Бумажный дракон

С ним было что-то не так. Каждый раз приходя в себя, он все четче осознавал это. Конечно, у него были травмы, но дело не в них, не только. За этим скрывалось нечто большее, чем стреляющая боль в затылке, возникающая каждый раз, когда он пытался пошевелить головой, или странная мутная паутина, иногда мелькавшая перед глазами, или острые фрагменты плохих снов, которые, казалось, разрезали его разум на части прямо перед пробуждением. Это было что-то помимо отсутствия аппетита, или желания вставать, или усталости, что заставляла хотеть провалиться в сон в ту же секунду, как он открывал глаза. Он не знал, что это было, но видел его отражение в глазах людей, смотревших на него. У них был секрет, который они негласно хранили, и после визита Одина он понял, что это должно быть что-то серьезное, раз все старались загладить свою вину перед ним. Единственным объяснением тому была его скорая кончина. Раны не смогли убить его быстро и чисто, оставив в этом затяжном болезненном состоянии умирать медленно, но неизбежно. Он не мог спросить Фригг или Тора — они бы солгали. Но когда, проснувшись, он обнаружил у своей постели Эйр, осматривающую его ноги, он подумал, что может поговорить с ней. — Мой принц, приятно видеть, что вы проснулись, — пробормотала она, вежливо кивнув. — Мне нужно изменить положение ваших ног в ограничивающем поле, чтобы обеспечить надлежащее заживление. Я сожалею, но процедура будет болезненной. Он не хотел поворачивать голову, чтобы кивнуть в знак понимания. — Эйр, я… — умираю, не успел он закончить, как поле опустилось, и ноги ударились о кровать внизу. Дрожь в коленях и бедрах послала ударную волну по всему телу, и крик сорвался с его губ, голова невольно повернулась. — Почти готово, мой принц. Еще немного. — что-то в его правом колене сдвинулось, пронзительная боль захлестнула с головой. Она снова включила поле, и боль ослабла, оставив после себя глубокую, непроходящую пульсацию. Эйр что-то говорила ему, но он не мог разобрать ни слова из-за стука в ушах собственного бешено колотящегося сердца. Боль вызвала тошноту, и он сосредоточился на том, чтобы просто не блевать, зная, что будет только хуже, если он сдастся. Это длилось целую вечность или всего несколько минут, пока он не смог моргнуть, почувствовав, что глаза увлажнились. Он поднял руку, чтобы вытереть лицо, но попытка была остановлена пальцами, мягко обхватившими его предплечье. Он поднял глаза и увидел, что Фригг наблюдает за ним. — Я помогу. — она опустила его руку и промокнула глаза мягкой тканью. — Лучше? Эйр сказала мне, что она должна была сделать. Мне жаль, что меня не было здесь, чтобы помочь тебе. — Все в порядке. — голос был хриплым, и ему пришлось откашляться. — Нет, — ответила она, качая головой с храброй, но слезливой улыбкой. — Пока нет, но скоро будет. И все же. Это была ложь, не так ли? Обещание исцеления и скорого выздоровления, которое должно было быть ложным. Тогда он вспомнил, о чем хотел спросить Эйр, но не собирался спрашивать Фригг. Ужасно, что она все знала. Зачем ему еще больше разбивать ей сердце, заставляя лгать или, что еще хуже, заставлять ее говорить правду? Пусть она будет с ним все оставшееся у него время. Возможно, это поможет ей позже. — Амма? — ее пальцы, лениво поглаживающие его щеку, замерли. — Да, сынок? — Я… Прости меня. Она нахмурилась. — За что? — За… Что бы я ни сделал, что привело к этому. За то, что… Не был достаточно силен, чтобы предотвратить это. — за то, что умру, хотел он добавить, но сдержался. Это было то, о чем он больше всего сожалел. Она уже была так поражена, ему хотелось, чтобы все закончилось поскорее и не затягивалось, не причиняя ей еще больше боли. — Нет, нет, — она начала качать головой, ее глаза блестели. — Тебе не за что извиняться, Локи. Ничего. Не думай об этом. Сосредоточься на том, чтобы тебе стало лучше. — она поцеловала его в лоб, приглаживая волосы рукой. — Что меня ранило? — не в первый раз он задавал этот вопрос, но в этот день она не стала ходить вокруг да около. — Странное существо… Могущественное, неизвестное. Тор сказал, что ты был застигнут совершенно врасплох. — Я думал, это была битва. — Так и есть. Другие ваши противники были не так сильны. Он нахмурился и попытался заставить свой разум вспомнить. Казалось, он должен был вспомнить что-то столь драматичное. Но все, что приходило в голову — что бы это ни было — Сиф и разбойники в Ванахейме. Он думал, что была драка, но все было так смутно, как полузабытый сон, а дальше ничего. — Это было в Ванахейме? Она покачала головой, но ее взгляд был настороженным, а тон слишком осторожным. — Нет, это было потом. Не заставляй себя вспоминать. Позволь своему разуму исцелиться самому. — А если ничего не изменится? Она помолчала, прежде чем улыбнуться. — Может и так. Возможно, ты никогда не вспомнишь того, чего не помнишь сейчас, чего не знаешь. Но прошлое уже случилось. Ты создашь новые воспоминания. Она знает, что их не будет, вот почему ей так плохо. Он поднял руку, чтобы коснуться ее волос, и впервые заметил, как сильно дрожат пальцы. — Все в порядке. — Если норны позволят, так и будет.

***

Хуже всего было то, что в течение следующих нескольких дней он стал все чаще приходить в себя. Он дремал, но потом пытался пошевелиться во сне или едва просыпался, как боль заставляла его открыть глаза. Сколько времени это займет? И ответ, к которому он пришел — много. Нескончаемое оттягивание неизбежного, и он презирал это — медленно текущее время превращало мать в призрак самой себя, всю бледную, с темными кругами под глазами, и Тор, смотревший на него с горьким блеском в глазах, принимая самые мягкие насмешки Локи так, как будто он не осмеливался огрызнуться в ответ. Локи решил, что с него хватит. Поэтому в следующий раз, когда Эйр вошла, застав его в одиночестве, он позвал ее к себе. — Есть ли что-то, что мы можем сделать, чтобы ускорить результат? — Я делаю все, что в моих силах, мой принц. Я понимаю, вы находите процесс медленным и болезненным, и я хотела бы иметь волшебный способ, чтобы ускорить… Локи закатил глаза, и она замолчала, хмуро глядя на него. — Вам не нужен никакой волшебный способ. Вам нужен… Кинжал. Яд. Что-нибудь, чтобы закончить это быстро. Она нахмурилась еще сильнее и спросила: — Кинжал? Чтобы быстро закончить что? Вздохнув от нетерпения — она вынуждала его произносить это вслух — хотя от более глубокого вдоха у него защемило в ребрах, он ответил: — Мою жизнь. Ее глаза расширились, а рот приоткрылся в шоке. — Ваша… Вы хотите… Он вмешался: — Я хочу положить конец этому затяжному, невыносимо медленному увяданию. Я, очевидно, не могу сделать это сам, но я могу озвучить свои желания. Она поколебалась, расправила плечи и ответила: — Я целительница, милорд. Я не могу и не буду помогать вам с такой просьбой. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам было как можно удобнее, но я не буду намеренно ускорять вашу смерть. Холодная ярость поднялась внутри, и он прошипел: — Тогда убирайся. Она склонила голову и ушла. Хотелось швырнуть что-нибудь в стену, но бросать было нечего, а хвататься за простыню казалось таким бесполезным порывом, что это было абсурдно. Он выдохнул, полный злости, ему некуда было идти, нечего было делать, оставалось только смотреть на высокий потолок. Он поднял здоровую руку достаточно высоко, чтобы видеть ее, не слишком поворачивая голову, и попытался позвать сейдр — всего лишь жалкий огонек, — но не увидел даже проблеска. Он едва мог чувствовать свою магию, и пытаться дотянуться до нее было все равно, что хвататься за воду. Его рука снова упала на бок, медленно накатывала усталость, но ее уже было недостаточно, чтобы уснуть. Я хочу почитать. Я хочу что-то посмотреть. Я хочу сесть. Я хочу сбежать из этого места. Я хочу положить всему этому конец. Я хочу перестать страдать. Слезы текли из-под век, и он смахнул их. Если Эйр не поможет, мне придется найти кого-нибудь, кто сможет. Но кто? Сюда никто не входил, кроме целителей и его семьи. Должно быть, он задремал, потому что когда открыл глаза, вблизи слышались знакомые быстрые шаги матери. — Локи! Очень медленно он повернул к ней голову, довольный тем, что на этот раз это незначительное действие, не вызвало боли, а только на мгновение усилило пульсацию. — Мама. Она схватила его за руку и вгляделась в его лицо, ее собственное выражение было искажено тревогой. — Дорогой, Эйр сказала мне… Эйр сказала мне, что ты попросил ее… — она подавилась рыданиями и едва смогла продолжить, — Покончить с твоей жизнью. Милый, нет. — она отчаянно замотала головой. — Почему? Почему ты хочешь оставить нас? Ему пришлось отвести взгляд от ее убитого горем лица. — Потому что… Я вижу, как сильно это причиняет тебе боль… — Твоя смерть причинила бы мне гораздо больше боли. Я не могу… Не могу пройти через это снова. Он нахмурился. — Снова? Это заставило ее замолчать, и она прикусила губу, выражение ее лица внезапно изменилось, а глаза метнулись в сторону. — Ты… Был так близок к смерти, когда тебя привезли сюда. И мне казалось… Это звучало правдиво, но в ее словах была какая-то доля лжи; это было не то, о чем она изначально говорила. Однако она не остановилась, прогоняя мысль прочь. — Вот почему я не понимаю, почему ты… Хочешь этого сейчас? Из-за боли? Они могли бы снова погрузить тебя в более глубокий сон, пока ты не исцелишься… — Достаточно. — его холодный и резкий тон заставил ее вновь замолчать. — Перестань врать! У нее хватило наглости выглядеть смущенной. — Врать о чем, Локи? — Что я исцеляюсь, — прорычал он. — Что со мной все будет в порядке. Что я не умираю. Я знаю правду, мама, и я решил, что не хочу беспомощно лежать здесь, в то время как мое тело медленно ползет к своему неизбежному концу. Я знаю, ты хочешь удержать меня здесь, и люблю тебя, но я этого не хочу! Его голос повышался, эхом отражаясь от стен, пока не оборвался, и он задрожал во власти переполняющих эмоций, крепко зажмурив глаза. На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Затем он почувствовал пальцы Фригг на своем лице. — Нет, Локи, нет. Ты ошибаешься. Ты не умираешь. Он фыркнул, не веря ей. — Это больно, но ты исцеляешься. Если бы ты мог увидеть свои собственные снимки, ты бы понял, насколько тебе на самом деле лучше. Я знаю, что это медленно, и ты нетерпелив, но я клянусь, Локи, я клянусь тебе своей жизнью, что ты исцеляешься. Он крепко зажмурился, прогоняя слезы, а затем посмотрел на нее, моргая. — Ты серьезно? — Да, — подтвердила она, вытирая его лицо кончиками пальцев. — Да, я обещаю. Пожалуйста, не поддавайся отчаянию. Держись, держись, и все это… — она подняла подбородок в сторону комнаты целительницы, — Все это пройдет. И ты снова будешь здоров. — она погладила его по щеке. — Все в порядке? Ты мне веришь? Он действительно поверил ей. — Да. Она смотрела на него, все еще морщась от беспокойства. — Что заставило тебя думать о смерти, Локи? Тебе никто не мог сказать подобного. — Нет. Я просто… Вы все что-то от меня скрываете. И я думал, что это единственная причина, по которой отец хотел бы загладить свою вину. Так если я не умираю, то что же это? Она откинулась на спинку стула, размышляя. — Я думала, что это может быть слишком тяжело услышать, но… Если правда удержит тебя от того, чтобы представить что-то гораздо худшее, я полагаю, что должна все объяснить. Что последнее ты помнишь? Обдуманный вопрос заставил его замкнуться в себе. Его губы беззвучно приоткрылись, и ему пришлось сглотнуть, чтобы обрести дар речи. — Как давно это было? — прошептал он. — Сколько я потерял? Ее рука крепче сжала его руку, и она спокойно ответила: — Около десяти лет. Десять лет. Он забыл о десяти годах собственной жизни. Десять лет воспоминаний, стертых из памяти. Десять лет он делал то, что больше не мог вспомнить. — Но память вернётся? Она была честна. — Мы не знаем. Ты все еще восстанавливаешься, так что все возможно. — Но возможно, что и нет. — Да. Десять лет. Он снова поднял глаза к потолку, пытаясь все обдумать. — Так вот почему Тор другой? — Как и твой отец, он тоже чуть не потерял тебя, Локи. Вот почему они так стремятся загладить свою вину. Но да, Тор прошел через некоторые испытания, которые сделали его более зрелым, чем ты помнишь. Так что будь с ним помягче, он все еще учится, Локи. Теперь он чувствовал себя странно отстраненным, свободным от того, что поддерживало его, и теперь он был просто… В прострации. Он сам создал дракона в своем воображении, чтобы обнаружить, что чудовище всего лишь бумага. Все было не по-настоящему. Правда была чем-то совсем другим, и все же более шокирующим. Он знал, что делать со скорой смертью, но не с потерянными воспоминаниями — Амма? — его голос был тихим. — Да? — Мои сны такие темные. Это воспоминания? Они настоящие? Вот почему я не помню? Ей потребовалось мгновение, чтобы ответить. — Я не знаю, — ее голос дрогнул. И он знал, что истинный ответ был «да».