрасный ангелочек всегда на какое-то время оживлялся после купания, а поскольку папочка легко сдавался под напором этих милых огромных зеленых глазок, так похожих на его собственные, — ангелочек легко получал еще пару минуток веселых игр с папой перед отходом в кроватку.       Вот и сейчас топот ее крохотных ножек приближается к гостиной, сопровождаемый стремительным и нарочито громким топотом Гарри, усердно делающего вид, что он никак не может догнать дочурку. И я не могу сдержать улыбки, напрочь забывая о чтении и глядя на появляющуюся на пороге комнаты крошку. Порой до сих пор все еще удивляюсь, с какой неожиданной резвостью способна бегать наша маленькая принцесса, хотя ей скоро только должно сравняться два годика. Маленькие ножки в светлых носочках неуклюже, но очень быстро ступают по полу, подгузник смешно виляет из стороны в сторону, а пальчики на ручках сжимаются в пухленькие кулачки. Милая ночная маечка в серебристых звездочках задирается при беге, и в этот момент, как и всегда, наша дочь являет собой самое безупречное создание во Вселенной. Она так поразительно похожа на Гарри уже сейчас: крошечные ямочки появляются на щечках, стоит ей улыбнуться, каштановые волосики в последний год потемнели окончательно, приобретая почти такой же, как у папы, цвет, и, к моему огромному удовольствию, начали завиваться в очаровательные кудряшки. Ее глаза — почти копия его глаз, и лишь формой чуть похожи на мои. Губки немного бантиком, как и у большинства малышей, и это, пожалуй, единственный до сих пор спорный момент во внешности Мэри для нас: Гарри утверждает, что они они будут маленькими и пухленькими, как мои — мне же кажется, что ее улыбка станет в будущем точной копией его улыбки, и не только благодаря ямочкам. Столь многие предположения наших семей и друзей сбылись, но нам остается только гадать, сколько сюрпризов еще принесет нам наш любимый маленький ангелочек. Ведь она — самая удивительная на свете девочка.       — Папа! Папа! — весело щебечет она, сопровождая свои восклицания еще каким-то милым детским лепетом, полностью понятным только ей самой, и наконец выбегает на мягкий ковер гостиной, как будто надеясь спастись от своего преследующего по пятам папочки. Он появляется следом за ней, каким-то неведомым способом умудряясь бежать в полусогнутом состоянии и держа в руках крохотные штанишки, в которые, очевидно, последние пятнадцать минут пытался одеть дочурку. И здесь наконец настигает свою маленькую и горячо любимую цель.       — Вот ты и попалась, принцесса! Разве можно убегать от папочки? Знаешь, как трудно тебя догнать? — шутливо укоряет он нарочито уставшим голосом, и малышка, как будто бы считая, что ковер — это «домик» в игре в догонялки — с готовностью плюхается на подгузник, хватая себя за носочки и заливисто смеясь, обнажая точно такие же, как у отца, ямочки. И я, не выдерживая, вдруг смеюсь вместе с нею, отложив ноутбук на кофейный столик и чувствуя, как меня захлестывает волна безграничной любви и нежности при взгляде на моих родных и дорогих людей.       — Мэри, малышка, ты совсем загоняла нашего папу, — улыбаюсь я, глядя на ее милое смеющееся личико и почти задыхаясь от огромного трепетного чувства. — И почему это вы до сих пор не в спальне? Принцессам давно пора в кроватку.       — Мы как раз направлялись туда, но почему-то нам помешали пижамные штанишки, — усмехнувшись, принялся оправдываться за обоих Гарри. Пользуясь тем, что Мэри отвлеклась, наконец облачает ее во вторую часть пижамки и даже не встречает никакого сопротивления. Конечно же, для нашей принцессы эта маленькая погоня была всего лишь игрой, а нежелание одеваться до конца — всего лишь поводом к ее началу. Но довольно поздний для ребенка час дает о себе знать, и девочка коротко зевает, так мило потирая глазки маленькими кулачками.       — Ты уже устала, солнышко, — мягко произношу я, не переставая умиляться, но все же чувствуя легкое беспокойство. Все эти веселые игры с легким на подъем и чрезвычайно заботливым папочкой так легко сбивают правильный детский режим дня. Но как можно отказать этим чистым и открытым, по-детски наивным и светлым глазкам? Верно, никак — можно даже не пытаться. И будь наша Мэри Энн чуть менее застенчивой крошкой, она давно бы начала учиться вить веревки из своих родителей, бабушек, дедушек и целой толпы дядь и теть. — Пойдем в кроватку. Фея снов уже приготовила для тебя самый чудесный из всех своих снов.       Уже отбрасывая с ног плед, я собираюсь подняться на ноги, но Гарри опережает меня, сам беря на руки малышку и молчаливо заботливым взглядом дает мне понять, что волноваться не о чем. Я невольно благодарно улыбаюсь, хотя и испытываю короткий укол совести, потому как и вечернее купание, и укладывание ко сну сегодня легло полностью на его плечи, но он, словно прочитав мои мысли или, быть может, как всегда поняв все по выражению лица и глазам, произносит вслух:       — Отдохни, милая. Я сам уложу Мэри. Верно, принцесса? — обращается он к дочери, уже прильнувшей к его теплой груди, кажется, и впрямь за считанные минуты начавшей засыпать. Яркие глазки становятся сонно блестящими, а крохотный пальчик в угоду детской привычке, от которой мы уже начинаем пытаться ее отучать, тут же оказывается во рту. Но как только ласковый и заботливый поцелуй папы опускается на ее лобик, малышка на минутку оживляется вновь, удивительно трогательно, но решительно прося:       — Сказку! Сказку про папу и маму!       Я вновь улыбаюсь, чувствуя, как к лицу знакомо приливает краска, но искренний смех почему-то рвется наружу из груди. На самом деле даже не помню, когда Гарри успел впервые сочинить для Мэри эту сказку, которая была таковой лишь отчасти, но теперь она стала самой любимой для нашей малышки. И каждый раз, когда в кроватку ее укладывал папа, она неизменно просила именно эту историю. Я же повторять за ним ни разу не решалась, а в тех случаях, когда мы укладывали дочурку вместе, у папочки просто не было возможности спокойно рассказывать ее, потому что мамочка рядом неизменно сначала заливалась густой краской, а потом, в конце концов не сдержавшись, начинала смеяться, и все пятнадцатиминутные старания шли насмарку. Но, честно говоря, едва ли хоть кто-то на моем месте смог бы сдержаться, видя, как с полной серьезностью Гарри рассказывает нашей малышке эту вполне современную сказку о том, как однажды один принц вместе со своим другом дядей-Суперменом захотел горячего кофе и встретил в кафе прекрасную принцессу, в которую сразу же влюбился. Прекрасная принцесса никогда не знала о том, что она прекрасна, но принц в конце концов убедил ее в этом. Принцесса подружилась с дядей-Суперменом, дядей-Бэтменом и ирландским волшебником, потом повстречала Алладина и всех их прекрасных дам. Принц и принцесса полюбили друг друга и поженились, и вскоре у них появилась самая красивая доченька на свете, и они дали ей имя Мэри Энн.       Обычно моей серьезности хватало ровно до сцены в кафе, и, представляя себе прекрасного принца рядом с Суперменом, я почти сразу начинала смеяться. Наверное, однажды мы расскажем Мэри об этом еще раз, но наша с Гарри история, начало нашего общего пути, в каком-то смысле, отчасти и напоминало сказку. Прекрасную сказку, исключение из тысячи правил или сон наяву. И, оглядываясь назад, я порой до сих пор не верю, что это случилось с нами на самом деле. Но вот оно, живое и совершенно очаровательное подтверждение истинности сказки Гарри — наша малышка Мэри Энн, так любящая засыпать под одну и ту же историю. Словно уже понимает, что история эта именно о ней, что она — та самая красивая доченька, подарок судьбы, наградивший родителей за их любовь. И даже если бы Гарри никогда не упоминал имени маленькой девочки в своей сказке, Мэри уже в свои неполные два годика знала бы, что он рассказывает о ней. Ведь любая кроха способна чувствовать любовь, нежность и родительскую заботу с самых первых секунд своей жизни, и для этих чувств вовсе не требуется никаких объяснений.       — Поцелуем нашу мамочку на ночь, — улыбается Гарри, выдернув меня из короткой задумчивости, и вместе с малышкой подходит ко мне, первым целуя в щеку. Я просто не могу сдержать улыбки, чувствуя его теплые губы на коже, а когда две маленькие ладошки обнимают мое лицо, а губки, еще не научившиеся правильно чмокать в щеку, касаются кожи там же, где секунду назад ее касался мой муж — сердце тепло сжимается в груди, захлестываясь волной неописуемой нежности. И это невозможно, попросту нереально объяснить словами. Это чувство, которое способны понять лишь те, кому выпало счастье быть матерями. Мэри улыбается вновь, уже сонно хлопая глазками, и Гарри, взяв ее маленькую ручку в свою, легонько машет мне. — Спокойной ночи, мамочка!       — Спокойной ночи, мои милые. Сладких снов, принцесса! — я ласково целую мягкую щечку своей малышки, и ко всей этой нежности примешивается и знакомое ощущение дежавю. Даже на ощупь ямочки на ее щеках — точная копия ямочек моего чудесного мужа.       Два самых любимых человека удаляются наверх, в детскую, и когда шаги Гарри растворяются на втором этаже, я, с благодарностью взглянув ему вслед, вновь возвращаюсь к своей книге на ноутбуке, но, хоть и честно пытаюсь вникнуть в сюжет, очень скоро сдаюсь, возвращаясь к недавним размышлениям. Чувства радостного волнения и удивления вновь зарождаются в груди, а губы сами собой изгибаются в улыбке. Кажется, совсем недавно я была беременна нашей малышкой и еще достаточно хорошо помнила и быструю утомляемость, и странное головокружение и тошноту по утрам, тогда ставшие самым главным сигналом, и, что греха таить — временные перепады настроения и общую вялость. Потому не смогла игнорировать подобное состояние своего организма, и сегодня утром еще один судьбоносный тест окончательно подтвердил мои догадки.       Я вновь носила под сердцем будущего малыша, нашего с Гарри второго малыша, которому предположительно было около месяца.       Невольно вспоминаю то утро, когда узнала о своей первой беременности. Изумление и испуг, напрочь перекрывшие восторженную радость от этого события. Ощущение нереальности происходящего и бурный поток мыслей в голове, резко оборвавшийся полной растерянностью перед грядущим. Собственные слезы, слова Элеанор, старательно успокаивающей и поддерживающей меня. Эти натянутые от волнения минуты, когда Гарри присел прямо напротив меня, сжавшейся в кресле и ищущей в себе силы сообщить ему ошеломляющую новость. И то невероятное, обжигающее счастье, что обрушилось на нас обоих пару мгновений спустя. Сейчас мне непросто поверить, что я серьезно переживала о его реакции на будущее отцовство. Но все же словно и не могла предположить, что так скоро вновь буду готовиться осчастливить моего любимого мужа столь судьбоносным сюрпризом — для начала мне самой предстояло окончательно поверить в это.       Пожалуй, я бы солгала себе самой, если бы сказала, что ничуть не волнуюсь в этот раз. Мы с Гарри были абсолютно счастливы, и каждый раз, когда держали на руках свою родную крошку, едва верили в собственную удачу. Мы мечтали о следующих будущих детишках и о том, как в нашем доме будет раздаваться разноголосый детский смех. Но ведь наша Мэри Энн была еще совсем малышкой, и хотя ей скоро исполнится два годика, они пролетели словно один миг. Неужели мы действительно вновь стоим на пороге нового большого приключения, начало которого знаменует уже зародившаяся маленькая новая жизнь? Еще один цветочек нашей любви.       Раздавшиеся на лестнице знакомые шаги, направляющиеся в сторону гостиной, вновь выдергивают меня из плены размышлений, и чуть взволнованная улыбка заставляет уголки губ коротко вздрогнуть. Удивительно, но Гарри всегда справлялся с тем, чтобы уложить нашу девочку спать, еще быстрее, чем я сама. И уже сейчас я невольно ловила себя на мысли, что Мэри Энн совершенно точно будет папиной дочкой, но ничуть не расстраивалась такому сценарию. Потому что уже от одного вида того, как трогательно, заботливо и бережно мой возлюбленный держал ее на руках, прижимая к груди, как осторожно гладил маленькие каштановые кудряшки, целовал крохотные мягкие щечки и животик, заставляя ее смеяться, мое сердце сжималось и трепетало от безграничной нежности.       И очень скоро нам обоим предстояло впервые взять на руки еще одного прекрасного ангелочка.       — Малыш? — негромко зовет он, появляясь на пороге гостиной и с мягкой улыбкой глядя на меня. Я тут же поднимаю голову, ловя его взгляд, и не могу сдержать ответной улыбки даже несмотря на целый рой мыслей, бушующих в голове. Открытый ноутбук на коленях совершенно забыт, и экран его давно погас. — Все хорошо?       Просто удивительно, с какой легкостью он чувствует и узнает мое настроение в считанные секунды. Даже спустя несколько лет он ничуть не изменился, и его забота, нежность и любовь все те же. И я с готовностью утвердительно киваю, закрывая наконец ноутбук и убирая обратно на кофейный столик.       — Да, конечно. Мэри уже спит?       — Она засыпает под мои сказки почти мгновенно, ты же знаешь, — вновь усмехается он, и пронзительные зеленые глаза вдруг вспыхивают игриво и завораживающе, столько времени спустя по-прежнему заставляя меня на секунду немного смутиться. Гарри подходит ко мне, принимаясь распутывать плед на моих ногах, и его теплые сильные руки так знакомо и уютно обвивают за талию, пока губы легко, коротко и мягко целуют мои. — Я отлично умею укладывать спать. Просто с моим любимым котенком колыбельные песни и сказки немного другие.       — Гарри! — предостерегающий смешок вырывается из моей груди, хотя толпы приятных мурашек уже бегут по коже от его объятий. — Это действительно звучит двусмысленно или ты просто меня испортил?       — И чертовски горжусь нашим пройденным путем и моей идеальной любимой женой, — заявляет он с довольной ухмылкой, целуя на сей раз в кончик носа, как всегда заставляя смешно поморщиться от щекотки. — Ты подпитываешь мой нарциссизм, милая.       — Что это еще за неожиданное самодовольство, любимый? — в тон ему пытаюсь перейти на сарказм я, опуская обе ладони на безупречные скулы, поглаживая кончиками пальцев гладко выбитую кожу. Каждая самая маленькая его черта не может не заставлять восхищаться им, и каждый раз сердце в груди все так же влюбленно сжимается, заходясь учащенным стуком. Он безупречно красивый, совершенно потрясающий, удивительно нежный и до дрожи любимый, и я никогда не перестану благодарить судьбу за то, что однажды она свела нас вместе в маленьком Старбаксе ранним осенним утром.       — Прости, но рядом с тобой я всегда чувствую себя победителем. И самым счастливым человеком во Вселенной, — поясняет Гарри, вновь подавшись вперед и ловя мои губы своими в поцелуй, на сей раз — более долгий и чувственный, с изящным прямым намеком на скорое продолжение. Затем отстраняется, нежно и легко проводя тыльной стороной ладони по моей щеке и заправляя выбившуюся прядку волос за ухо. Его глаза блестят влажно и завораживающе, а от такого знакомого и родного запаха свежего парфюма немного кружится голова. — Кажется, теперь пора забрать в постель еще одну прекрасную девочку. Пойдем, котенок…       — Еще не так поздно, и я не очень хочу спать, Гарри, — чувствуя теплую волну трепета по всему телу, словно оправдываюсь я, и от вечерней усталости рядом с ним и впрямь не остается почти ни следа.       — А мы придумаем что-нибудь поинтереснее, — усмехается мой любимый муж, увлекая меня из теплого и уютного кресла, и вдруг подхватывает на руки, прижимая к себе, а я чувствую возбужденно ускоряющийся стук его сильного сердца, вторящий моему собственному.       — Милый, надорвешься! — тихо смеюсь я, помня о спящей в своей комнате Мэри. — Опусти меня. Я совсем не такая легкая, как наша дочка.       — Ты ничуть не изменилась, малыш. И когда была беременна Мэри, вы вдвоем весили побольше, но это не мешало мне поднимать тебя на руки вместе с этим идеальным кругленьким животиком.       Уверенной и ровной походкой Гарри и впрямь легко направляется к лестнице, держа путь на второй этаж, в нашу спальню, и его слова невольно заставляют меня на минутку задуматься вновь. «Когда ты была беременна Мэри…» — эти слова снова проносятся в моей голове, и сердце коротко и рвано ударяется о самую грудину, разливая по телу тепло и волнение, на сей раз несовсем связанные с его прикосновениями и поцелуями. Я думаю о том, что мне пора сообщить любимому, что нам предстоит стать родителями во второй раз, и не знаю, как выбрать лучший для этого момент. Но в тот миг, когда он заходит в нашу просторную спальню, прикрывая за собой дверь, когда опускает меня на широкую мягкую кровать, зажигая ночники, что разрывают притихшую темноту мягким приглушенным светом, почему-то вновь испытываю странное и приятное дежавю, и рациональным участком сознания успеваю лишь подумать, что лучше будет осчастливить мужа неожиданной новостью завтра утром.       Теплые ладони сильных, но неизменно ласковых рук легко освобождают меня от моего халатика, кончики пальцев путешествуют по коже, заставляя дышать чаще и пуская по всему телу нарастающую возбужденную дрожь. Нам хватает пары минут, чтобы начать стремительно вспыхивать — и мои руки точно так же гладят его в ответ, скользят по плечам, татуировкам ласточек на ключицах, спускаются к сильному напряженному прессу. Его ладони в ответ путешествуют дальше, мимолетно пробегая по животу и бедрам, ложатся на ягодицы и легко сжимаются. Горячие губы вовлекают в долгий, сладкий, глубокий поцелуй, начисто сбивая дыхание. Отрываются всего на секунду, когда он, соприкасаясь со мною лоб в лоб, шепчет разгоряченно и совершенно искренне:       — Ты прекрасна, котенок. Совсем как прежде. Все та же единственная. Моя «та самая». И всегда будешь такой… — его сбивчивый, восторженный шепот звучит удивительно быстро, дыхание обжигает кожу шеи, и возбужденная дрожь по телу становится сильнее, разгораясь отчаянным огнем в груди. — Я люблю тебя, детка. Люблю до безумия.       — Гарри, — так же возбужденно шепчу я в ответ, шумно выдыхая и крепче сжимая ладони, вновь взлетевшие к его плечам. Зарываюсь кончиками пальцев в приятно пахнущие яблочной свежестью кудри, не отрывая взгляда от его завораживающе мерцающих глаз, полных тепла, страсти и огромной, головокружительной нежности. И даже не представляю, как влажно, ярко и восторженно сейчас блестят мои собственные в ответ. — И я люблю тебя, милый. Мой самый лучший на свете.       Мы вновь тонем в долгом, горячем поцелуе, сплетаясь в объятиях сильнее, и никакие силы уже не способны разорвать это кольцо рук, заставить нас оторваться друг от друга, разрушить эту чарующую, ослепительную магию между нами.       Утро для нас наступает позже обычного по случаю выходного дня. И, с трудом выпутавшись из безнадежно окутавшего нас кокона одеяла и теплых объятий совершенно очаровательного спящего мужа, по привычке забросившего на меня ногу и тесно обвившего за талию, я следую в ванную. Борюсь с утренними приступами тошноты, уже не сомневаясь в ее причинах, но быстрый душ позволяет легко взбодриться и собраться с силами. Малышка Мэри все еще спит в своей кроватке, но я хорошо знаю, что уже очень скоро эти яркие глазки откроются, готовые к новому познавательному активному дню, и направляюсь на кухню, готовясь встретить завтраком свою маленькую семью, пока думаю о четвертом ее звене, маленькой жизни, хранящейся у меня где-то под сердцем.       Комната наполняется запахом детской теплой каши и хрустящих вафель, свежего кофе и чая, когда за спиной раздаются шаги. Теплые после сна руки нежно обвивают меня за талию со спины, вызывая улыбку и невольно пробуждая воспоминания о минувшей ночи, от которых в ногах зарождается легкая приятная дрожь. Гарри мягко и нежно целует меня в висок, опускает подбородок на макушку, прижимая к себе теснее и шепча хрипловатым голосом:       — Доброе утро, котенок.       — Доброе утро, — отвечаю я, приподнимая голову, чтобы встретиться с ласковым взглядом зеленых глаз, и ловлю новый короткий и легкий поцелуй, на этот раз — на своих губах. Свежий, ледяной запах его геля для душа окутывает приятной волной, и руки так и тянутся взлететь к его влажным блестящим шоколадным кудряшкам. Но когда большие и теплые ладони скользят по тонкой ночной рубашке, неосознанно ложась на низ моего живота, я вдруг понимаю, что нашла тот самый нужный момент. И, оборачиваясь к любимому с ускоряющимся стуком сердца в груди, поднимаю взгляд, невольно испытывая новый прилив волнения, но все же тихо и уверенно произнося: — Мне нужно тебе кое-что рассказать, милый.