Забота

      Битва кончилась до того, как солнце достигло своего зенита. Стоны раненых уже не разносились по округе: врагов добили, своим оказали помощь, и теперь они, подобно Кадзу, спокойно давали себя перевязать, практически не ощущая неприятных ощущений после пары пиал приготовленного Чонганом макового молока.       Дождавшись, когда бинт закрепят, ниндзя поднялся на ноги, надевая принесенную Мэй чистую одежду. В старой не было много прорех, но запах смешавшейся дружеской и вражеской крови не оставлял желания снова облачаться в неё. Однако пальцы гейши твердо сжимали грязный ворот, словно это было единственным, что позволяло мыслям не утаскивать её окончательно в омут тревоги.       — Найдем, беспокойная. Без тебя, ты Чонгану нужна.       — Уже всё, ты предпоследний был, — старый ниндзя поднялся, опершись на палку, — Сугуру отравленный дротик попался, я, что надо было, сразу сделал, а сейчас только ждать осталось. Идите, — Чонган обеспокоенно перевел взгляд на Мэй. Как она сейчас снова была похожа на напуганную девушку, которую он встретил прошлой осенью, только тревога теперь не её касалась, а пятого человека, находившегося вне комнаты.       Девушка поклонилась и, стараясь не бежать, вышла из домика. Глаза несколько секунд блуждали по поселку, выискивая следы кровоточащих лап, остаточную магию, всё, что могло сказать о возвращении Такао, — ничего. Развернувшись, чтобы направиться к лесу, Мэй чуть не столкнулась со стоящим позади Кадзу.       — Тревожишься, молчаливая, он далеко убежать мог, наши уже лес без тебя чешут. Обратно человеком пойдёт, на это время нужно.       — Почему не сразу за ним пошли? Без ука…       — Потому что у хорошего дзёнина всё и без него самого работает, — перебил её ниндзя, ускоряя шаг и хватая за предплечье, — если каждый раз приказа ждать, когда рукой грести, утонуть можно. Головой холоднее будь.       Зарождавшийся в груди гейши гнев задохнулся от этих слов. Кадзу отпустил её, увидев изменение во взгляде. Конечно, наблюдая за тем, как деревня готовилась, как слаженно двигались ниндзя, расходясь по лесу, как помогали друг другу в битве, нельзя было сказать, что они не знают, что делать. Что до опытных, как Сатоши, что до молодых, как Сугуру, который только начал бриться: ведь это, возможно, его первая серьёзная схватка с кем-то. И то один дротик собой поймав, второй отобрал, чтобы Чонган понял, как противоядие готовить, не только себе, но и другим помочь. Другим… Мысль, вертевшаяся в голове, никак не могла оформиться, пока они выходили к лесу, где часть ниндзя рубила холодную землю, чтоб хоронить погибших. Другим, с другими, другой…       — Он на правом склоне.       Кадзу приподнял бровь, посмотрев на кицунэ. На подходе и у пещер помогали ёкаи, на центральной широкой тропе, спрятавшись по обе стороны, стояли самые опытные бойцы, — другие пути были сложнее, врагов там ожидалось меньше. Левая сторона леса была под защитой самого Кадзу, и он видел там разбрасывающего противников Такао. Если так, то почему?..       — Мы тоже стояли ближе к правому краю.       Сказав это, девушка покачнулась, задев ногой выбивающийся из-под земли корень дерева, и приземлилась уже на четыре лапы. Кадзу успел заметить, как мелькнула будто присыпанная пеплом черная тень и скрылась за валунами. Мужчина тихо выругался и последовал за ней.       В лесу снег тает медленнее, чем на открытой местности. Сменявшие друг друга мороз и оттепель оставили на земле слой неприятно хрустящего наста, царапавшего подушечки лап. Мэй оббегала лес вправо-влево, постепенно спускаясь вниз, стараясь не отвлекаться на посторонние запахи и звуки. Перед очередным деревом лиса остановилась. Интуиция подсказывала, что здесь надо было быть осторожнее, а в глаза бросился небольшой колышек, вбитый почти полностью в землю.       «Силок, — подумала кицунэ, обходя это место. — Перед этим сверху ловушек не было. Поэтому?..»       Из раздумий вывел резкий крик вороны над головой. Мэй побежала дальше. Мелькали деревья и камни, корни и валуны, кочки и муравейники. Опавшие чёрные листья, смешавшиеся со снегом, то и дело доносящиеся голоса тех, кто хоронил тела. Спокойный, пусть и ненормальный пейзаж, не соответствующий бешеному ритму сердца лисы.       Вдруг её нос уловил запах крови. Не обезличенный, который она чувствовала все это утро, а более знакомый, будто она слышала его уже часто и будучи в теле человека. Он вёл её чуть ближе к центральной дороге, то растекаясь между стволов, то снова собираясь, как след из крошек в детской сказке. То и дело оглядываясь, лиса побежала дальше, уже не челноком, а ровно, словно зная, где остановилась её цель. И снова замерла. Нос пощекотал запах озона, словно в этом месте только что прошла гроза. След оборвался, не приведя к колдуну. Ошиблась? Нет, вот небольшая поляна, за пределами которой запах крови почти не ощущается: Мэй оббежала её по кругу, но сильнее всего пахло именно с той стороны, с которой она пришла. Не понимая, что происходит, Мэй закрыла глаза. Снова озон. Хвост невольно напрягся, а шерсть поднялась сама собой. Магия. Лиса сделала шаг и ступила на поляну. И ещё. И ещё. Больше интуиция не позволила приблизиться. Мэй вспомнила, что читала в предпоследней главе данной её учителем книги о магии, способной защитить, согреть, спрятать от ветра и т.д. Присутствие рядом с такой техникой вызывало у лисы чувство, подобное мурашкам. Наверное, обычные люди реагируют на это не так, как кицунэ. Возможно, не почувствовали бы. Или…       Пытаясь понять эти ощущения, Мэй не заметила, как запах озона стал пропадать. Она уловила движение воздуха рядом с собой и распахнула глаза, увидев, как перед ней опускается на корточки светловолосый мужчина, с чьих пальцев сорвалось несколько красных капель. Хвост — вот предатель! — самовольно качнулся из стороны в сторону, стоило их взглядам встретиться.       — Красивая, — Такао улыбнулся, заставив Мэй отступить и отвернуть мордочку. Конечно, он ведь ни разу её такой не видел…с шерстью. Поэтому смотрел на неё с интересом и чем-то еще. Удовольствием? — Если ты пришла, значит, Чонган отпустил. Всё хорошо?       Кицунэ качнула головой вверх-вниз, прикованная взглядом к поляне за спиной мужчины. Оказалось, что там росло одинокое дерево. На тёмных ветках ещё не начали пробиваться листья, а ствол, который мог обхватить руками один человек, был опутан длинной веревкой, удерживавшей крепкого мужчину от падения на землю. Голова безвольно свисала к плечам, но грудь мерно поднималась в такт поверхностному дыханию. Человек явно спал, но, хоть видимых повреждений на теле не было, внимание привлекала стекавшая по подбородку кровь. Он был явно старше Такао и чисто внешне казался сильнее колдуна — шире в плечах и бедрах, хоть и ниже ростом. Темные волосы собраны в узел на затылке, перевязаны широкой лентой сверху. Конечно, ведь в схватке это удобнее. Однако одежда несколько отличалась от той, что носил напавший клан — наручи из кожи были украшены каким-то узором, наверняка, выдавленным с помощью особого приспособления. Сапоги также казались дороже тех, что носили остальные. Не будь Мэй сейчас в облике лисы, наверняка, не увидела бы столько деталей, явно говоривших о том, что человек скорее командовал, чем непосредственно вступал в бой без крайней необходимости.              — Это тоже глава клана. Мы пообщались, — на этом слове Такао чуть поморщился, словно вспомнил нечто неприятное, —Кадзу, проводи его к своим. Больше они нас не побеспокоят.              Ниндзя появился, как всегда, бесшумно, буквально вырос перед выпрямившимся дзёнином так, что Мэй едва не коснулась его щиколоток хвостом. В обычное время, будучи лисой, хищником, что способен почувствовать маленького зверька, типа мыши, под толстым слоем снега, она бы уловила даже движение Кадзу за несколько метров и спряталась при необходимости. Но сейчас она не ощущала ни малейшей угрозы, ровно с того момента, как появилась на пахнущей озоном поляне, и позволила себе расслабиться. Возможно, сыграло роль сильное волнение, испытанное ранее. Или не только.              — Думаю, мне стоит поработать над барьером невидимости. Ты смогла его отыскать несмотря на все мои усилия, — в голосе колдуна будто промелькнуло удовлетворение от того, что ученица усвоила материал. — Пожалуйста, прояви почтение. Он нам не гость, но и больше не враг. Мы отдадим его невредимым, —Такао уже обращался к разрезавшему веревки ниндзя, — избежим дальнейшей вражды. Остальное, думаю, глава Тенкай расскажет самостоятельно.              Услышав имя собственного клана, мужчина будто бы рассеянно приподнял голову, готовясь вот-вот открыть глаза.              — Мэй, думаю, нам стоит идти. Твой облик могут счесть… — не дав Такао договорить, лиса развернулась и спряталась за деревьями. Волнение при взгляде на колдуна практически спало, как проходит долгая жажда после нескольких глотков воды, а страх пострадать самой не напоминал о себе, так что вернулась Мэй уже спустя пару минут. Застав удаляющихся Кадзу и пришедшего на помощь ниндзя из Наито, с двух сторон поддерживавших еле передвигавшего ноги главу вражеского клана, Мэй снова обратила взгляд на колдуна. В руках он держал небольшой сверток размером с ладонь, наверняка, отданный Кадзу, и глядел в спину удалявшимся. — Мы потеряли одного нашего. Сатоши сильно ранен, несколько молодых отравлены…              — Сугуру, — голос девушки сначала прозвучал чуть тише, чем обычно, но затем вновь обрёл силу, — он достал яд, Чонган сказал, проблем не прибавится.              Дзёнин кивнул. Мэй обратила внимание, как за её отсутствие на его руках поверх старых бинтов появился ещё один слой свежей ткани. Перевязывать заново сейчас не было времени, а такая мера помогла бы остановить кровь. Девушка подошла ближе.              Такао скользнул по ней теплым взглядом и достал из свертка другой, напоминавший уменьшенную копию цзунцзы, — листок, перевязанный тонкой бечевкой, чтобы её можно было в любой момент сорвать и воспользоваться тем, что лежало внутри.              — Не могла бы ты… — колдун на мгновение остановился, будто бы ему было стыдно попросить Мэй о небольшой услуге, и он видел необходимость оправдаться, — я поторопился и чуть задел сухожилия, так что… — мужчина отвел глаза. Гейша развязала бечевку и развернула листок. Внутри оказалась небольшая, размером с ноготь, спрессованная шайба из трав. — Пожалуйста.              Мэй поднесла распрямившийся листок к губам Такао, который приоткрыл рот и наклонил голову назад. Таблетка упала на язык, и колдун благодарно кивнул. Кажется, теперь они квиты. Девушка немного смущенно отошла на половину шага, наблюдая, как светлые глаза невольно сузились. «Горькая, наверное», — подумала гейша, переводя взгляд с лица мужчины на тропинку, по которой им придется держать дорогу назад.              — Что это? —кицунэ нарушила тишину первой, посчитав, что дзёнин уже был в состоянии говорить.       — Пилюля, способствующая восстановлению крови. Чонган нашел неполный рецепт и доработал самостоятельно. Испытывал, правда, долго, но теперь она работает лучше, чем раньше.       — На ком испытывал? —девушка было осеклась, вспомнив слова Кадзу о том, что она много задаёт вопросов, когда волнуется. Пусть это чувство вначале её отпустило, теперь, периодически смотря на бледное лицо Такао и замечая, что идут они медленнее, чем когда-либо, оно начинало наполнять с новой силой, хоть внешне гейша старалась этого не показывать. Однако голос всё выражал за неё.       — На мне, — прозвучало это непринужденно, казалось, дзёнин говорил об этом с улыбкой. Наверное, не существовало того, что ниндзя не могли бы друг другу доверить, даже испытание лекарства на самом себе. И в подобное теперь Такао между делом посвящал и её.              Вышли к деревне они ещё спустя час. Со временем Такао говорил всё меньше и меньше, даже когда тема скользнула к магии и барьерам. Было видно, с каким облегчением он ступил на достаточно ровную площадку, где находились дома, хотя подъём не был настолько сложным, если знать путь, а не петлять, как делала Мэй, пока искала мужчину. Они попрощались возле домика Чонгана, и дальше Такао пошёл один, поклонившись лекарю и заверив, что с ним всё в порядке. Мэй смотрела на его отдаляющуюся фигуру, пока не заметила, что он подозвал Азуми, что-то ей сказал и пошел дальше, скрывшись за поворотом.              — Долго вы. Вечером ему кое-что отнесёшь, а сейчас мне помощь твоя нужна.              Мэй повела плечом, сбрасывая с себя легкое оцепенение. Она будто о чем-то задумалась, но не запомнила о чём. Странно.              Остаток дня прошёл в заботе о Сугуру. Яд отступал, и организм, подгоняемым действием противоядия, повысил температуру и заставлял потеть. Мальчика — буквально на несколько лет младше Мэй— приходилось постоянно отпаивать водой и отварами, периодически обтирая чем-то, что пахло приправами к рису. Другим отравленным (его имени Мэй не знала) занимался Чонган, но тому было заметно лучше, так что к вечеру парень ушел своими ногами, взяв с собой несколько свертков и склянок. Сугуру к этому времени уже видел десятый сон.              — Одна Азуми поранилась, пока Сатоши тащила, да девки с ссадинами. А эти, —Чонган махнул рукой в сторону спящего, — всегда на рожон лезут. После них и копать больше, если их самих хоронить не приходится.              Ворчание старика, неясно почему, успокаивало больше монотонной работы. Что-то оставалось неизменным — потрескивали дрова в очаге, над чайником шёл пар, Чонган задумывался и оглаживал рукой редкую бородку. Спокойный вечер после неспокойного дня выглядел наградой за пережитое, однако оставалось ещё одно дело, которое было необходимо сделать за сегодня.              — И Такао такой же, — продолжил старик после недолгого молчания, — я собрал кое-что, отнеси ему. И дров в печку подкинь, чтоб не замерз, сам не догадается, —Мэй не смогла сдержать улыбки от того, как старый ниндзя говорит о главе клана, словно тот не отличается от юнца, лежавшего сейчас за ширмой. Хотя, видимо, Чонгану всё едино: к его годам что тебе пятнадцать, что на десять лет больше — разницы никакой. Приняв в руки прикрытую корзину, Мэй отметила, что от неё пахнет чем-то сладким, а не тем, что обычно лекарь выдавал по своим рекомендациям.              Вечерний воздух дохнул прохладой за ворот кимоно. Мэй двигалась к дому дзёнина, вдруг прибавив шаг: что-то явно было не так. Остановившись на мгновение, девушка поняла: вокруг вместо привычных излучавших мягкий белый свет магических фонарей были зажжены обычные, отбрасывающие желтые блики на дорожку. Гейша снова начала идти, и спокойствие растворялось внутри неё с каждым новым шагом. Настолько ослаб? Солгал о хорошем самочувствии? Судя по всему, поддерживать свет в фонарях отнимало не так много сил, чтобы заниматься этим каждый вечер, но сегодня?              Пройдя мимо единственного дома с белым траурным знаком на крыльце, кицунэ оказалась на пороге дзёнина. Нетерпеливо постучала, и, дождавшись тихого «открыто», скользнула внутрь, быстро закрыв за собой дверь. «Чонган сказал подкинуть дров, должно быть, мёрзнет», — успело промелькнуть в голове, прежде чем девушка уже сняла обувь и прошла в комнату.              Такао встретил её перед столиком с несколькими пиалами уже остывшего чая: кого-то принимал. В доме было как обычно тепло, но колдун сидел, набросив на плечи более толстое хаори, которое он обычно надевал на улицу, и пытался снять прилипшие к левой руке бинты. Мэй заметила небольшой поднос справа, прежде чем услышала:              — Мэй? — голос колдуна выдал, что сейчас он ожидал увидеть не её, — Всё в порядке? — снова спрашивал о других прежде всего. Дзёнин…       — Дедушка Чонган… — начала девушка, заметив, как плечи мужчины приподнялись, выдавая немного недовольный вздох. Вместо того, чтобы продолжить, спросила, —Такао… позволишь?              Колдун, на секунду задумавшись, кивнул. Мэй поставила корзинку рядом со столом, повернулась к очагу, подкинув пару дров и вернув чайник на огонь. Села рядом, открыв взорам содержимое своей ноши: кроме пары пучков трав, которые отправились в греющуюся воду, связки уже знакомых пилюль и пузырьков, внутри обнаружилось несколько видов сладостей; их кицунэ пока отодвинула. Словно зная, где искать, принесла небольшую миску, слила туда отвар, снова поставив греться чайник. Когда жидкость в емкости остыла до приятной температуры, Мэй осторожно, будто извиняясь, взяла руку Такао в свои и опустила в пахнущую чем-то хвойным воду. Мужчина не противился, доверяя её движениям, пока гейша бережно снимала размоченные бинты, вытирала руки и осматривала свежие и многодневные, успевшие чуть зажить, раны. Больно стало на моменте, когда она сводила края особо глубокого пореза, обработанные каким-то раствором, явно содержащим что-то от саке, о чем следовало спрашивать Чонгана. Рука Такао в тот момент дрогнула в руках Мэй, которая, сама не осознавая, кончиками пальцев погладила тыльную сторону ладони мужчины, успокаивая. Смутившись, она прекратила непрошенную ласку, отметив, насколько у Такао холодные пальцы.              К моменту, когда Мэй заправляла края бинта, в комнате стало теплее, а от чайника пахло смесью мёда и сирени. Девушка разлила чай в две чашки, поставив перед Такао блюдо с засахаренными фруктами и рисовыми пирожными со сладкой бобовой пастой. Сама она готовилась сесть напротив, пока мужчина не произнёс:              — Пожалуйста, останься здесь.              Мэй послушно опустилась по левую руку от колдуна, изящно взяв чашку и отпив глоток. В горле пересохло от такой внезапной близости с ним. Одно дело помогать, а теперь…              Такао расположил пальцы по периметру чашки, наслаждаясь теплом приготовленного Мэй напитка. Её заботой, с которой она, не страшась неприятного зрелища, помогала ему каждый раз. Сегодня ему казалось даже, что она успокаивается рядом с ним, будто до этого её одолевали какие-то тревоги. От колдуна не укрылось, как она облегченно выдохнула, когда закончила приводить его в порядок, хотя предшествовавшие метания по дому и движения рук скорее были сумбурными и слишком быстрыми для гейши, пусть и не лишенными грации и изящества.              — Я напугал тебя сегодня? — мужчина двумя руками поднял чашу, будто одной боялся разлить содержимое.       — В виде тигра? Нет, —Мэй поспешила ответить, и слова сорвались прежде, чем она до конца поняла их двусмысленность.       — Значит, после, —Такао спокойно взял кусочек засахаренной хурмы и опустил в рот, ощущая приторную сладость. Десерты он не очень любил, но понимал их необходимость после того, как он терял больше крови, чем обычно. Только теперь он почувствовал, что мог начать отдыхать. До этого была битва в обличиях зверей, переговоры и снова бой внутри необходимого, но сложного в поддержании барьера, подъём наверх, распоряжение о похоронах члена клана, отчеты от Кадзу, Хонга, Азуми и ещё полудюжины людей. А теперь он ужинал рядом с прекрасной девушкой, которая покоряла своим упорством, живым умом и целеустремленностью. А ещё теплом.       — После, — повторила Мэй, поднимая глаза, — когда тебя не могли найти из-за барьера. Всё уже кончилось, а ты не появлялся. Уже позаботились обо всех раненых, а… — голос предательски дрогнул, когда её взгляд встретился с внимательными светлыми глазами мужчины. Опустевшая чашка стояла на столе, а руки зависли в воздухе.       — Прости.              Мэй осторожно коснулась предплечья мужчины, придвигаясь ближе. Их лица оказались друг напротив друга, так, что дыхание смешалось прежде, чем они поцеловались. Горячие губы Мэй и прохладные губы Такао встретились в легком прикосновении. Буквально несколько секунд они соединялись, чтобы затем гейша и дзёнин отстранились друг от друга и приникли вновь. Мэй почувствовала крупинку сахара на языке, обняла мужчину за талию, а он прижал её ближе к груди. Подобно барьеру в лесу, прежние препятствия растворились в воздухе запахом озона и каких-то сладостей.              Усталость обоих давала о себе знать. Такао медленно согревался в объятиях Мэй под теплым одеялом. Со временем желтые блики на стенах начинали светлеть, пока прогорало масло в фонарях. Сегодня они не будут долго разговаривать. Такао лишь нежно станет гладить кицунэ по волосам, пока та не заметит, как уснёт, а сам он провалится в сон столь же быстро, поняв, что сегодня она его не покинет.