Часть 1

      — Кронин — западная часть, — начальник зачитывает задачи на ночное дежурство, группа получает листки, оружие, уходит. — Родни и Бейти, вам сегодня на юг.              — Есть! — парочка похожих на близнецов полицейских синхронно прикладывает руки к вискам, забирает свое задание, выходит.              — Ли! — окрик заставляет вздрогнуть, торопливо заблокировать телефон, сунуть его в карман, босс и так на него зол из-за кое-чего, не стоит усугублять, ответит Маргарет позднее. Марк встает, подходит быстро, протягивает руку за листком. — Шоссе за городом. Ты знаешь, какое. Выполняй!              Марк едва сдерживается, чтобы не застонать. Из всех патрулей этот, особенно в это время года, самый худший…        ***       Я узнал эту легенду случайно. В баре подвыпивший посетитель по прозвищу «Чокнутый Джон» — «Джон» не было его настоящим именем, настоящего никто не знал и вряд ли хотел знать, — рассказывал ее всем, кто готов был слушать. А кроме меня таких дураков не было, все посылали его куда подальше, лишь я кивнул ему, когда он подсел ко мне за столик, грохнув кружкой пива и даже не спросив разрешения нарушить мое уединение.              — Ты когда-нибудь кого-то терял?.. — поинтересовался он у меня. Я посмотрел на Джона криво — их было уже два в поле моего зрения, оба пьяные, расхристанные, грудь мокрая, видимо, пронесшие кружку мимо рта — и кивнул. Терял, одного человека. С ним я потерял все. Джон подался ко мне, рыгнул, обдавая запахом несвежего рта и больного желудка, скривился. — Тогда ты должен знать эту легенду…              Это была судьба — мне тогда оказаться в этом баре на задворках какого-то мелкого городка, затерявшегося между Канзасом и Колорадо, судьба напиться до такой степени, чтобы не прогнать собеседника прочь до того, как он стал им. Потому что то, что он поведал мне в ту пьяную, мутную ночь…              — Ты знаешь, что их можно вернуть? Тех, кто... — он уже почти касался моего лица губами, но я не отшатывался от него, напротив, подавался навстречу, чтобы не упустить ни слова. — Если в ночь кровавой луны в середине лета поехать по восемьдесят пятому до пятнадцатого поворота, свернуть к югу по проселку и добраться до каньона, то их можно вернуть. По легенде, там проходит дорога между мирами и… Если хорошо попросить…              Он еще говорил, а я уже знал, что сделаю это. Потому что не мог не: я умирал, и либо должен был умереть окончательно, совсем, либо… попытаться выжить. А выжить можно было только одним способом: вернуть себе того, кто был смыслом этой самой жизни.              Наш разговор случился весной. Я едва дотянул до лета, думал умру раньше от перенапряжения из-за ожидания. И из-за нет-нет, но мучившей меня мысли, что все это — просто пьяный бред. Но вот пришло лето, лунный календарь сообщил мне, что полнолуние будет через три дня. Я взял напрокат старенький «мустанг» и покатил по указанным координатам.              Восемьдесят пятое, прямое как стрела, привело меня в нужную точку. Я остановил машину на обочине, закрыл глаза. Джон сказал мне, где, но не сказал, как. Лишь одно я услышал от него, прежде чем он сблевал на пол, а потом отключился, упав лицом в стол: «только молись хорошенько». А я никогда не умел, но…              — Господи, — я начал все стандартно, а потом испугался: а что если не Господь заведует этим, если кто-то иной, а я своей молитвой обижу Его? И я начал заново: — Ты… Вы… могущественное создание, которое… может спасти, может вернуть, — выходило сбивчиво, очень пафосно и глупо. Я достал сигареты, прикурил, открыл окно, чтобы дымом не прованивать обивку, хотя плевать в общем-то, просто привычка, потому что смысл моей жизни не любил, когда в машине пахло табаком… — Послушай. Я просто люблю его. Ужасно. Он ушел — и с ним ушло все. Понимаешь — все! Все краски, запахи, звуки. Я существую, а сам не знаю, зачем. Знаешь, я бы покончил со всем этим, уже собирался, почти решился, но я же трус, все оттягивал момент, а потом встретил Джона и… Если ты мне его не вернешь, то я… Тебе никакой разницы, я понимаю, сдохну и сдохну, просто не знаю, что говорить. Как… — я задохнулся, дымом и комом в горле от своих же слов, закашлялся. Слезы потекли по щекам, я принялся их стирать, а они все никак не хотели кончаться, застилали глаза…              Способность видеть вернулась вместе с мыслью, что я сошел с ума: рядом со мной сидел… Он.              — Кайл?.. — я не верил себе, глазам, ничему не верил, я бредил, точно, иначе и быть не могло. Потому что…              — Опять куришь в машине, Питер? — Кайл, такой, каким уходил из дома в тот страшный день: та же прическа, куртка, улыбка, сидел на соседнем сиденье, неодобрительно глядя на сигарету в моей руке. Бред? Сон?.. Окурок, дотлевший до фильтра, ожег пальцы, я зашипел, выкинул сигарету в окно. Нет, не сон. Или все же…              Боясь, что это может оказаться ничем кроме как галлюцинацией, видением, что я создал, чтобы окончательно не свихнуться, или бредом уже двинувшегося с катушек, я долго не мог набраться решимости, чтобы дотронуться до Кайла. Ведь если я поймаю воздух, то…              Он сам прикоснулся ко мне. Горячая рука, чуть дрожащие пальцы. Живой…Глаза опять наполнились слезами, Кайл притянул меня к себе, и я зарыдал, уткнувшись ему в грудь. От него пахло все тем же одеколоном, немного потом и его собственным запахом, что я так и не забыл за прошедший год.              — Кайл, милый, я так скучал, — я шептал ему, как люблю его, как не жил без него, как хотел…              — Тише, тише, — он успокаивал меня, а я не мог, не хотел успокаиваться. Но все же слезам тоже есть конец, я затих, прижавшись к Кайлу, вцепившись в его свитер. Не отпущу, больше нет! — Может, поцелуешь меня лучше?..              Я посмотрел на него, не осознавая толком, что он сказал. А потом понял и накинулся на него с поцелуями. Да, конечно, да! Конечно, я хотел его поцеловать. И не только. Просто я до сих пор не мог поверить…              Я целовал его исступленно, кусая губы, задыхаясь. Вжимаясь в него. Запуская пальцы в шелковые волосы, под одежду, царапая спину, оставляя следы, метки. Мой! Вернулся ко мне! Жизнь моя!              — Спасибо, спасибо! — шептал я между поцелуями, благодаря того, кто вернул мне смысл моего существования. Как — этого я не хотел знать. Важно было лишь то, что Кайл был рядом, и я целовал его сейчас…              Поцелуи перешли в жадные ласки, мы оказались на заднем сиденье. Прошел год, но ни я, ни Кайл не забыли, каково это — принадлежать друг другу. Но все же наши ласки, наши стоны, даже накатившее наслаждение были совсем иными. В сотню, тысячу раз жарче, острее, мучительнее. Словно мы были оголенными нервами…              Я прижимал к себе Кайла, он устроился уютно на моем плече, и смотрел, как там, впереди, где шоссе делало поворот, уже потихоньку ночь сменялась утром. Солнце вставало из-за горизонта неспешно, лениво. Сейчас окончательно рассветет, и мы оденемся. А потом…              — Поедем к океану? — спросил я Кайла. Мы хотели, планировали отпуск провести там, а потом Кайл ушел и не вернулся вечером, и… Он поцеловал меня в плечо — тепло пошло по всему телу от того места, где он оставил свой след, — кивнул:              — Да, поедем. Только нам… тебе нужно будет кое-что сделать… — он пристально посмотрел на меня. Все, что угодно. Ради него я был готов на все!              — Конечно, — я кивнул, прижимая его к себе ближе, утыкаясь носом в его шею, целуя уже начинающий наливаться синяк после моего укуса —нереально было себя сдержать.              — Ты должен себя убить, — сказал он. Сказал так обыденно, словно сообщал, что я должен после работы зайти за хлебом. Я сглотнул, посмотрел на него, не понимая еще, но уже соглашаясь. Если он так говорит, то я…              — Ладно, — в голове билась мысль, что если я умру, а он останется, то что-то будет опять не то, не так, но мысль мелькнула и пропала, а я лишь вновь кивнул. — Ладно. Как скажешь. Как я должен?.. — это же было важно, наверное. Было же?              Кайл молча протянул мне на ладони нож, острый — я проверил лезвие пальцем. Что ж, если так надо, то… Резать оказалось совсем небольно, так, щипануло немного — и все.              — Обними меня, — попросил я Кайла, он устроил меня в кольце своих рук, прижался губами к моей макушке. Я закрыл глаза. Скоро все кончится, я умру, а потом мы поедем к океану. Я улыбнулся и мысленно поблагодарил Джона, что рассказал мне об этом месте.        ***       — Ли! — начальник беснуется, брызжет слюной, багровеет. Не хватил бы его удар… — Я же поставил тебе задачу: патрулировать шоссе, мать его! Ты же знаешь, что эти идиоты, наслушавшись этих бредней о возвращении умерших, прутся туда каждый год и… то вены режут, то еще какая херня! У нас очередной труп! По твоей милости. Почему ты не уследил, Ли?!              Марк смотрит чуть повыше плеча начальника, считает мысленно до десяти, чтобы не ответить что-то резко сейчас. У него была причина не ездить туда, не останавливать очередного самоубийцу той ночью.              — Ты… отстранен на неделю. Без содержания. Катись с моих глаз! — начальник грохает кулаком о стол, Марк быстро покидает кабинет.              Телефон вибрирует в кармане, он достает его — Маргарет, его причина НЕ спасать. Та, которую он получил у смерти назад в обмен на то, что он не будет ей препятствовать осуществлять ее жатву. Ли делает вдох-выдох, нажимая на кнопку приема звонка:              — Да, милая?.. Нет, я уже еду. Скоро буду, грей обед, — он отбивает звонок, сдает значок, оружие. Ладно, неделю передохнет. И как раз сможет еще поколесить по штатам, поискать того, кто на его вопрос «ты когда-нибудь терял?» ответит «да».