Глава 11. Маргери

      Маргери улыбнулась. Она всегда улыбалась, натягивая на лицо фальшь и становясь лучшей из лицедеев Семи Королевств. Вот и сейчас, сидя на свадебном пиру в окружении подхалимов и угодников, она улыбалась. Торжество не радости — сухого расчёта, и лишь безграничное чувство долга удерживало её подле новоиспечённого супруга. Дар и проклятие. Обратная сторона подброшенной к васильковому небу монеты. Тиреллы — бывшие стюарды королей, получившие все путём наименьшего сопротивления. Они сдали Хайгарден Завоевателям и в награду обрели лордство над всем Югом. Однако нынешняя власть не меняла прошлого: они всё те же возвысившиеся слуги со скромной родословной. Хотя её семья и бахвалилась родством с Гартом Зелёной Рукой, как и большая часть родов Простора, в действительности же доказать этого никак не могла. И вот, Маргери сделала то, что никто до неё: почти стала королевой, внесла в фамильное древо недостающий кусок, сулящий почёт и величие.       Тугой корсет, вопреки дороговизне и качеству ткани, безоговорочно лишал желанной, как дуновение летнего ветерка, свободы, шорами сужая взгляд до одного истинно верного направления, но то не было прямым копьём, несущимся в сердце врага. О, нет. Такой путь никогда не предназначался для Маргери. Слишком лёгок и прост. Её дорога к трону вела сквозь усеянную цепкими крючками козью тропу. Тонкий иней рыжей коррозии покрывал их, грозя отнять столь мимолётные мгновения жизни. Однако, вопреки заблуждениям многих невежд, у хрупких роз имелись стальные шипы, крепнущие из года в год. Её доспех, скрытый от окружающих за фасадом воздушных тканей, был крепче, чем крепости Харренхолла, и вынес бы гораздо более, чем полагалось обычной знатной леди. Этим она и отличалась от них, изнеженных дам с хлипкими зачатками мозгов и достоинства. Маргери видела цель и делала все для её достижения.       Веселье бурным потоком неслось меж нескладных рядов лордов и леди. Насыщенная багровая река огибала синие, голубые, зелёные, фиолетовые, белые, жёлтые, алые краски, переполняющие место великолепного празднества. Золото и серебро вплеталось в них, инкрустированное драгоценными камнями разных форм и величин, создавая манящее свечение и вызывая стойкое чувство зависти и несправедливости у суетившейся вокруг челяди. В опущенных к земле лицах мелькали чёрные, уродливые гримасы, заметные лишь видящим. Однако они слетали с излишне простых черт быстро, не продержавшись и жалкого мгновения, ибо за дерзость всегда следовала кара, неукоснительно настигающая всех и каждого.       Порядком захмелевшие за время многочасового торжества мужи начинали медленно, но неукоснительно переходить всякие рамки приличия. Лорд Баквелл во всю тискал несчастную служанку, не успевшую улизнуть от любвеобильного мужчины. Скромная юбка безоговорочно ползла вверх, а на непримечательном лице горел предательский румянец. За другим же столом, раскинувшимся по правую руку от Маргери, хозяин Грачиного Приюта чуть менее скромно домогался собственной жены, шепча ей явные непристойности на ухо. Золотая Роза видела, как женщина заливисто смеялась и приникала все ближе к супругу. Длань, унизанная серебряными кольцами, юрко проникла под полы расшитого чёрными крыльями камзола.       Король и его дорогая матушка по излюбленной привычке всех Ланнистеров не могли позволить кому-либо опередить их, посему пили за троих взрослых мужчин. Наверняка, в этом соревновании их опередил бы лишь покойный Роберт Баратеон. Фамильные изумрудные глаза, ярко сверкавшие днём, потухли, дымное марево золотого арборского заволокло их, обращая в мутные зеленоватые стекляшки. Чересчур роскошное торжество смогло коснуться даже северных снегов. Санса, её названная сестрица и будущая леди Хайгардена, слегка оттаяла, уже не походя на ту дрожащую девочку с забитыми глазами. Невидимые лозы Тиреллов аккуратно, но бескомпромиссно оплели хрупкое сознание, выставляя вперёд несокрушимые шипы. Леди Старк почти без опаски вела диалог с бабушкой Маргери, лишь изредка вздрагивая от громких вскриков подле. На её изящном лице даже прорезалась слабая улыбка, первыми подснежниками пробившаяся сквозь талый снег. Юг и дорогой Уиллас даруют ей ещё не мало таких, Маргери не сомневалась.       Кончики тонкого носа и ушей призывно заалели, а речи из журчащих лесным ключом бахвальств обратились в вязкую топь из звуков и обрывков фраз. Однако Маргери лишь улыбалась, привычно пропуская мимо ушей очередную бессвязную глупость, словно пир был посвящён не её вступлению в брак, а ещё одной годовщине дивной пары, чьи волосы уже давно припорошил снег. Но мнимое затишье, сдобренное всеобщим весельем, не могло продлиться вечно.       Отравленный дар.       Чудовищное послание, принесённое северным ветром, выдернуло Маргери из безудержного танца мыслей, резвящихся в голове под нестройный аккомпанемент голосов, бряцанья тарелок и музыкантов, выдавливающих из лёгких последние крупицы воздуха. Уродливая голова Уолдера Фрея походила на крупный изюм, тщательно вымоченный в меду. Старческие пятна усеивали лицо лорда Переправы и проглядывались сквозь редкие волосы, как яркие цветы на дикой поляне. Мутные мелкие глаза дохлой рыбёшки, выловленной не меньше трёх дней назад, воззрились на гостей и виновников торжества.       Привычка, вгрызшаяся в кости голодной собакой, едва не сыграла с ней злую шутку. Маргери остановила себя за миг до того, как улыбка вновь не распустилась на лице многослойным ранунклюсом, кривя губы в двоедушном изгибе. Мраморная маска, по тонким штрихам высекаемая из года в год, сдержала Тирелл, сохранила репутацию новоиспечённой королевы.       Джоффри же оказался на редкость вспыльчивым, подтвердив в очередной раз подлинность слов Сансы. Гнев — губитель королей, идущий лишь во вред правителю и подневольному народу. Лицо юноши с красивыми фамильными чертами Ланнистеров перекосилось, безобразные алые пятна поползли по шее вверх, примулой украшая светлый лик. Глаза выкатились, диким огнём опаляя окружающих. Несколько тонких прутиков сосудов треснули багровыми полосами.       Беззащитную кожу девушки обдало могильным холодом. В безумном гневе король дёрнулся, желая покарать всех, до кого дотянется короткая рука правосудия. Однако Маргери не желала марать сей день кровью невинных, и Джоффри прислушался, поддался чарам, глубоко проникшим в него за прошедшее время. И всё же настроение короля, распалённое летним вином, было грубо испорчено хлёсткой пощёчиной с Севера. И не только его: все представители львиного дома поблёкли, кривя лица в уродливом презрении, искажающем даже благородство, тёкшее в их жилах. Лишь в леди Ланнистер, вопреки желаниям почтенного супруга, затлели вновь погасшие угли жизни. Двусмысленный тост и слабая мертвенно-бледная улыбка мириадами искр погребального костра украсили торжество.       Королева Шипов же вопреки обычаям смолчала, но резкая полоска поджавшихся губ говорила Маргери о куда большем. Выжженной землёй крупные и глубокие морщины резко выделились на измождённом годами и интригами лице. Тонкие, ссохшиеся пальцы сжали кубок, едва покраснев на самых кончиках. Наверняка, в сие мгновение на поле леди Оленны, тихо шурша, всплывали новые фигуры, двигались уже известные переменные.       Опальный Робб Старк взбаламутил мглистое и провонявшее подхалимством болото Королевской Гавани. Однако и десница короля не удостоил дерзкое сообщение ответом. Хотя, сидя на высоком помосте подле короля, Маргери всё равно видела, как стылые паутинки ярости стремительно переплетаются в величественные трихиты. Несчастные слуги, вынужденные находиться подле, в меру возможности старались обходить Старого Льва десятой дорогой, опасаясь стать жертвой дурного настроения лорда. В отличие от Лиарры, находившейся в эпицентре бури. Но девушку, казалось, то ни сколь не волновало. Вновь расположившись на поднятом стуле, леди Ланнистер тускло отливала неприкрытой радостью, натягивающей пергаментную кожу на острые скулы, грозящую порваться в любой момент, оголив алые мышцы и белёсые кости.       Уныние, меткой стрелой задевшее каждого гостя, медленно угнетало. Захмелевшие мужи уже без особого удовольствия оказывали внимания дамам, чаще находя пристанище на дне заполненных бокалов. И Маргери оставалось лишь одно. Она вновь улыбнулась, желая приободрить скисшего Джоффри, продолжавшего хмурым взглядом обводить гостей и прикладываться к кубку. Однако Золотая Роза не сомневалась в успехе. Её чары работали безукоризненно, дав сбой лишь раз.       Ренли.       Единственное поражение в жизни Золотой Розы, неприятно колющее по самолюбию. Первый супруг и один из названных королей отверг девушку, предпочёл её брата. Лораса. И тот не преминул ответить Баратеону взаимностью. Их любовь горела неукротимым лесным пожаром до самой смерти Ренли и даже после. Маргери готова была поставить сотню золотых драконов на то, что младший Тирелл не утратил былых чувств. Однако они не принесли бы проку дому, ибо король уже несколько лун гнил в сырой земле, где-то там, далеко на Юге, в тайном месте, известном лишь Рыцарю Цветов.       Но то — дело давно минувших дней. На сей раз всё обстояло иначе: Джоффри давно попался в искусно сплетённые сети женского обаяния.       Его жаждущий, голодный взгляд, изучивший декольте в каждом из платьев Маргери, не оставлял сомнений в скорой консумации брака. Он следовал за ней повсюду, ловил каждый жест и улыбку. Однако то была не влюблённость. Золотая Роза хорошо осознавала, что подобные ему не способны на светлые чувства. Джоффри заинтересован. Он желает её и армию Тиреллов. Но сколь долго король сможет изображать благородство? Когда она на себе прочувствует всю силу его милости, как несчастная Санса Старк?       Маргери слепяще улыбнулась, демонстрируя ряд ровных зубов, словно кобыла на рынке. Вдовствующая королева Серсея уже довольно долго прожигала в ней дыры, в надежде на скорую смерть незадачливой невестки. Однако девушка не собиралась доставлять Ланнистерше такого удовольствия. Это был день Маргери Тирелл, и никто был не в силах его испортить: даже если бы небо внезапно обрушилось на собравшихся, она не перестала бы улыбаться.       Роскошное празднество подходило к концу, оставляя после себя несметные горы блюд и реки вин. Осилить семьдесят семь разнообразных яств оказалось не по силам скромной знати, пребывающей в Королевской Гавани. Они все уже были под стать своему королю — заполненные по горлышко красным и золотым. На щеках и кончиках ушей Джоффри горел яркий хмельной румянец. Капризные губы оттопырены и чуть искривлены в неприятной усмешке. Король был пьян, смертельно пьян, не отставая от благородной матери, неустанно бдящей за молодой четой.       Свежее дуновение стылым касанием огладило ложбинку меж грудей, проникло под зелень и золото, припорошив розу серебром. Усталость, копившаяся весь день с самого рассвета, накрыла плечи неподъёмным брокатовым плащом, украшенным крупными самоцветами. Но Маргери лишь приосанилась, расправив плечи. Она не желала давать поводов для сплетен и пересудов. Никто не должен был видеть слабость королевы.        Торжество, способное тянуться ещё долгие часы, как проводы того самого любимого дядюшки, резко оборвалось. Лорд Тайвин поднялся с места, прямой и острый, как валирийская сталь. В светло-зелёных глазах мерцала рассветная Стена. Толстый лёд пылал изнутри безжалостным золотым сиянием.       — Время проводов, — объявил он, хотя, скорее, приказал, вновь беря тяготы королевского бремени в свои руки.       Гости, неожиданно повеселевшие, оставив все думы о подарке северного короля, хлынули солёной волной к помосту, подхватывая на вздымающиеся к небу волны жениха и невесту. Братья и кузены, зелёная братия окружила её, почти вырвав из алчущих грязных лап посторонних. Неудержимый поток человеческих тел закружил Маргери в стремительном водовороте, сохраняя в целостности честь, достоинство и её платье. Однако примечательная к деталям южанка успела углядеть, как, невзирая более на других, Хранитель Запада беспардонно подхватил под локоть супругу и, выдернув с занимаемого доселе стула, поволок в сторону замка. Бедняжка едва успевала перебирать ногами под тяжестью камней и пышного наряда, дабы поспевать за мужем.       Гарлан опускал шуточки и восхвалял неземную красоту сестры. Лорас же злобно зыркал на осмелевших лордов, последовавших за ним — те горели неприкрытым желанием пощупать юную королеву за мягкие места. Их путь окончился столь же стремительно, отливом отстраняя сопровождение назад. Стайка разноцветных женщин и девиц уже дожидались их с задорным румянцем на щеках. Рослый гвардеец, сир Осмунд, тоже стоял возле дверей, нагло ухмыляясь Маргери. Кустистые брови его подпрыгнули в невысказанном намёке.       Нахал.       Лорас помог девушке спуститься с пьедестала чужих рук и мягко подтолкнул промеж лопаток в сторону приоткрытых покоев. Густые кудри непослушными локонами упали на глаза, заиграв на красивом лице извивающимися тенями, прислужниками горящих лампад.       — Я буду здесь, если тебе потребуется помощь, — шепнул он, даря сестре одну из самых приободряющих улыбок из своего арсенала. Временами брат обращал внимание и на её чувства, забыв о собственной персоне.       — Он мой супруг. Все будет хорошо, — кончики губ едва заметно дёрнулись. Она давно была готова к этому, ещё со времён брака с Ренли. Готова стать женщиной.       Маргери коснулась прохладного древа и толкнула его. Смазанные петли мягко поддались напору, скользнув внутрь, открывая царивший в покоях полумрак. Почти королева ступила внутрь, изведанной тропой идя к ожидающему в нетерпении супругу. Она желала придать сему моменту долю волшебства и обоюдного вожделения большего. Однако, стоило двери закрыться за ней, как суровая реальность сбила метким ударом лёгкий морок. На супружеском ложе её дожидалось тело, а рядом валялся помятый и частично разлитый кувшин с вином. Драгоценное солнце Вестероса едва ли было в сознании. Он пускал слюни и тихо бормотал бессвязную несуразицу. Совершенная маска разбилась, вдребезги обнажая скривившийся от презрения светлый лик. Тонкие брови встретились, пуская десяток трещин, словно расходящийся лёд на пруду, правый уголок губы чуть дёрнулся вверх.       Омерзительно.       Раздражённо дёрнув завязки корсета, девушка попыталась выбраться из цепких оков. Но вредоносная ткань путалась и петляла в тонких перстах. Ещё мгновение, и Маргери нашла бы кинжал и срезала глупое платье. Однако оно вняло молчаливой угрозе и плавно скользнуло вниз, подставляя узкие плечи ночному воздуху. Досадливо отпихнув ногой расшитое фамильным гербом одеяние, девушка двинулась к Джоффри. Прохладный мех под ногами щекотал пятки. Он громко сопел, изредка противно посвистывая, и явно не горел желанием исполнять супружеский долг. Маргери глубоко вздохнула и ударила того аккуратным кулаком в бедро. Юноша всхрапнул и слабо дёрнулся, заворочавшись на месте. Бурлящий в её теле гнев спадал, но проблема оставалась нерешённой.       Позор честия накрыл Маргери в первом браке, заставив поданных перешёптываться об изъянах королевы, а приближённых — волноваться о наследнике. Хотя многим и без того было известно о пристрастиях Ренли. Однако же они упорно продолжали винить девушку, ибо постарайся она поболее, король сам бы возжелал её вопреки природным склонностям. Маргери отказывалась проходить через подобное вновь, ведь тогда союз льва и розы окажется под угрозой, как и корона. Серсея сделала бы все, дабы вырвать своего мальчика из рук супруги, а заодно разрушить репутацию невестки.       Выбора не было, как и прежде.       Наспех расшнуровав подвязки и грубо сдёрнув брюки с бельём, южанка поджала губы. Через какой позор и унижение ей приходилось двигаться к намеченной цели. Какой стыд, срам. Увидь подобное её септа, то сгорела бы со стыда и тотчас остриглась бы в Молчаливые сёстры, дав обет молчания. Однако отступать было поздно. Она уже была королевой на три дня, вдоволь нахлебавшейся горем несбывшихся надежд. На сей раз все иначе: трон под Джоффри стоял куда крепче, нежели под Ренли. И лорд Тайвин стальной хваткой удерживал его. Непоколебимый и могучий, одним дыханием жизни в своей груди он сулил беды всем неприятелям. Лишь смерть деда могла выбить Железный трон из-под короля, но то были тайные мольбы соперников, далёкие от правды. Щит Ланниспорта пыхал здоровьем, а неумолкающие фрейлины только и делали, что доносили до ушей Маргери слухи, гуляющие среди прислуги: лорд Ланнистер не только жил в одних покоях с супругой, но и регулярно исполнял мужний долг, загоняя бедняжку до немоготы.       Критически осмотрев скромное, если не совсем уж малое достоинство супруга, Маргери обхватила похожий на сморчок член короля и сделала несколько отрывистых движений вверх-вниз. Однако ответа не последовало: всё такой же мягкий орган Джоффри дремал вместе с хозяином. Девушка сжала зубы, скривившихся от громкого скрежета и продолжила.       Вверх-вниз.       Вверх-вниз.       Вверх-вниз.       Запястье противно ныло, а по коже бежал озноб. Видимо, служанки решили, что молодым и без того будет жарко сей ночью, и не стали разжигать камин. Однако что-то, наконец, дрогнуло в руке девушки, и член всё же принял вертикальное положение, изредка кренясь направо, как и его пьяный господин. Поразмыслив мгновение, Маргери опустила длань промеж бёдер, выбивая из тела слабые искры возбуждения. Сильной боли не должно было быть, учитывая обстоятельства, но всё же Золотой Розе хотелось снизить её до возможного минимума.       Она знала себя, проводя ночи за изучением данного природой естества, и даже в сложившейся ситуации смогла слегка увлажнить раскрывшееся складки. Маргери оседлала бёдра Джоффри быстро, не давая времени на праздные размышления, и, придерживая пальцами член, начала медленно опускаться. Она расширялась внутри, впуская нежеланного гостя. Слабая волна боли пробежала от живота вверх. Всё оказалось проще, нежели казалось ей. Сделав несколько фрикций, девушка, громко вскрикнув и простонав для слушателей за дверьми, встала и, стащив меха и одеяла, коснулась бёдрами белоснежной простыни, оставляя алые пятна. Маргери выполнила долг.       Наспех расстегнув пару рубиновых пуговиц на камзоле и растрепав светлые волосы, девушка отодвинулась к себе. Оставалось лечь спать и надеяться, что король не доставит ей более проблем. Однако юноша в очередной раз не оправдал возложенных ожиданий: его тело пробили судороги и, свернувшись, он перекатился набок. Считанные секунды спустя король изверг содержимое желудка на чистый каменный пол, испачкав великолепную шкуру, выстилавшую тот. Вино, ошмётки отведанных блюд и желудочный сок. Баратеон не осилил все семьдесят семь, однако бедняки из Блошиного Конца за всю жизнь не видывали и такого разнообразия.       Живот скрутило болезненным спазмом, тошнота подступила к горлу плотным непереваренным комком. Жидкая горечь обжигала глаза. Публика отсутствовала, но и проявлять слабость даже пред собой казалось жалким, недостойным её наставницы и любимой бабушки, вложившей в воспитание внучки всю себя. Маргери была, есть и будет Тирелл до мозга костей. Никто не мог изменить того.       Утро подкралось незаметно, разбудив новоиспечённую жену яркими лучами сквозь витражные стёкла. Маргери едва поморщилась от неприятного запаха, усилившегося за ночь, и вынудила себя вновь улыбнуться миру и Джоффри, заворочавшемуся на краю кровати. В замутнённых глазах промелькнуло непонимание, а после юноша схватился за голову, издав стон боли.       — Моя королева, — просипел он, заметив Маргери уже не кутавшуюся столь плотно в одеяло, — чем закончился пир? В голове туман.       — Мой лев, — девушка всплеснула руками, отринув брезгливость, — всё прошло чудесно. Ночью страсть накрыла нас столь стремительно, что вы даже не успели скинуть одежду. Наверняка, благодаря вашему напору мы уже смогли зачать наследника.       Он расплылся в блёклой самодовольной усмешке и слабо кивнул, вновь роняя голову на постель. Маргери понизила голос, не желая увеличивать царящую в голове Джоффри резь продолжила. Она придвинулась к нему, одеяло сползло, ещё ниже обнажая гордые грудки, призывно затвердевшие в утренней прохладе.       — Я велю служанкам подать одежды. Нам нужно явиться на первый совместный завтрак с родственниками, Ваше величество. Поприветствовать вашу матушку и лорда Тайвина.       — Я король, пускай ждут.       Недовольный возглас из недр постели вызывал волну негодования в Маргери. Какой же он глупец. Неужто корона столь сильно сдавила ему голову, раз последние крупицы мозга канули в небытие? Она и сама не особо желала встречаться с львиным семейством, но традиции неукоснительно требовали появления невестки перед новой семьёй. Хотя девушка отдала бы всё за то, чтобы отправиться в Девичий Склеп к милым сердцу розам.       — Ваше величество, сегодня же первый день нашего брака. Давайте начнём его в радости, а не ссорах. Ведь вы король, а ваше счастье в приоритете.       Джоффри пробурчал нечто нечленораздельное и поглощённое тканью, но южанка уловила одобрительные ноты и, поднявшись с кровати, отправилась к дверям, тщательно выверяя шаги, дабы не угодить в оставленные королём сюрпризы.       Спустя тянущиеся непозволительно долго минуты они были собраны. Баратеона облачили в фамильные цвета: чёрный бархатный жилет с вышитыми золотом оленями поверх насыщенной жёлтой рубахи. Маргери же, как порядочная невестка, тоже облачилась в янтарь, но не преминула использовать и краски родного дома: изумрудные вензеля струились по всему платью в замысловатом танце.

***

      Вдовствующая королева, вопреки количеству выпитого накануне, тоже присутствовала на завтраке, сверля Маргери раздражённым взглядом и в любой момент готовая дикой львицей разорвать невестке глотку. Принц Томмен же скромно восседал подле матери, играя в гляделки с леди Ланнистер, расположившейся напротив. Серый шёлк с алыми всполохами наряда неудачно подчёркивали глубоко залёгшие под глазами тени, оттенявшие индиговые цвета в насыщенные синие. Лорд Тайвин же неизменно находился рядом, и сколь долго не пыталась Тирелл, ей не удалось уловить даже намёка на содержание мыслей, обитающих в голове мужчины.       — Надеюсь, вы смогли зачать мне внука, леди Маргери, — колко сказала Серсея, отпивая из кубка очередную порцию вина, словно заразившись от покойного супруга порочной страстью. Женщина продолжала упорно отрицать появление новой королевы и обращалась к девушке исключительно, как к обычной даме знатного рода.       Лорд Ланнистер хмуро свёл светлые брови к переносице и бросил на дочь замораживающий на месте взгляд, после вернувшись к прерванной трапезе. Та же в свою очередь успешно проигнорировала молчаливое предупреждение отца, продолжив злобно взирать на Маргери. Лиарра и Томмен, казалось, были лишними деталями на этом поле битвы и, словно по команде, они обратились вновь к своим тарелкам, безучастно перекатывая еду вилкой по серебряному блюду.       — Не волнуйтесь, мама, в скоро времени Маргери подарит вам внуков, и тогда все убедятся в незыблемости нашей власти, — соизволил вмешаться король, кладя чуть влажную ладонь поверх руки супруги.       — Одних детей будет мало, — изрёк десница, — лорд Старк вернул себе контроль над Севером и Речными землями. Думаете, розовощёкие карапузы остановят его от резни к югу от перешейка?       — Он предатель и изменник! Его место на пике рядом с отцом! — взбеленился Джоффри, громко ставя кубок на стол и расплёскивая часть содержимого. Летнее вино окропило лакированное тёмное древо, стремительно просачиваясь в тонкие трещинки.       — Тогда можете лично возглавить армию и насадить его голову на пику, — спокойно отсёк лорд Тайвин и отправил ещё один кусок яйца в рот. — А пока я веду войну, то и методы выбирать будут самостоятельно.       — Он шутит, отец, — вмешалась Серсея, стараясь сгладить углы конфликта. Нервная улыбка тронула красивые черты. — Джоффри всецело вам доверяет.       — Если бы вы были так хороши, как говорите, то давно бы уже прикончили этого выродка! — заверещал он, вскакивая со стула. Маргери едва держалась от того, чтобы не закатить глаза. Какой же он непроходимый идиот. — Мой отец убил Рейгара Таргариена и завоевал королевство, в то время как вы прятались под Утёсом Кастерли!       Плотная тишина набила комнату, как гусиное перо подушку. Казалось, даже жизнь замерла вокруг. Слуги съёжились, вжимаясь в стены, надеясь пропасть с глаз долой, пока господа не вспомнили о них. Солдаты и гвардейцы потупили взгляд. Пергаментное лицо тронула тень улыбки.       — Король ещё не отошёл от пира и пьян. Сопроводите его в покои, — каменное лицо лорда даже не дрогнуло.       — Я трезв и ясно вижу вашу трусость. Вам стоило в открытом бою убить Старка и принести мне его голову, а вы снова спрятались и убежали.       — Джоффри! — взвизгнула бывшая королева-регент, подрываясь с места. Маргери готова была поклясться, что спустя мгновение на одного правителя в государстве станет меньше.       Золотая Роза поднялась, куда спокойнее и грациознее Серсеи, и обхватила локоть супруга, стараясь привести оного в чувства, образумить. Однако юный Баратеон лишь распалялся все больше. Ноздри его раздувались, глаза с вызовом смотрели на лорда Тайвина. Дочь Старого Льва стремительно обошла стол и, подхватив сына с другой стороны, попыталась утянуть за собой. Однако Джоффри бестолковым бараном упёрся рогом и не сдвинулся с места, грубо стряхивая материнскую руку.       — Ступайте, король, проспитесь. Вашему отцу помогало и вам поможет, — десница и бровью не повёл, продолжая трапезу, словно не его давеча оскорбили, обвинив в трусости. Молчание сгущалось, не обходя стороной даже детей. Принц Томмен съёжился и почти скатился под стол, чувствуя закипающий котёл ярости.       — Мой брат хотя бы правит своей землёй сам, без сторонних советов, и в кровать его, точно ребёнка, не отправляют, — спокойный голос леди Ланнистер разрезал тишину комнаты, как раскалённый нож проходит сквозь масло. Лик её в свою очередь остался безучастным, будто губы двигались отдельно от тела.       — Да, ты!.. Да, я! — пунцовый Джоффри уже не мог найти места от переполняющего тщедушное тело гнева. — Да как ты смеешь, грязный бастард! Я король, а ты лишь пыль под моими сапогами!       Юноша бросился вперёд, словно в отчаянной надежде выместить душащую ярость. Маргери отступила, не желая быть задетой в напрасном порыве. Быть королём не значило иметь власть, уж она прекрасно сведала о том. Мейс Тирелл являлся Хранителем Юга, но правила вместо него леди Оленна, бескомпромиссной рукой направляя слабую волю отца. В Красном замке дела обстояли примерно так же. Тайвин Ланнистер непоколебимым исполином вырос пред королём, преграждая путь:       — Вам пора.       Стражники в алых плащах тихо заполнили комнату под стройный лязг лат. Джоффри нервно осмотрелся вокруг и, стиснув зубы, принял поражение. Полные губы капризно поджались. Однако не желая уходить побеждённым, он сделал надменное лицо, пошире расправив плечи и грубо схватив стоящую неподалёку супругу, двинулся прочь.       — Мы удаляемся! — крикнул юноша, вылетая из залы. Запястье отчаянно саднило, но Маргери смиренно улыбалась.       Они шли в непроницаемом молчании под аккомпанемент из бряцающих доспехов и стучащих по камню каблуков. В покоях, чистых и сияющих белизной, король наконец отпустил её руку и разразился громкой бранью. На светлой коже юноши алели отметины гнева.       — Да, как она посмела! — Стол с двумя кубками и графин полетел на пол, выплёскивая карминовое море. — Я король, а эта дрянь смеет упоминать своего ублюдка-брата! Деду стоит лучше следить за женой, потому что, будь моя воля, я бы расторг этот брак прямо сейчас и вздёрнул её на пике!       — Ваше величество, вам ведь известно, что леди Кейтилин не питала тёплых чувств к бастарду супруга, поэтому вряд ли девушка получила достойное образование. Вам не стоит обижаться на невежество и глупость, вы же король, вы выше того.       — Именно! Я король, а эта дрянь не проявляет ко мне должного уважения, — он развернулся к ней, и в глазах его читалось непонимание, как смели жалкие смертные не признавать его величия. И если лорду Тайвину подобное прощалось, то полукровке — нет.       — Ваше величество, — Маргери приблизилась к юноше и взяла под руку, прижав к себе. Рдяный гнев неторопливо стекал с лица Джоффри. — Сегодня наш первый день в качестве супругов, разве вам не хотелось бы заняться чем-то более приятным, нежели думами о недостойных? Мы могли бы прогуляться по саду, пострелять из арбалета. Я слышала, что мой брат подарил вам прекрасный экземпляр на торжестве.       — Что ж, ладно, но лишь ради тебя. Однако не думай, что эта безродная не получит наказание. Я решу её судьбу позже.       — Конечно, Ваша милость. Как пожелаете.

***

      Королевский сад был неплох, но жителю Хайгардена, впитавшему с молоком матери чарующее великолепие Юга, он казался не более, чем звёздами, отражёнными в непоколебимой глади озера. Несравним с истинно роскошным. Однако Маргери была не прочь прогуляться здесь, среди зелёных колонн, в одиночестве, погрузившись в собственные думы, полюбоваться местными цветами, благоухающими сладкими ароматами, насладиться обществом болтливых фрейлин. Но Джоффри требовалось развлекать, и она не могла воспротивиться. А, как известно, куда шёл король, туда следовал и двор.       Вслед за супружеской четой тянулась нескончаемая толпа слуг и подхалимов, без устали радующаяся за молодых. Голодными шакалами обступая венценосных особ, они стремились угодить, прочитать мысль и опередить время. Но благодаря гвардейцам удалось, хотя и ненадолго, сбавить чудовищный напор заискивающей знати.       Новенький арбалет начищенным драконом переливался на солнце. Тёмный корпус, увитый металлическим плющом. Грозное оружие, становящееся ещё опасней в неумелых руках. А длани Баратеона являлись именно таковыми, не знавшими доблести сражений и тяжести побед — лишь малодушную жестокость.       На расчищенную поляну вывели дивного оленя. Благородный зверь, опутанный верёвками, шествовал в окружении четырёх мужчин, не теряя достоинства и гордо вскинув голову. На мгновение девушка позволила себе залюбоваться чарующей, дикой красотой. Однако мгновение продлилось недолго: зверь болезненно взвизгнул, получив в крепкий лоснящийся бок арбалетный болт. Бледное марево столь же стремительно покинуло Маргери. Она едва сдержалась от вскрика.       Смех Джоффри, жестокий и злой, напомнил ей о роли. Золотая Роза обернулась и столкнулась взглядом с глазами Серсеи, искусно инкрустированными в короля. Посыпались аплодисменты, похвальбы. Белозубая улыбка стала ещё шире. И губы Маргери дрогнули в кривом отражении всеобщего ликования.       — Ваша меткость выше всяких похвал, Ваше величество, — мягко с тихим придыханием произнесла она. Копна тёмных волн шелохнулась вслед. Длани её осторожно взяли под руку короля, стараясь не напороться на оружие. Зябкий порыв ветра коснулся обнажённых участков кожи, и тысячи мелких муравьёв побежали по ней.       — Это я унаследовал от отца. Он был не только великим завоевателем, но и ловким охотником. — Его плечи расправились, словно именно Джоффри пару часов назад разбил армию Рейгара Таргариена на Трезубце.       — Я наслышана. Уверена, вы сможете поведать нашим детям о ратных подвигах короля Роберта. Ведь вы не только славный воин, но и чудесный оратор. Когда я впервые увидела вас в тронном зале, моё сердце затрепетало. Стоило же вам заговорить, и я поняла, что пропала и стала навеки вашей.       Приторные, паточные речи нравились юноше. В такие моменты он задирал нос столь высоко, что в любое мгновение мог опрокинуться назад. А взгляд, полный дурманящей влюблённости, лишь раздувал костёр самомнения Джоффри. Знал бы тот, сколько времени она потратила, тренируясь сначала перед зеркалом, а после на домашних рыцарях ради подобного. Однако результат того стоил: одно лёгкое трепетание ресниц, и всякий мужчина готов был ползать на брюхе, дабы добиться её внимания.       — Вы тоже сразу тронули моё сердце, королева. Я непременно решил, что добьюсь вашей руки, и, когда на свет появятся наши дети, они узнают славную историю великой любви и победы, ибо к тому времени предатели ответят за свои злодеяния, — напыщенно изрёк он, касаясь талии девушки.       — Как сказано, Ваше величество! — воскликнул один из лордов с обширной, прорежённой полянкой среди жидких волос, яростно аплодируя королю. — О вашей победе будут слагать легенды!       — Несомненно, — полные губы манерно изогнулись, — моя королева, желаете попробовать?       Вновь натянутый арбалет хищно уставился на неё, словно желая проделать в её бедре такое же отверстие. Острый наконечник задиристо подпрыгивал в слабой, ленной хватке.       — С превеликим удовольствием. — Она извернулась, попадая в душащий плен его объятий. Стальные канаты болезненно перетирали нежную кожу, и дорогая парча не способна была предотвратить мучение души.       Он обвил её на первый взгляд нежно и ласково, но внутри Маргери всё трепетало не от любви, а от животного страха. Королевская доля порой казалась тяжелее крестьянской. У них нет времени на сердечные муки и стенания, голодный желудок заботит их в разы сильнее, а прорва вопящих детей не позволяет прислушаться к собственному гласу.       — Цельтесь. — он положил свою руку поверх её, помогая обхватит арбалет, и пламя его тело раскалённым добела железом прижгло Маргери.       Могучий зверь не оставлял попыток покинуть западню, даже раненным пытался выбраться из чудовищных силков. Один из мужчин упустил сдерживающую его верёвку, и животное дёрнулось в сторону недостижимой свободы.       Перст обманчиво мягко огладил спусковой крючок, а после по телу прокатил болезненным озноб. Стальной болт рассёк пространство быстро, как коса, прореживающая стройные ряды пшеницы. Олень встал на дыбы, вскинув увенчанную рогатой короной голову, и завалился набок, сшибая с ног одного из ближайших мучителей и приминая того к земле вместе с пышным кустом роз. Слуга громко закричал. Однако, треск костей заглушила очередная волна непрошеных оваций. Все поздравляли их с удачной охотой, а во рту копилась невысказанная горечь. Маргери начинала завидовать Сансе, в скором времени покидающей место, где каждый камень пронизан отчаянием.

***

      Первый день супружеской жизни подходил к концу, но ночь лишь начиналась. Золотая Роза до трепещущего в членах безумия хотела бы раздельные покои, хотела бы сослаться на головную боль и покинуть супруга. Однако не могла: Джоффри гневлив и не обуздан, даже собственная мать более не являлась для него авторитетом, лишь дед, владеющий незыблемой властью, мог утихомирить юнца. Самой же Маргери не хотелось в семейной жизни уподобляться бывшей королеве и сдерживать мужа властью семьи. Да и король Роберт, вопреки разгульному образу жизни, не был отъявленным дураком и слепцом. Он знал о собственных недостатках и добровольно передал всю полноту власти деснице, Джону Аррену. Джоффри же уже успел проявить себя отъявленным самодуром, тешащимся мнимыми победами.       Маргери требовалось завладеть вниманием мужа и удержать его подле, хотя бы до рождения первенца, а после… После многие короли гибнут случайным образом от ран на охоте или куска пирога, попавшего не в то горло на пиру. Мысль о ребёнке, заставила девушку зябко поёжиться. Возлечь и родить от Джоффри казалось немыслимой мерзостью, вызывающей лишь тошноту и спазмы в желудке. Кто знал, какие черты дитя переймёт от венценосного отца? Однако был ли у неё выбор? Нет, всё решилось давно, когда септон помазал её семью елеями в стенах радужной Септы.       — Моя королева. — Горячее дыхание опалило открытую шею. Запах кислого вина щекотал нос. Джоффри крепко сжал её талию, а после несколько неумело потянул шнурки корсета. — Вчерашний праздник прошёл чересчур весело, и я не смог уделить вам должного внимания. Однако сегодня я исправлю этот недочёт.       До её уха донеслась тихая брань, и девушка почувствовала раздражённое дёрганье ткани, точно рыбки, пойманной на крючок. Не желая задохнуться в затягиваемой всё крепче шнуровке, Маргери мягко, насколько была способна, и аккуратно, дабы не расстроить нежных чувств короля, помогла ему выпутаться и ослабить корсет. Платье предательски поколебалось и поползло вниз под натиском алчных пальцев Джоффри.       Последняя крепость пала, талой листвой разлетелась по полу. Холодный воздух жадно лизнул кожу. Она бы поёжилась, спряталась от похотливого взгляда, раздирающего на части, но не стала. Даже бродячей собаке не стоило показывать слабость, иначе она могла и в ногу вцепиться. Джоффри же обязан лицезреть лишь маску, созданную специально для него и ничего более.       Забавно.       Ренли никогда на неё так не смотрел. Он видел в ней Тирелл, сестру Лораса, дочь Хайгардена, ключ к армии Юга, но никогда — женщину.       С Джоффри всё обстояло иначе. Она не питала иллюзий, что юный король знал дев прежде, а значит и на удовольствие рассчитывать не приходилось. Однако он желал Маргери, и не только её. В день их прибытия в Красный замок южанка видела, как Баратеон смотрел на Сансу. Он хотел ею обладать. Дочь и сестра предателей, клятвопреступников. Могла ли быть добыча проще? Одинокое дитя, не имеющее защиты. Маргери было её искренне жаль, но себя жальче. Не разразись войны, она смогла бы найти мужа куда милее и сердцем чище, ибо Тиреллы никогда не были в почёте у короля Роберта из-за поддержки Таргариенов во время восстания, а следовательно, и на венценосный брак рассчитывать не приходилось.       Маргери сделал шаг вперёд, выходя из круга, очерченного лёгкой тканью, и попадая в липкие лапы супруга. Первый влажный поцелуй мазанул по высокой скуле, девушка едва успела остановить руку, вскинутую, дабы стереть раздражающий след. Она коснулась шелковистых ланнистерских волос, несомненного достоинства Джоффри. Король резко прижал её к себе, нетерпеливо сжав бёдра пальцами. Кольца, унизывающие их, болезненно впились в округлые изгибы. Ядовитый аконит распустил свои цветки на белой коже.       Впервые улыбка далась ей плохо, походя на оскал забитого зверя. Надрывный вздох отвращения, воспринятый Джоффри, как сигнал к продолжению. Деревянная рама кровати отчаянно укусила икры. Тело короля грубо навалилось сверху. Цитриновые застёжки пробороздили алые колеи на нетронутом холсте. Капризные губы прильнули к её, резко, торопливо. Настойчивый язык проник в рот, хаотично вылизывая, словно голодная собака кость. Персты болезненно обхватили полные полушария грудей и грубо выкрутили соски. Она вскрикнула, не от удовольствия, а от боли, пронзившей чувствительный островок, но лишь распалила этим Джоффри. На мгновение он отстранился, любуясь результатом своих трудов. И ей оставалось лишь изобразить томность во взгляде и трепет длинных ресниц.       Бархатная жилетка и яркая рубашка полетели вниз, открывая Маргери весьма печальное зрелище, упущенное ею в первую ночь. Хотя король и был ладно сложен, в нём не виделось и следа упорных рыцарских тренировок. Едва выпирающий живот, в силу возраста сохранявший упругий вид, и тонкая полоска светлых волос, тянущихся к шнуровке брюк.       В девичьи годы она имела удовольствие найти в библиотеке Хайгардена вопиюще непристойное для леди чтиво. Однако Маргери любила нарушать правила без последствий. Бабушка никогда не стала бы ругаться из-за подобных глупостей. Простой текст, чернила на пергаменте смогли зародить в её душе бурю, охватившую её между бёдер странным, волнующим возбуждением. В отличие от Джоффри. Ни капли страсти не упало в сад Золотой Розы, дорнийская пустыня выжгла нутро.       — Ваше величество, вы неудержимы, словно лев, — прошептала она, приподнимаясь к супругу. Ланнистерам всегда льстило подобное.       — В постели зови меня Джоффри. Хочу, чтобы ты кричала моё имя, — с придыханием выпалил он.       Маргери прижалась к нему всем телом, уткнулась в плечо, пытаясь подавить рвущийся наружу истерический смешок. Как мог он столь серьёзно говорить подобные вещи? Он. Неопытный юнец. Насколько ведала девушка, король Роберт в сем возрасте уже имел бастарда и не одного.       Баратеон торопливо поёрзал, пытаясь устроиться между разведённых бёдер, и поспешно приспустил штаны. Маргери попыталась расслабиться, не желая вновь ощутить саднящую боль. Последовала недолгая возня и резкий толчок. Она вздрогнула, в уголках глаз собрались жемчужины слёз.       — Моя Маргери, ты столь праведна и невинна, что даже после нашей первой ночи я не смог полностью в тебя войти. — Ещё одно грубое вторжение.       Ногтями она поцарапала его спину, надеясь поделиться с королём хотя бы крупицей испытываемых мучений. Джоффри дёрнулся, неловко и отрывисто. Его член выскользнул, вынудив юношу вновь попытаться проникнуть в неё. Бесплодные метания, наконец, возымели толк, и Маргери вновь поморщилась. Постепенно она начинала привыкать к неаккуратным движениям.       Одной рукой он подхватил её под колено и отвёл ногу дальше до неприятного, тянущего ощущения в мышцах. Слегка освоившись, Джоффри вновь начал осыпать лицо и шею Маргери влажными поцелуями. К давящему ощущению тошноты добавилось отвращение, кривящее её губы в презрительную линию.       Однако даже сейчас она не могла забыть об отведённой роли. Фоновые персонажи ушли. Остались лишь одинокая лицедейка и суровый зритель. Маргери танцевала только для него. Громкие вскрики и стоны, жаркий шёпот и имя супруга, с восторгом вылетающее из призывно полуоткрытых губ. Вот она, главная роль её жизни — не сестра и дочь, не знатная леди. Нет. Идеальная жена и королева.       Вверх-вниз.       Маргери укачивало, как при высоких волнах, когда неспокойное море готово было поглотить замок. Но она улыбалась, выгибалась и закатывала глаза, демонстрируя искреннюю радость.       Такова доля леди. Таков горький вкус короны.