Часть 2.

Улыбка сползла с лица парня, когда он попрощался с другом и, захлопнув дверь, кинул телефон на кровать. Вот он и дома. Адриан обвёл комнату скучающим взглядом. Наконец-то он один, чьё-либо общество ему сейчас не нужно. Конечно, ни одноклассники, а уж тем более друзья не должны знать о его состоянии. Но у него есть около часа на реанимацию до начала занятия по китайскому. Натали попросила не тревожить отца, и он знал почему. Сегодня был тот самый день, когда пропала мама. Адриан кликнул мышкой на один из файлов. Перед ним открылась галерея совместных фото. Он не знал, где отец хранил фотоальбомы, а спрашивать боялся, так что компьютер и память телефона были единственными источниками к светлым воспоминаниям, где была мама — такая добрая и любящая, где был отец — такой внимательный и общительный. Солёное и кристально чистое море с песчаным берегом, остроконечные горы-великаны, скрытое в ущелье холодное озеро, безжизненные равнины и дышащие лаской горные луга — где они только не были! И раньше было так просто и легко, всё нипочём. Маленькому Адриану казалось, что он и родители могли обогнуть весь мир вместе — таким было его детство: счастливым и безоблачным. Он рассчитывал, что так будет всегда, но оказался чертовски неправ. Как только пропала мама, отец будто забыл о всех радостях мира. Его лицо всё больше серело и старело, а без того строгие глаза похолодели. Неужели мама являлась неким магнитом, сдерживающим их семью? Или же сам Адриан делал что-то не так? Плагг тяжело вздохнул. Состояние друга огорчало его, но он понятия не имел, как помочь. Адриан редко впадал в уныние. Да что там редко! Ему это совершенно не свойственно. — Адриан, — осторожно позвал парня Плагг, опускаясь на плечо. Но носитель камня разрушения, казалось, не заметил участия верного друга или же не посчитал нужным откликнуться. Решив хоть немного отойти от печальных мыслей, парень опустился за рояль. Пробежавшись пальцами по белоснежным клавишам, замер. Когда-то именно мама привила ему любовь к его звучанию, а отец научил играть. Впервые мальчик познакомился с клавишным инструментом в старом доме. А то был не рояль, а потрёпанное временем пианино, у которого и некоторые клавиши западали, и одна педаль не прожималась. Но при этом Эмили Агрест, как настоящий виртуоз, мастерски задавала на этой развалюхе настроение дому, с любовью величая инструмент «ветераном». Маленький Адриан задавался вопросом: почему отец, обучавшийся в музыкальной школе, уступает место за инструментом маме-самоучке? Нет, порой отец аккомпонировал маме, отчего та, занятая своими делами, начинала пританцовывать, а иногда и подсаживался к ней во время игры на басы. Но почему же погоду в доме определял она? На этот интересный вопрос отец так и не дал определённого ответа. Изящно опустив руки на клавиши, Адриан скоро перешёл с одного регистра на другой. Пальцы, повинуясь выученным движениям, действовали сами, а их хозяин погружался в сладкие воспоминания, когда отец ещё улыбался и любил жить. Мыслей было так много, что он не знал за чем угнаться. Только он откапывал одно памятное событие, как тут же всплывало другое. Адриан вспоминал их первую поездку в Тибет, как он бегом пересекал опасную тропинку, пытаясь догнать быструю реку, оставляя позади растерянные крики родителей. Как игрался с устрашающей волной в шторм, оставляя прямо у берега шлёпанцы. Прибывая, волна смывала их, утаскивая в море, а мальчик, весело смеясь, догонял их. Мама внимательно следили за ним, но когда сын убежал слишком далеко, догнала его, уводя прочь. Особенно большая волна сбила мальчишку с ног. К счастью, отец, нырявший неподалёку, вовремя приметил произошедшее, и совместными усилиями они таки вытащили мальчика из воды. Адриан прекрасно помнил дрожь во всём теле от внезапного холода и страха, помнил отцовские руки, держащие его, помнил, как бледнела мама, заламывая руки, помнил, как отец успокаивал её и упрекал отрока в неосторожности. И даже помнил стыд и робкое «простите». Младший Агрест припомнил совместную прогулку по ботаническому саду и последующее купание отца в пруду, в попытках спасти неугомонного сына от падения. — Я просто хотел покормить уточек, — промямлил ребёнок, продолжая «заинтересованно» буравить свои ботиночки. — Хотел, чтобы они подплыли поближе. — Подплыли, конечно. И так же стремительно уплыли, когда ты перевесил, а я упал вместо тебя, — скривился папа, выжимая футболку. Его глаза метали молнии, а ноздри бешено раздувались, но он не кричал и не ругался, а лишь мысленно продолжал проклинать любопытство сына под неудержимый и сочувственный хохот жены. Эта история особенно развесилила Адриана. Смеясь, он опёрся локтем прямо на клавиши, создав «кляксу». Кажется, ему уже лучше. — Ей, парень, — подлетел к нему квами. — Всё хорошо, Плагг. Спасибо. Думаю, мне просто нужно было немного позитивных мыслей. Парень уселся на кровать, с небольшой коробкой на коленях. Пожалуй у каждого ребёнка найдётся тот самый тайник, в котором он хранит свои самые драгоценные сокровища, что ценятся лишь в детстве. У Адриана тоже был такой. Если быть откровенным и честным, рассуждая в осознанном подростковом возрасте, в коробке содержались сущие безделушки: камешки и ракушки разнообразных размеров и форм, засушенные цветы, разноцветные ленточки, парочка воздушных шариков, сломанный напополам карандаш, одинокий мелок-коротыш, пёстрые осенние листья, хлопушка без ниточки, конфитти, рассыпанное по всему дну, затвердевший пряник, душистые шишки. Он с лёгкость мог бы выбросить весь этот хлам, но это его счастливое детство, его история. Покрутив в руках шишечку с ноготок, Адриан внезапно погрузился в тот морозный зимний день. — Адриан, встань с земли! Хочешь простудиться и заболеть? Но на юного Агреста не действовали угрозы. Выдохнув лёгкий пар, он устремил свой взор к небу. Оно было странного бледного цвета, как всегда бывает в январе, при этом было не понятно, имелись ли облака, или это лишь иллюзия. Но что его понастоящему манило, так это кроны сосен, упирающихся в то самое небо. Кто хоть раз смотрел на сосны таким образом, поймёт всю волшебность этой картины. Рядом послышалось поскрипывание снега. — Согласен, красиво, — отозвался присоседившийся папа. — Думаю, ты можешь полежать так ещё немного. Но только немного! В противном случае, если тебя постигнет недуг, на улице буду мёрзнуть я. — Не волнуйся, пап, я уговорю маму, она смягчится. — Ты меня очень обяжешь, если останешься здоров, — буркнул отец, поудобнее устраиваясь в снегу. Знаете то самое время, когда ребёнок растёт и у него появляются всё новые и новые более связные и обдуманные вопросы. У Адриана часто крутилась уйма вопросов в голове. — Папа, а почему ты полюбил маму? — Что значит почему? — переспросил папа. — Ну, за что? — Ха, за что... Мне не очень нравится такая форма вопроса. Довольно грубая, не находишь? Твоя мама всегда отличалась от остальных, в ней пылал особый огонёк. Это трудно объяснить... Когда ты вырастишь и влюбишься, тогда ты поймёшь, о чём я говорю. — Как? — Почувствуешь. — А если я не пойму, что почувствовал? — Поймёшь. Ведь этот человек станет для тебя дорог. Этот человек станет для тебя семьёй. Маленькой, но семьёй. Возможно, однажды ты захочешь укрепит эту группку и расширить, но это уже последующее. — То-есть мама для тебя семья? — Не только. Ты тоже. И я люблю вас обоих. — И мы всегда будем вместе? — В один день ты, скорее всего, захочешь жить отдельно от нас, но это не значит, что мы расстанемся. Просто у каждого будет своя жизнь. Но знаешь... я слишком сильно забиваю тебе голову. А пока что... — папа медленно поднялся, усаживаясь. — Мы будем держаться друг за друга. И я буду делать всё возможное, чтобы мы были счастливы. — Мама бы тоже так сказала. Но я буду помогать тебе в этом, можно? — Адриан вскочил, начиная отряхиваться. — Конечно, сынок. — Адриан! Перестань! Ты меня пугаешь, — Плагг начал описывать круги вокруг друга. — Ну что я могу для тебя сделать? Хочешь, я отдам тебе весь сыр? Даже самый залежавшийся! Адриан, утирая непрошеные слёзы, с улыбкой наблюдал за метаниями друга. Пожалуй, он станет первым, кто увидит его таким. — Спокойнее, Плагг. Со мной всё хорошо. Просто... Я соскучился по тем моментам, когда мы часто проводили с отцом время вместе. Я пытаюсь вернуть это, честно. Но всё чаще мне кажется, что он не хочет меня видеть. — Ошибаешься, дружище! Пускай он чёрств, как кирпич, он любит тебя. Только частенько забывает сказать об этом. Всё наладится, вот увидишь! В дверь постучали, и квами поспешил смыться. Адриан встрепенулся. У него же китайский через пятнадцать минут! — Проходи, Натали, — механически ответил Адриан, поспешно убирая коробку. К нему редко заходил кто-то кроме неё. — Извини, если отвлекаю тебя... — от голоса вошедшего, парень чуть не выронил коробку. — Отец? — удивлённо моргнул Адриан. Того, кто стоял перед ним, трудно было назвать Габриэлем Агрестом, по крайне мере тем, кто видел его исключительно в деловом обществе. Отец, всегда опрятно одетый и причёсанный, стоял перед ним в одной рубашке с парочкой расстёгнутых пуговиц и помятых брюках. Волосы его взлохмачены и спутаны. Лицо же приняло озадаченный вид. — Ты что-то хотел? — аккуратно спросил Адриан. — Да, я... — отец нервно одёрнул ворот рубашки. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — рассеянно ответил Адриан. — Полагаю, сегодня для нас обоих напряжённый день. Я думаю, тебе не стоит загружаться... короче, я уже позвонил твоему преподавателю и сказал, что ты не придёшь. Надеюсь, ты не рвёшься на занятия? — Спасибо, отец. Но не стоило... Отец как-то странно мотнул головой, избегая зрительного контакта. Прошла секунда, две, между ними тяжелело молчание, и никто не решался продолжать разговор. Прочистив горло, отец подошёл ближе. — У тебя есть какие-нибудь планы на вечер? — Нет, вроде. — Не хочешь посмотреть фильм со мной? Парень удивлённо выдохнул. Не долго думая, мотнул головой в знак согласия. — Хорошо, — тот улыбнулся краешком губ. Уже собираясь выходить, обернулся и обнял Адриана.