Страсть

      – Запомнила? – руки колдуна крепко держали Мэй за ладони, пока она сосредотачивалась на создании барьера вокруг. – Нужно, чтобы ты могла его поддерживать вне зависимости от положения рук, – на этих словах Такао, стоявший за её спиной, скрестил предплечья девушки на животе, обнимая. Пелена вокруг задрожала, но не рассыпалась. – Молодец, – коснулся губами волос, – не теряй концентрацию.       – Устала, – честно призналась кицунэ, развеивая барьер и устраиваясь удобнее в объятиях дзёнина. Впервые эту технику она увидела больше года назад, когда Такао смог скрыть звуки и навести иллюзию пустой поляны во время переговоров с главой другого клана. Даже поставил на неё защитное заклинание против людей, но не ёкаев – те могли обидеться на то, что им отказали в доступе на их территорию. Сино-Одори потом сказала, что несколько человек из клана Тенкай разбили голову о работу колдуна – в прямом смысле столкнувшись с невидимой преградой на пути. Выступать в таком поединке на открытое пространство уже решение спорное, особенно на чужой территории: глава Тенкай появился там из-за действий Такао, буквально заманивавшего его в ловушку, остальные же, не думая, подставлялись под потенциальные стрелы противника. Однако вместо стрел там встретились стены, а остальное завершила пара быстроногих ёкаев.       – Хорошо, тогда давай о теории. Чем барьер отличается от массива?       – Барьер ставит запрет на вход, массив – на выход. Наложение определенных положительных свойств на ограниченную территорию также носит название барьера.       – Совершенно верно, – Такао прижал девушку к себе чуть ближе, – а чем отличается твой барьер от моего?       – У тебя уходит больше сил на создание внутреннего наполнения, у меня – внешних границ. Когда тебе приходится заглушать идущие изнутри или извне звуки, я могу наложить иллюзию тишины. Иллюзия пустоты у нас одинаковая, а ещё твой барьер труднее пробить.       – Это придет с опытом. Ты молодец, Мэй, – девушка подняла прикрытые от удовольствия веки, когда почувствовала, как руки мужчины напряглись вокруг её тела, – А теперь скажи, барьер это или массив.       – Точно не массив.       – Почему?       – Первое. Ты отпустишь меня, как только я попрошу. Второе, – кицунэ развернулась в объятиях лицом к мужчине, – я не хочу через него пробиваться. В-третьих, обычно на заключенных в массивах людей оказывают неприятное воздействие, – приподнялась на носочках, оставляя мягкий поцелуй под челюстью. – А тут как раз наоборот. Идём?              Такао вернул поцелуй, поправив рукав чужого кимоно. Уходить не хотелось, хотя зимнее солнце уже клонилось к закату, а тепло созданного Мэй барьера рассеивалось с каждым движением ветра. Они приближались к деревне в тишине, наслаждаясь обществом друг друга, пока из-за деревьев не стали мелькать блики. Мэй крепче сжала руку колдуна (правую – там порезы уже зажили: Такао чередовал ладони, когда наносил увечья, чтобы было удобнее), когда увидела, что сегодня на своих фонарях он изобразил узор из бегающих друг за другом лисят. Дзёнин улыбался, и Мэй отвечала ему тем же.              – Завтра будем тренироваться иначе, – сказал Такао, подходя к домику Чонгана, – я зайду за тобой.              – Снова утащил, кто из вас ещё лиса, – старик с хитрым прищуром смотрел, как Мэй наливает ему чай, – столько лет, а всё не соберётся.       – О чём ты, дедушка Чонган?       – Не забивай голову, старый я, ворчу не по делу, – пожилой ниндзя смутился, но виду не подал, что сказал лишнего, – бери хурму, измотал он тебя, сил моих нет, – Чонган поднялся, бросив напоследок взгляд на Мэй, – посуду помоешь и спать ложись. Я сейчас пойду, не шуми.              Мэй поклонилась на прощание, не сумев сдержать улыбки. Со временем она стала относиться к Чонгану действительно как к собственному дедушке, которого девушка никогда не знала. Почему-то казалось, что он и должен быть таким: заботливым, немного брюзжащим и улыбчивым. Пока девушка ополаскивала чашки, она заметила, что плоские мозоли от длительных тренировок в прошлом почти сошли на нет. Она в последние пару месяцев занималась либо магией, либо бытом, и потому практически не касалась оружия, разве что ценного и искусно сделанного: Такао любил показывать ей всякие диковинные вещи, будь то отделанный серебром колчан или редкой красоты кинжал с рукоятью из резной кости – ниндзя иногда приносили такие в клан после заданий. Мэй разогрела между пальцев жирный крем и нанесла на тыльную сторону ладони, массируя руки и окончательно расслабляясь. Расчесала влажные после купания волосы и погасила свечу: наверняка, завтрашний день будет длинным.              Мэй отложила гребень, глядя в новое отполированное зеркало. Оно появилось здесь до того, как они вернулись с миссии, по словам Чонгана, совершенно случайно. Гейша улыбнулась: приятно. Напрямую подарок сделал лишь дважды, остальное время старался прикрыть свою заботу, переложить ответственность за то хорошее, что для неё делал. Со временем Мэй удалось побороть своё смущение перед ним, открываясь раз за разом. Чонган лишь просил предупреждать, когда она с занятий вернется, а когда останется помогать дзёнину до рассвета. Обычно после этого ворот кимоно запахивался плотнее, а движения становились более плавными, но ни в коем случае не ленивыми. Окунувшись в собственные мысли, девушка не заметила, как потянулась к привезенным из столицы спицам. Первому подарку. Пальцы уверенно вставили их в сложную прическу: составной пучок, напоминавший восьмёрку, поверх спускавшихся на спину смоляных прядей, подхваченных за ушами. Лоб гейша оставила открытым. Легко подвела брови, коснулась кисточкой губ. Удовлетворенно осмотрела себя ещё раз, оправив ворот темно-бордового кимоно. Будто собиралась не на урок (у которых больше не было четкой цели, кроме удовлетворения жажды к знаниям), а на свидание. Впрочем, оба понятия в их взаимоотношениях с колдуном уже смешались настолько, что отличить одно от другого было сложно.              Наконец за час до обеда в дверь постучали. Мэй открыла, спускаясь на крыльцо, привычно поклонилась, однако, была остановлена на половине теплыми руками Такао, удержавшими её за предплечья.              – Добрый день, Мэй, – по голосу слышно, улыбается. Гейша подняла голову и вернула мужчине приветствие, вкладывая свою ладонь в его и пряча этот жест за широкими рукавами. В этот раз дорога к месту обучения заняла непривычно мало времени и оборвалась на пороге ставшего почти родным дома главы клана.              – Сегодня занятие будет необычным, – произнес Такао, затворяя за ними дверь. Мэй почувствовала, как в помещении приятно пахло благовониями, достаточно сладкими, напоминающими лотос. Они прошли в комнату, остановившись на середине, ровно друг напротив друга. Кицунэ терпеливо ждала, когда колдун даст ей задание, не представляя, что предстоит делать, в то время как он откровенно любовался её лицом, шеей, скользя по чертам полным нежности взглядом. – Тебе снова нужно будет ставить барьеры, но, – мужчина чуть наклонился, отчего светлые волосы упали на рукав кимоно, – придется поработать над концентрацией. – Мэй приоткрыла рот, когда почувствовала на своем лице чужое дыхание. Такао чуть оттянул зубами нижнюю губу девушки, сразу извиняясь нежным касанием за подобную вольность. Его пальцы легли на скулы Мэй, опустившей руки ему на плечи, и гейша углубила поцелуй, почувствовав, как тепло разливается по низу живота. Всё было привычно, но при этом не так, как раньше: обычно их поцелуи начинались в доме с приходом темноты, и если солнце и видело их, то только на горе или в лесу вдали от посторонних глаз. Такао ценил каждый из них и не хотел, чтобы Мэй было некомфортно рядом с ним, по несколько раз спрашивал, пока она сама иногда не начинала ласку, проявляя инициативу, – Этот бесценный момент должен остаться лишь между нами, – дзёнин отстранился, наблюдая, как кицунэ разворачивает над ними барьер чуть больше метра в диаметре. Снаружи теперь их не могли увидеть, зато перед глазами поднявшего голову колдуна предстала мерцающая светло-голубыми бликами завеса. – И слышать тебя тоже хочу только я, – мужчина властно прижал к себе девушку, наблюдая, как барьер расцветает ещё и желтыми всполохами. – Отлично, – его дыхание опалило ушную раковину Мэй, отчего с её губ сорвался первый тихий стон. Она закрыла глаза, чувствуя чужие руки сквозь плотную ткань; завеса задрожала, но вновь восстановилась, не успел Такао моргнуть. – Продолжай.              Губы провели дорожку от мочки уха до начала плеча. Неторопливые и нежные, призванные распалить, отвлечь от магии, но Мэй не сдавалась. Она оставляла за собой контроль над барьером, хотя мужчина чувствовал, как она подается навстречу, проникает пальцами под его ворот, убирает руки и снова гладит, но уже выступающие лопатки и напряженную спину. Такао переложил её руки так, чтобы она обвила ими его шею, и оторвал от пола, держа в объятиях. Барьер следовал за каждым их шагом: молодец, привязала к людям, не к месту, догадалась. Седзи сдвинулась, пропустив влюбленных в соседнюю комнату. Мужчина осторожно опустил Мэй, только сейчас открывшую глаза. Спальню дзёнина она обычно видела в полумраке вечера или утра, но даже днем она казалась такой же уютной. Запах благовоний проник и сюда, смешиваясь с привычным теплым ароматом воска. Становилось жарче, барьер всё утолщался, так что комната за пределами круга выглядела так, будто на неё смотрели сквозь воду.              – Спокойнее, – голос мужчины снова раздался прямо над ухом. Ощущение, что они могут быть пойманы в любой момент, на удивление не пугало, а создавало внутри какое-то особое чувство. Они здесь, целуют друг друга на глазах у всего мира, но этот мир их не слышит и не видит, по крайней мере, до тех пор, пока Мэй удается удержать барьер над их головами. Лишняя одежда оказалась небрежно сложенной на краю футона. Мэй легко толкнула Такао в грудь, призывая опуститься спиной на постель. Барьер растянулся, закрывая собой колдуна в полный немаленький рост – всё же к нему привязала – что вызвало удовлетворенную улыбку. Мэй опустилась на колени справа от мужчины, кончиками пальцев проведя по его животу наверх. Остановилась у ключиц, покружила над ними, едва задевая, поднялась ещё выше, коснувшись бьющейся под кожей венки. Накрыла её губами, отчего Такао шумно выдохнул. Правая рука застыла напротив чужого сердца, и колдун взял её в свои руки и нежно поцеловал в центр ладони, оставил прикосновения губ на каждом пальчике, пока девушка осторожно не освободилась. Мужчина приподнялся на локтях, огладил ладонью предплечье, переместившись на плечо. Залюбовался длинной белой шеей, пропустил между пальцев шелковые нижние прядки волос. – Позволишь? – осторожно вытянул из пучка спицы одну за одной. Мэй почувствовала, как уходит давление с кожи головы. Волосы рассыпались по спине, плечам, попытались скрыть за собой обнаженную грудь, за что были безжалостно отброшены приникшим губами к коже мужчиной. Мэй вздохнула от удовольствия, вновь укладывая Такао на футон. Теперь, когда солнце светило в окно, она могла рассмотреть его полностью, как и он её. Это больше не смущало так, как раньше, наоборот, заставляло низ живота тянуть сильнее, целовать слаще, повторять руками контуры того, что пару минут назад видели глаза.              Девушка села ему на бедра. Пальцами огладила головку, на пробу – медленно – провела ладонью по стволу, наслаждаясь честным стоном, поглощенным барьером. Вот для чего ей нужно было ласкать первой – боялась не справиться, если Такао снова начнет целовать каждый сантиметр. Сейчас ему было позволено лишь бродить голодными руками по талии, сминать бедра, благоговейно касаться нежной кожи живота, ослепительно белой в свете солнца.              Мэй отняла руку, приподнявшись. Скользнула вперед и назад, задевая прижатое к животу мужчины возбуждение. Опустилась вниз, отчего темные волосы на подушке смешались со светлыми, подобно Инь и Ян, прикусила верхнюю губу и приникла с поцелуем к Такао. Направила рукой. Опустилась, принимая полностью. Приподнялась. Почувствовала, что даже в такой ситуации сохраняет барьер невредимым, вверх-вниз, вверх-вниз. Подалась бедрами вперёд, найдя тот угол, который позволял наслаждаться больше всего. Раз. Два. Чуть отклонилась назад, рукой упершись в бедро мужчины, который прямо сейчас шептал её имя. Вверх. Вниз.              Когда на стук никто не ответил, Сатоши вошёл в дом дзёнина. Обычно ему удавалось застать того дома, когда обсуждался новый потенциальный заказ по добыче информации, но сегодня явно был не тот случай. Обойдя комнату, молодой мужчина остановился возле открытой двери в спальню. Судя по тому, что на сёдзи не было тени, а оттуда не шло ни звука, ниндзя сделал вывод о том, что Такао занимается с Мэй где-то в лесу или на вершине, а значит, искать его сейчас бесполезно. Вздохнув и тихо выругавшись, Сатоши покинул дом.              Звук открывающейся двери заставил Мэй напрячься и остановиться. Приближавшиеся шаги не сулили ничего хорошего, если сейчас барьер разрушится, она подожжет сама себя с помощью магии и сгорит, подобно свечке. Тут же внимание кицунэ привлек шорох: лежавший под ней мужчина сел и, не выходя из её тела, прижался лицом к груди. Провел языком в ложбинке между двух полушарий и приподнял над собой, надавил на выступающие тазовые косточки, заставив резко опуститься, чем вызвал громкий стон. Барьер выдержал и это. Тогда колдун легко прикусил кожу над ключицей, прорычав, когда Мэй вновь резко опустилась ему на бедра. Снова рука девушки настойчиво надавила на грудь, и Такао послушно опустился на простыни. Мэй наклонилась следом и теперь при каждом новом толчке её соски задевали разгоряченную мужскую кожу, а губы скользили по шее и груди.              Барьер поглотил всё до последнего стона. Мэй расслабленно лежала рядом с дзёнином, когда решилась наконец развеять заклинание, рассыпавшееся в воздухе красивым желто-голубым фейерверком. Такао поднес к губам прядь её волос и произнес:       – Нет слов, которые бы могли передать, насколько хорошо ты справилась, – девушка придвинулась. Жар близости потихоньку спадал, но проникающее в окно декабрьское солнце ещё согревало не так, как объятия главы клана, если вообще было способно так согревать.       – А если бы Сатоши увидел? – Мэй вспомнила, как барьер задрожал, но все же выстоял против её испуга.       – Не увидел бы. И не услышал, – Такао потянулся руками к лицу девушки, оставляя поцелуи на щеках, губах, подбородке, – Я бы не позволил. – Снова приник к коже.       – Лишать зрения и слуха – слишком суровая мера.       – Зачем же, – освобожденная от бинтов правая ладонь ласково провела по шее. – Я развернул свой барьер над твоим.              Мэй резко напряглась от обиды, которая отступила спустя пару секунд. Нет, он в неё верил, просто…       – Я не мог позволить тебе почувствовать себя плохо рядом со мной после такого. Если бы смутил, напугал, обидел, как ни назови. Хочу, чтобы тебе было хорошо, – притянул ближе, чувствуя, как девушка расслабляется в его руках, – И дальше любить тебя хочу.              Признание прозвучало так мимолетно, словно само собой разумеющееся. Конечно, ни он, ни она своих чувств после возвращения из столицы не отвергали, проводили вместе вечера и ночи.       – Поэтому…       – И я, – прошептала Мэй, пряча лицо в изгибе шеи мужчины. В теплой спальне воцарилась тишина, которую вскоре заполнил звук несдержанного поцелуя: яркого, такого, будто он должен был забрать с собой всё волнение от произносимых слов, которые нужно было сказать раньше. Возможно, думал Такао, до того, как она бы поехала рисковать собой в столицу, или до того, думала Мэй, как он тяжело перенес один из последних найденных в книгах ритуалов. Но они вернулись к любимым: из других городов, даже из снов, чтобы вот так обнимать друг друга.              – Поэтому, – спустя время продолжил мужчина, – останься. Незачем больше уходить к Чонгану. Сказать никто не посмеет, за громкие мысли я тоже наказание найду. – Мэй ещё раз вдохнула запах волос Такао, прежде чем согласиться.              – Ну, наконец-то, – тихо рассмеялся старик, провожая взглядом пару из колдуна и кицунэ, терявшихся за поворотом.