Часть 2

      — Ты шутишь? — вся краска на мгновение схлынула с лица моего мужа, а зеленые глаза изумленно распахнулись, словно он и в самом деле не мог поверить ни единому услышанному слову. Я так и осталась стоять прямо напротив него, неосознанно обхватив себя руками за локти, как делала сотни раз до этого. Сколько бы времени ни прошло и через какие трудности он ни помогал мне пройти, в волнении эти замыкающие жесты порой все еще проскакивают в моих движениях даже против воли и внимания. А волнение сейчас как раз разыгралось не на шутку, и следом за Гарри я чувствую, что и мои щеки бледнеют, а по спине пробегает взволнованная дрожь. И целую секунду я предательски боюсь его реакции, прежде чем чуть дрогнувший голос раздается вновь, но на сей раз звучит оживленнее: — Малыш, это… Повтори, пожалуйста, что ты только что сказала?       — Это не шутка, Гарри, — отрицательно качаю головой я, стараясь не отводить взгляда, хотя и это дается непросто. Но уголки знакомых до мелочей губ чуть приподнимаются, вздрагивают, выдавая совершенно искреннюю, ошарашенную улыбку за миг до того, как она проявляет себя, и так же стремительно выражение радостного удивления и восторга отражается на лице Гарри. Я же испытываю не менее радостное облегчение, быстро сменяющееся чувством окрыленности. Ну вот и все. Мой большой сюрприз перестал быть сюрпризом, и, кажется, первое изумление удалось стоически вынести нам обоим. Даже не верится, что нечто похожее однажды уже происходило с нами. Я улыбаюсь в ответ, и теплый румянец сам собой заливает щеки, наполняет жизнью. — Я беременна. Примерно четыре-шесть недель. У нас с тобой будет еще один ребенок.       — Это правда! Господи-боже, это правда! — чуть дрогнувшим, абсолютно восторженным голосом наконец восклицает Гарри, и сильные, теплые, заботливые руки вдруг подхватывают меня, отрывая лодыжки от прохладного пола, и кружат, быстро кружат, поднимая выше, так, точно я не вешу и пяти фунтов. Он смеется громко и рассыпчато, выдавая пережитое волнение, шепчет что-то еще. И я смеюсь вместе с ним, не слыша последних бормотаний, до головокружения всматриваясь в любимые яркие глаза и крепче цепляясь за плечи. Комната идет каруселью, и в первые несколько секунд, когда мой муж возвращает меня на ноги, коленки чуть подгибаются, а тело теряет координацию. Но все те же любимые руки с готовностью поддерживают, не давая потерять опоры.       — Осторожно, милый! — продолжаю смеяться, хотя в груди уже начинает саднить от нехватки воздуха. Но это так невероятно восхитительно и приятно, что даже не хочется останавливаться. — У меня закружилась голова.       — Не могу поверить. Просто невероятно! — продолжает бормотать он, склоняясь к моему лицу, обнимая ладонями и отчаянно осыпая маленькими, быстрыми и легкими, как крылья бабочек, поцелуями щеки, скулы, лоб и нос. Касается губ, задержавшись на пару мгновений, а затем вдруг коротко выдыхает в поцелуй. Отстраняется, отходит на шаг и закрывает лицо ладонями. И я испытываю прилив неподдельного удивления, понимая, что слышу тихий, приглушенный… Всхлип? Или просто еще один рваный выдох?       — Гарри? Любимый, ну что ты? — сердце отчаянно колотится в груди, и хотя я знаю, вижу, чувствую, что обжигающее счастье накрывает его с головой, справиться с ним оказывается непросто. Куда сложнее, чем с самым первым изумлением. Ладони сами собой тянутся к нему, руки мягко обвивают вокруг пояса, и я с легкой опаской поглаживаю кончиками пальцев его обнаженную спину. На самом деле мой муж очень открытый, искренний и эмоциональный человек, но никогда прежде при мне неожиданная новость так надолго не лишала его самообладания. Но прежде, чем волнение становится серьезным, Гарри наконец приходит в себя, отстраняя ладони от лица, смотрит прямо на меня, и сердце в груди вдруг сжимается трепетно, сладко и растроганно, потому что в этих пронзительных зеленых глазах отчетливо блестят слезы. — Все хорошо?       Этот вопрос вырывается сам собой, и хотя я вижу, как, дрогнув, на его лице вновь появляется улыбка, как загораются счастьем прекрасные ямочки на щеках, невольно закусываю губу, часто моргая, потому что собственные слезы готовы сорваться с ресниц после следующего же вздоха. Это так странно и неожиданно — растерянность и восхищение сейчас в десятки раз сильнее, чем прошлым утром, когда я во второй раз в жизни увидела знак плюса и заветное слово «Беременна» на крошечном экранчике теста.       — Все замечательно, — кивает он, неловко вытирая глаза тыльной стороной ладони. Обнимает вновь, крепко прижимая к себе и позволяя прильнуть к своей груди с чувством невероятного расслабления и бесконечного счастья. Мои руки сильнее обвивают его в ответ, гладят ладонями по коже, пока он тепло и звучно целует мою макушку, опускает на нее подбородок, склоняется ниже, с наслаждением глубоко вдыхая и зарываясь лицом в волосы…       Это трудно описать словами, невозможно выразить никакими образами. Это чувство слишком огромное, сильное и необъятное, несравнимое ни с чем из существующих во Вселенной. Мы так близко друг другу. Мы вместе, мы рядом. И нас больше не двое, даже не трое. Нас — четверо. Мы создали новую жизнь, и небо доверило нам заботу о новом прекрасном творении любви.       — Я так счастлив, котенок! — шепчет Гарри мне на ухо, снова целуя щеку и согревая дыханием кожу. Даже не осознает, что произносит ту же самую фразу, которую говорил чуть больше двух лет назад. — У нас будет еще один маленький ангел. Комочек счастья. Наш малыш.       — Да, — отвечаю я, чувствуя, как горят щеки и губы, а сердце громко стучит о самые ребра, как будто хочет вырваться, слиться воедино с его сердцем, точно так же грохочущим в груди. — Наш комочек счастья.       — Я люблю тебя, милая! — с жаром вновь шепчет он, разжимая объятия. Но лишь затем, чтобы присесть на корточки, опускаясь к моему пока отсутствующему животику. Удивительно нежно, ласково и осторожно гладит ладонью и оставляет поцелуй через тонкую, легкую ткань ночной рубашки, впервые обращаясь к уже зародившейся во мне маленькой частичке нас обоих: — Привет, кроха. Это папочка. Я надеюсь, ты чувствуешь, что я здесь и люблю тебя так же сильно. Спасибо тебе, что делаешь этот выходной самым счастливым в моей жизни.       Я растроганно улыбаюсь, опуская ладонь на его макушку и зарываясь в мягкие, шелковистые шоколадные кудри. В глазах стоят слезы, но улыбка не сходит с губ, а когда Гарри вдруг ловит мою ладонь в свою, покрывает поцелуями, прижимает к горячей щеке, завороженно глядя прямо на меня, смех вновь легко, сам собой вырывается из груди, рассыпаясь искрами утреннего солнца по кухне. Мы совсем потеряли счет времени, и, судя по всему, крошка Мэри Энн вот-вот должна проснуться, возвращая своих окрыленных счастливой новостью родителей к реальности. И Гарри, снова как будто прочитав мои мысли, произносит мягко, с чуть смущенной улыбкой:       — Нам с тобой еще предстоит как-то сообщить Мэри, что у нее будет братик или сестренка, котенок. Да и всем остальным тоже. Кажется, бейби-бум в нашей дружной компании только-только начался…       И вдруг, обрывая его мысль, как по команде со второго этажа до нас доносится несовсем разборчивый, приглушенный расстоянием, но настойчивый и бодрый голосок дочки, старательно зовущей маму. Спохватившись, я направляюсь прямо к ней, как на крыльях взлетаю по лестнице, забывая на миг даже о том, что мне стоит теперь быть гораздо более осторожной и внимательной, в особенности с моей природной неуклюжестью, которая никуда не делась за эти несколько лет. Неуклюжестью, которая однажды стала судьбоносной причиной моего случайного столкновения с замечательным молодым человеком, ставшим впоследствии моим мужем и отцом моих детей. И сейчас он, все так же ослепленный, ошарашенный счастьем, стоит в одних пижамных штанах на нашей кухне, вспоминая про семейный завтрак и спеша спасти его прежде, чем он успеет подгореть.       Мэри всегда по-особенному милая, невероятно красивая, теплая и трогательно нежная ото сна. Смотрит ясными, яркими, как у папы, глазами, терпеливо ждет в кроватке, пока я не подойду ближе, и с готовностью тянет ручки, легко оказываясь в моих объятиях. Я прижимаю ее к себе, как всегда желая доброго утра, как всегда целуя в мягкие розовые щечки, но сегодня — еще более трепетно, точно сокровище, спрятанное сейчас под сердцем, усиливает и без того бесконечную ценность другого, сидящего на моих руках. Осознание того, что есть на свете маленькое ангельское создание, зовущее тебя мамой — самое прекрасное в мире. Осознание того, что скоро этих ангельских созданий будет уже два — прекраснее в тысячу раз. И на миг мне кажется, что Мэри, еще не зная об этом, уже неосознанно обнимает меня крепче, прижимается ближе и даже впервые по-настоящему удачно чмокает в щеку этим искренним детским поцелуем.       Мы спускаемся в кухню пару минут спустя, и наш самый счастливый молодой папочка уже включает утренний эфир, наполняя комнату звуками музыки, не отдавая себе отчета, подпевает сам, выставляя на стол тарелки и придвигая ближе высокий детский стульчик. Оборачивается к нам, одаривает ослепительной улыбкой с очаровательными ямочками, тут же вызывая точно такие же на личике дочери, подходит ближе и обнимает сразу обеих, по очереди целуя в макушку сначала ее, потом и меня. И невероятное, обжигающее чувство любви и нежности разливается у меня в груди.       Наверное, он, как и я, успел подумать над тем, как нам рассказать нашей малышке, что скоро в семье нас будет четверо, что ей предстоит стать старшей сестренкой. Как объяснить этой крошке, что следующие месяцы ее мамочка уже не будет способна на очень подвижные игры в догонялки, что станет становиться более неуклюжей и, может быть, забавной по мере того, как будет расти животик с еще одним малышом в нем. Но счастливый сюрприз, обрушившийся на Гарри сегодня утром, побеждает любую цепочку рассуждений, и в этом удивительном калейдоскопе чувств он спешит поделиться новостью с нашей теперь уже старшей крохой:       — Принцесса, представляешь, у тебя скоро будет братик или сестренка! Наша мамочка подарит нам малыша. И нам с тобой нужно о ней позаботиться. Ты ведь мне поможешь, правда, красавица?       С этими словами он забирает девочку к себе на руки, а она, счастливо улыбаясь при виде папочки и удивительно внимательно ловя каждое слово, хоть и не до конца понимая их смысл, вдруг радостно смеется, хлопая маленькими ладошками, как будто знаменуя первое приветствие нового члена семьи Стайлс в этом уютном, пропитанном солнцем и любовью доме.

***

      — То есть вы хотите сказать, что семейство Стайлс снова вырывается вперед? — громко уточняет Луи с шутливым возмущением, и все дружно покатываются со смеху. Разговор с друзьями, призванный сообщить важную новость, мы решаем произвести по видеочату, и хотя такой способ накладывает определенные ограничения на личное взаимодействие, зато к нашей дружной беседе могут присоединиться абсолютно все, включая Зейна, вновь накрепко осевшего в Америке. Впрочем, его можно было прекрасно понять. У молодого человека на то имелась очень весомая причина. Потрясающе красивая и обаятельная причина по имени Джелена, она же — Джиджи. Комментарий Луи в чем-то подтверждает недавние слова Гарри, сказанные мне тем ясным утром на кухне. В прошлом году официально родилась новая семья, и Элеанор Колдер стала Элеанор Томлинсон, а еще полгода спустя подарила мужу очаровательного сынишку, которым молодой отец чрезвычайно гордился. И при любом удобном случае не без удовольствия отмечал, что они очень быстро «догнали мистера Стайлса и его Солнышко».       На заднем фоне со стороны Томлинсона, словно подтверждение его словам, раздается настойчивый плач потревоженного младенца, явно перенявшего звонкий голосок у своего папы, и следом за ним — веселый, со смешинками, голос Элеанор, спешащей к сыну:       — Лу, пожалуйста, не возмущайся так бурно. Ох, и что же я с вами, мужчинами, буду делать, когда разговаривать начнете вы оба?       — Малышка, но это не меняет темы, — коротко обернувшись, с уверенностью отвечает Луи, и снова возвращается к экрану. Томлинсон как всегда верен себе и никогда не проваливается в том, чтобы рассмешить всю компанию. Следующим, на кого падает его праведное негодование, становится мой довольно усмехающийся муж. — Гарольд, что за дела? Мы же должны были передать эстафету Лиаму, или Найлу, или Зейну…       — Нет, не сейчас! — вдруг раздается дружный хор сразу трех голосов, и мы вновь так и падаем со смеху. Вторые половинки также в шутку поддерживают их, но в глубине души каждый из нас убежден в том, что, случись грядущее пополнение у любой из этих пар, мы все были бы рады ничуть не меньше. Мэри, сидящая сейчас на моих коленях и с солнечной, по-детски открытой улыбкой наблюдающая за своими веселыми дядюшками, забавно хихикает, машет ручками и даже подскакивает в искреннем восторге. Ей порой бывает очень неуютно от внимания незнакомых людей, и в этом она — безусловная моя копия, пусть и менее контрастная. Но сейчас ее окружают хорошо знакомые, самые что ни на есть дружелюбные лица. И я счастливо улыбаюсь, глядя на нее, целуя шелковистую каштановую макушку.       — А что сделал ты? — продолжает вещать неугомонный Томлинсон. — Нет, вот признайся честно, все было подстроено специально, да? Солнышко, — обращается он ко мне этим давним, прочно прижившимся прозвищем, от которого я до сих пор невольно заливаюсь польщенным румянцем, — ты тоже была не в курсе, да? Или это ваш общий коварный план? Нет, невозможно. Если это случайность, то у меня к тебе, Гарри, есть одна занимательная медицинская беседа о том, как надо…       — Луи, тормози, — вовремя останавливает Лиам, как всегда стоящий на страже морали и тактичности. Я невольно розовею еще больше, но смеюсь со всеми, и мягко накрываю ушки Мэри как бы в предупреждении. Конечно, она мало что может понять в недвусмысленных намеках, но детям в принципе свойственно впитывать информацию, словно губка, а уж ту, которая не предназначена для их ушей — и того быстрее. Гарри же вновь открыто хохочет, заразительно и до ужаса мило. — Тут вообще-то два малыша, включая твоего собственного сына.       — Вообще-то три, если уж совсем честно, — замечает Зейн, улыбаясь. — Мы только пока не знаем, кто именно третий. Как думаете? — обращается он к будущим родителям второго ребенка, и мы, коротко переглянувшись и обменявшись улыбками, только пожимаем плечами. Точно такая же беседа вчера состоялась между нами, нашими родителями, сестрой и братом, но, ошеломленные и невероятно осчастливленные новостью о скором прибавлении, они даже не успели дойти до момента предположений. И, в конце концов, еще совсем рано задаваться этим вопросом. Предстоит терпеливо ждать как минимум столько же, прежде чем появится шанс узнать пол будущего малыша.       — Было бы классно, если на этот раз мальчик. Для полного комплекта, — раньше нас реагирует Найл, и я мысленно чувствую некоторую солидарность с ним. А еще потому, что в прошлый раз мои предположения оказались ошибочными. Но все же могу с уверенностью подтвердить, что в самом деле это не так важно. Ведь мы будем одинаково рады появлению как мальчика, так и девочки. Самое главное, чтобы малыш был счастливым и здоровым.       На реплику Найла не находится возражений, и Гарри, посмотрев на меня с озорством в глазах, словно бы подначивает произнести вслух то, что так и вертится на языке. Сдавшись под ласкающим, заигрывающим взглядом любимых глаз, я легко уступаю:       — Да, наверное, я все-таки попытаю счастья еще раз и предположу, что на этот раз мы ждем мальчика.       Элеанор на пару мгновений появляется в пределах камеры, выражая полное согласие, и, надо признать, судя по реакции, все представители сильной половины человечества больше склоняются к такому варианту. Как бы зачастую ни казалось обратным, большинству людей свойственна простая рациональность и логика, делающая некоторые предположения самими собой разумеющимися. И если в семье уже есть очаровательная принцесса, самое время пополнить ее ряды маленьким принцем. Но нашу простую молчаливую цепочку размышлений вдруг нарушает Гарри: вновь оборачивается ко мне, согревая ласкающим, нежным взглядом, пока его губы медленно растягиваются в более заговорщицкой, почти игривой улыбке, а ямочки на щеках врезаются глубже. Приобнимает одной рукой, прижимая ближе к себе вместе с малышкой Мэри Энн, так и сидящей у меня на коленках, мягко целует в макушку, и, глядя теперь мне в глаза, а не на экраны видеочата, произносит тактично, но до странности уверенно:       — Нет, простите, но я с вами не соглашусь. Милая, не обижайся, но что-то подсказывает мне, что прав буду снова я. А мне как раз кажется, что у нас будет еще одна девочка.       — Да! Да! — вдруг совершенно неожиданно восклицает звонкий голосок Мэри прежде, чем я успеваю спросить, откуда у моего мужа эта уверенность в том, чего мы не знаем пока наверняка. Малышка хлопает в ладошки, тянется ближе в цифровым изображениям ее веселых дядюшек. А все дядюшки вместе с милыми леди, как и ее родители, вдруг снова взрываются дружеским хохотом, от которого, кажется, в стенах нашей гостиной становится еще теплее.

***

      Удивительно теплый, цветущий майский вечер превращается в ночь, душистую, наполненную ароматом сирени и молчаливым обещанием теплого и ясного лета. В нашем просторном доме стоит тишина, и свет в комнатах уже погашен или приглушен, погружая всех обитателей в спокойный и мирный сон. Крошка Мэри Энн давно спит в своей кроватке, утомленная дневными играми и вечерними долгими фантазиями с тетей Джеммой о том, какой день рождения устроят для нее мамочка папочкой и все близкие уже совсем-совсем скоро. Я же, выбравшись из душа и наконец с чувством порядочной усталости опустившись на нашу широкую постель, даже не замечаю, как погружаюсь в дремоту при тусклом мягком свете ночника. Приступы утренней тошноты к двенадцатой неделе беременности, как и в первый раз, уже сошли на «нет», да и быстрая утомляемость временно отступила, но визит к врачу и предшествующее ему закономерное волнение совершенно измотали меня. И я безгранично благодарна Джемме, которая с радостью согласилась провести вторую половину дня с маленькой племянницей и даже помогла мне уложить ее спать, прежде чем отправиться домой. Мне хотелось уговорить ее остаться на ночь, но девушка, лишь многозначительно улыбнувшись, заметила, что, раз уж сегодня у меня важные новости для ее любимого младшего брата, а ей уже посчастливилось узнать их даже прежде него самого, будет честно оставить нас наедине в эту ночь. Немного растерявшись и смутившись этому весомому аргументу, я все-таки соглашаюсь, решая, что непременно дождусь возвращения Гарри из студии, даже если им придется сегодня задержаться.       К осени ребята готовятся запустить очередной альбом, и у них снова прибавилось работы. Вопрос с большим туром, учитывая наличие у двоих из них маленьких детей, пока не стоит столь остро, хотя более краткие, отрывочные визиты с концертами вполне предсказуемы. И еще до того, как нашему будущему ребеночку сравнялось три месяца, мы с Гарри рассуждали над тем, когда же стоит все-таки сообщить о нашем новом пополнении. Как мог, заботливый папочка кропотливо берег дочурку и мамочку от излишнего назойливого внимания, полностью поддерживаемый Луи, и, надо признать, у них это и в самом деле очень неплохо получалось. Хотя, конечно же, не без некоторых трудностей и проскальзываний новых фактов. Но дирекшионеров ни в коем случае не стоит недооценивать — это мы тоже знаем слишком хорошо. Рано или поздно наша счастливая новость как-нибудь да просочится. Порой это ужасно расстраивает, но такова наша жизнь, и от нее никуда не деться. И все-таки один момент делает меня абсолютно счастливой и вызывает волны восторга и приятные мурашки волнения по всему телу. Это то, что принадлежит только мне и Гарри. То, что мы сможем хранить в секрете столько, сколько захотим. То, что так нестерпимо и отчаянно хотели узнать, пусть даже наша радость и воодушевленность оттого ничуть не изменятся.       Сегодня я сообщу своему любимому человеку, кто осчастливит нас своим появлением на свет через шесть месяцев. И эта единственная мысль, ярким фейерверком бьющаяся в голове, помогает мне бороться с усталостью и с нетерпением ждать возвращения Гарри домой.       Но в какой-то момент я все же погружаюсь в легкий сон, наконец ощущая приятное расслабление. Мне кажется, что проходит всего секунда, когда по моему бедру, не закрытому легкой ночной рубашкой, проходится медленное, легкое, как дуновение ветерка, и теплое прикосновение таких знакомых кончиков пальцев. Металлический контрастный холод колец заставляет тихонько вздрогнуть, но прежде, чем я открываю глаза, Гарри легко забирается на кровать с ногами, нежно целуя мою кожу и медленно, волнующе скользя вверх. Мгновенно проснувшись, я отрываю голову от подушки, оборачиваясь к нему. В полутемной комнате его глаза сияют глубоким изумрудным блеском, и улыбка с прекрасными ямочками кажется такой завораживающей, возбуждающей, почти интимной.       — Гарри… — шепчу я, собираясь сесть на постели, но он не дает мне этого сделать, подавшись вперед и нависая сверху. На нем уже только пижамные штаны, а кожа пахнет приятной свежестью геля для душа. Выходит, я дремала гораздо глубже и дольше, чем мне показалось. — Привет. Я хотела дождаться тебя, чтобы рассказать новости, но, похоже, сонливость взяла свое. Джемма помогла мне уложить Мэри перед тем, как уехала.       Едва я успеваю договорить, нежный поцелуй ловит мои губы в плен, ровные зубы на секунду любовно покусывают нижнюю, пока теплые ладони Гарри медленно ласкают, плавно скользя от бедер к талии, забираясь под ночнушку. Осторожно ложатся на уже показавшийся, округлившийся животик. Я не могу сдержать улыбки, тая от его трепетных прикосновений, и тихо усмехаюсь в поцелуй, прежде чем он наконец отстраняется. Одаривает горящим взглядом и мило трется кончиком носа о мой, извиняясь, хотя нам обоим ничуть не жаль:       — Прости, котенок. Не смог удержаться. Ты невероятно привлекательная даже во сне. И этим летом у тебя точно будет еще более прекрасная фигура, — прозрачный намек вызывает еще один невольный смешок, и почему-то хочется в шутку запустить в этого любителя смущать свою жену подушкой. Но так же быстро мы оба вспоминаем о том, что заставило нас провести не один день в нетерпеливых догадках, меня — весь вечер бороться с усталостью в ожидании мужа, а его самого — нестись на всех парах домой и все-таки разбудить, несмотря на поздний час. Гарри наклоняется вновь, на этот раз только легонько целуя в приоткрытые губы, и, выдавая свою заинтригованность с головой, наконец спрашивает: — Ну что же, милая? И кто все-таки осчастливит наш дом своим появлением?       — Мистер Стайлс… — для пущей интриги патетично вдруг произношу я, оттягивая последние секунды. В конце концов, у меня должно быть хотя бы это маленькое преимущество. Усмехаюсь, встречаясь с ним взглядами и жарко розовея под этой ласкающей зеленью. И наконец срываю последнюю маску тайны: — Победа снова за вами. Это девочка!       — Еще одна маленькая принцесса? — радостно, растроганно шепчет он, на миг позабыв обо всякой игривости, и осыпает мое лицо счастливыми поцелуями, беспрестанно поглаживая животик. И вдруг обращается к ней, тихо, мягко и до дрожи трогательно: — Я был почти полностью уверен, что там снова девочка. Привет, кроха! Теперь я точно знаю, что ты будешь папиной младшей принцессой. Котенок, — вновь смотрит мне в глаза, улыбаясь словно бы с легким чувством вины, — я надеюсь, что ты не расстроилась и в этот раз? Обещаю, у нас еще обязательно будет и мальчик. В следующий раз — совершенно точно. В конце концов, — смешок срывается с его губ сам собой, довольный, уверенный и искренний, — мы уже убедились, что мое предчувствие всегда оказывается в этом вопросе верным.       — Совсем не расстроилась, правда, — так же уверенно отвечаю я, потянувшись к лицу любимого, и по очереди целую каждую ямочку, легко поглаживая ладонями щеки, отчего наши сердца начинают мгновенно ускоряться в груди. — Мне только интересно, каким образом ты умудряешься договариваться с каждым нашим еще не рожденным малышом, Гарри? — он смеется в ответ, отбрасывая упавшие на лоб кудряшки, и я тут же подхватываю этот тихий, счастливый смех, замирая от восторга, нежности и его удивительной красоты. Если Гарри и мог стать еще более прекрасным человеком, отцовство совершенно точно тому поспособствовало. — Зато у нас с тобой сейчас даже не будет вопросов насчет имени.       — Я полностью согласен, детка! — заявляет он, наконец обнимая и ложась рядом на подушку, но не отрывая взгляда от моего лица. Осторожно и ласково заправляет прядь волос мне за ухо и добавляет без капли сомнений: — Дарси Джемма Стайлс — это звучит просто замечательно.       — Да, — отвечаю я, с улыбкой и теплым счастливым румянцем на щеках прильнув к его груди, вдыхая такой родной, теплый, уютный запах ледяной свежести с острой, пряной ноткой. — Просто замечательно.       — Я не могу этого объяснить, Кейт, — серьезно произносит он, сжимая объятия крепче и заставляя наши сердца стучать в унисон. — Но ты снова расцветаешь и становишься еще прекраснее. Как тогда, когда мы ждали рождения Мэри. Поэтому я был уверен, что это снова девочка. Но не сомневаюсь, что и с будущим мальчиком случится так же.       — Это потому, что их папа — ты, — прильнув ближе, шепчу я в ответ, чувствуя, как приятное тепло окутывает все тело, и сонливость постепенно опускается мягким пологом. — Самый лучший на свете. Гарри… — на секунду сглатываю вдруг из ниоткуда навернувшиеся счастливые слезы и ловлю его ласковый взгляд, дав свободу огромному горящему и совершенно искреннему чувству. — Как же мне повезло, что ты зашел в ту самую кофейню рано утром! Я так люблю тебя.       — До луны и обратно, малыш, — завершает фразу он, накрывая нас обоих легким одеялом, и снова обвивает сильными, оберегающими руками, прижимая к своей груди. Добавляет так же искренне и нежно: — И как же повезло мне, что в то утро в этой кофейне оказалась та самая девушка!       Вновь улыбаемся друг другу, тянемся ближе, сливаясь в долгом, сладком поцелуе. Его руки мягко обвивают мою талию, подбородок опускается на макушку. Мои ладони ложатся на его грудь, улавливая размеренный стук сердца. И мы засыпаем, оберегаемые нашей любовью, бесконечной нежностью друг к другу и согревающим счастьем.