X. Дурочка и дурак

Что чувствует человек в стрессовой ситуации? а) сердце колотится, чтобы перекачать кислород по всему телу Секунды расплываются в неясной дымке, и сердце бьется нестерпимо быстро, словно встроенный биоритм врывается в новый такт. б) активизируются два гормона, активно задействованных в стрессовой реакции: адреналин и кортизол Адреналин наполняет кровь, словно неожиданный поток энергии. Кортизол поднимает уровень сахара в крови так, что кажется, будто каждая клетка её тела наполняется неудержимой энергией, готовой к взрыву. в) дыхательные органы работают сверхурочно Легкие трудятся сверхурочно, словно высокотехнологичные насосы, перекачивая огромное количество кислорода в кровь. Каждый вдох подчёркивает факт того, что даже самая тонкая нить жизни находится под влиянием этого хрупкого, но невероятно важного газа. В мозге замирают мысли, словно свет в туннеле, сузившемся от неожиданности. Тело её словно проводник, и каждая клетка, словно заряд, восклицает в буре эмоций. Чувство, будто бы она оказалась в вакууме, и обычные, ранее привычные ощущения приобрели новую грань. Волнение, как магнит, манипулирует её эмоциональным полем, и девушка словно элемент в химическом эксперименте, где реакция приводит к непредсказуемым результатам. Сравнить этот момент можно с лабораторной мышкой, находящейся внутри экспериментальной камеры, где каждый эмоциональный всплеск – новое исследование. В комнатушке темно и тускло. Удушающий пыльный воздух щекочет ноздри, а глаза жмурятся от внезапно зажженной лампочки, что одиноко болтается на проводе и мигает время от времени. Девушка резко оборачивается лицом к входной двери, чуя неладное. Чувство бдительности наполняет воздух, а карие очи сканируют окружающую обстановку. Пока вообще ноль понимания происходящего. – Ты нахрена меня сюда притащил? – складывает руки на груди и хмурится от удовлетворённой физиономии рыжеволосого одноклассника. Тот с совершенно невозмутимым лицом облокачивается на замкнутую им же дверь, запихивая руки по бокам в карманы светлых брюк. Довольный, гад. – А ты ещё не догадываешься, нет? Отталкивается и подходит ближе, нарочно медленно исследуя быстро меняющиеся эмоции на лице брюнетки. Шок, негодование, ступор. Всё смешивается в одну кучу, а тело натянуто, словно тетива, готовая к резкому выпуску стрелы. Нервы напряжены, будто струны скрипки, ожидающей первого аккорда. – Не догадываюсь, – фыркает презрительно и чуточку театрально. – А ты подумай хорошенько. Ты же девочка умная. Кривые пальцы тянутся к её лицу, намереваясь подхватить локон спадающих волос и заправить за ухо, да только хлёсткий удар девичьей руки по костяшкам мужской разрезает пространство. Рыжему не нравится. Это видно невооружённым глазам. Видно по тому, как скулы сводит от негодования. Сжимает зубы посильнее до еле слышного скрежета. Но молчит, бессловно драконя девушку. Обходит её по кругу, шаря глазёнками с ног до головы. Ну точно, как лабораторная мышка. – Даже думать не желаю. Делает шаг вперёд, стремясь к выходу, но мужская рука, облачённая в голубую рубашку, опускается на плечо, сжимая, и притягивая назад к себе. Как же мерзко и отвратно. – Не так быстро, Мэделин, – явная и абсолютно не скрываемая желчь сочится с его уст. Произносит её имя с особой интонацией, делая ударение именно на нём. – Или, может, можно Лина? А? – Нельзя, – ещё одна попытка избавиться от назойливых прикосновений не обвенчалась успехом. Держит цепко и слишком самонадеянно. Пальцами впивается в хрупкую ключицу по правой стороне. В касании сквозит напряжение, а последующие слова только подливают масла в огонь, распыляя искры будущего костра. – А, точно, – саркастическая усмешка тут же трогает веснушчатое лицо, а пальцы сильнее сжимаются на женском плече. А на вид ты, Жулин, не кажешься таким матерым. – Это ж Суворову всё позволено, – продолжает язвительно и громко, будто вещает со сцены для сотни зрителей, – ему полагаю, тебя и трахать позволено? – наклоняется ближе и шипит в ухо «оппонентки» что сейчас, как рыба на берег выброшенная, рот безмолвно открывает и глазёнками лупает. – Да ты уж не стесняйся, всё и так понятно! – хлопает ладонью по плечу для пущей убедительности. Злость и агрессия бушует по венам, переполняя чашу терпения кареглазой. Урод. Резкий удар острым локотком куда-то под ребра и тихий скулёж рыжего недоумка заставляет оцепенеть на минуту. – Сука, – шипит нахмурено и сгибается пополам. На задворках сознания проскакивает мысль, что Суворов был прав. И девчонки тоже, да только Мэделин ведь не слышит никого. Хотела всем доказать свою правоту, а на деле по другому вышло. Выныривая из размышлений, сразу кидается к двери. Прямиком на выход. Выбежать и добраться домой – задача, что охватывает девушку з головой, заставляя перебирать пальцами быстрее и прокручивать ключ в замочной скважине интенсивнее. Хоть где-то повезло, ведь отворить деревянную дверь с энной попытки таки получилось. Руки ходят ходуном, а сердце бешено клокочет и непонятно от чего. Из-за злости или страха? Подступающего и захватывающего в свои ледяные оковы страха, вызывающего внутренний холод? «Скрыться и убежать», – мечтает девчушка, вот только… проворные пальцы мешают этому. Хватают за плечи и со всей силы втягивают обратно, когда казалось, заветное спасение так близко. – Тварь! Злобствует и замыкает дверь снова. Толкает кареглазую назад та с такой силой, что она летит прямиком в стену, чудом не отпечатываясь в ней при ударе. А то соскребать пришлось бы. – Чё, думаешь, свалить так просто получится? Да хуй там! – наступает решительно и непреклонно. – Даже твой Маратик не поможет, – разводит руками в стороны, скалясь и строя «сожаление». Хотя в рыжей головушке уже давно мелькают картинки с участием одноклассницы. – Жулин, отпусти меня, – рвётся вперёд, но натыкается на вытянутую руку, что преграждает путь. Старается пойти на таран, честно, очень старается. Но как не крути, парень сильнее и её нехилые попытки удаётся прекратить в один миг. Пытается ударить ногой по конечности прилипалы, когда его ручонки ложатся на девичью талию. Пока получается херово. Стремится освободиться из хитроумного захвата и такая досада зарождается в сердце от того, какая она несчастная сейчас. Жалкая и ничтожная. Брыкается руками, желая отстранить рыжего от собственного тела, но по факту это просто прискорбные попытки, не приносящие никакого результата. Абсолютно. – Да угомонись ты уже! – звонкая и чёткая пощёчина оглушает пространство и, кажется, девушку тоже. Шарахается назад, как от открытого огня, хотя её щека в этот момент полыхает от смешения физической боли и оскорбления. «Последняя попытка. Ну же, Мэделин, сделай хоть что-нибудь!» Собирает оставшиеся силы в кулак и бьёт острой коленкой куда-то в пах противника. Выходит смазано и неточно, но фору для себя выиграть получается. Но и Савелий на удивление не промах. Хватает за волосы и оттягивает назад. От резкости и грубости, с которой данное движение осуществилось, мутнеет в глазах и путаются ноги. Летит куда-то вниз и больно ударяется головой об стену. На мгновение сознание отключается, а внешний мир плывёт перед глазами. От шока замирает, будто каждая секунда растягивается в вечность. Её чувства словно погружаются в медленное плытьё по бездонным глубинам неизвестного. Сравнение как с вихрем в водовороте, где реальность начинает кружиться, а её саму словно подмывает под течение. В голове каша. Мало что смыслит, даже когда противные пальцы задирают подол юбки. Где-то вдалеке гремит музыка, а на подкорке виднеется образ Марата. «И зачем я только послала его? Дура! Разругалась вдрызг с человеком, который всегда был на моей стороне.» Она хочет убежать из этого места, треснув чем-то тяжелым рыжего напоследок. Так рьяно желает прекратить всё это, но может лишь дёргать конечностями в разные стороны. – Блять, успокойся! Перехватывает девичьи руки и больно сжимает в районе запястья. – Угомонись говорю! – поднимает девушку за подбородок и заставляет посмотреть в глаза, сдавливая щеки при этом. – Будешь хорошо себя вести – больно не будет. – Съебись, Жулин! – хрипит еле слышно. – Я закричу! – отмахивается от назойливых рук, выкручивается, извивается. – Думаешь, кто-то услышит? – скептически и с иронией. Глумится над ней сейчас в таком положении, когда чувствует себя физически сильнее. При Суворове то язык в жопе обычно, а щас прям разошёлся. – Кто-то да услышит! «Набери побольше кислорода в легкие и кричи, что есть силы.» Секунда, вторая. Глубокий вдох получается сделать не сразу из-за нервозности. Тело дрожит, щека полыхает, голова гудит, а мозг отказывается трезво смотреть на происходящее и хладно оценивать ситуацию. «Давай, всё получится.» – Помогите! Эй! Кто ниб… – Заткнись! – ладонью затыкает девушку и смотрит так безумно, что сердце в пятки уходит. Сердце твоё, Давыдова, уже давно в пятки ушло. А сейчас вообще где-то затерялось. Стремится оттолкнуть, но очередной хлёсткий удар по щеке обрубает на корню старания. Чувствует себя униженной. И когда от боли корчится, и когда ощущает похабные прикосновения на внешней стороне бедра, постепенно движущиеся вверх. Ничего не соображает. Ничего не хочет. А хотя нет. Хочет биться в истерике. Хочет залиться горькими слезами в надежде, что полегчает. Но, как назло, не получается. Не выходит выдавить из себя ни капельки солёной жидкости. Смотрит лишь в одну точку на противоположной стене, а когда чужие омерзительные и грязные губы на скулу опускаются, отмахивается и прикрывает лицо ладошками. В ответ слышится усмешка. Там, где-то далеко, будто в параллельной реальности, гремит музыка. „Звенит январская вьюга и ливни хлещут упруго И звёзды мчатся по кругу и шумят города…“ На фоне краем уха улавливает и некое копошение, но быстро списывает на глюки и вновь утыкается носом в собственные ладони, думая, что таким образом всё закончится. «А может, это сон?» Ужасный кошмар, что является лишь плодом её воображения? «Наверное… нужно как-то проверить, что ли…» «Что там обычно делают-то? Как говорится, ущипнуть себя?» Хах, как ни парадоксально, но Савелий уже всё сделал за неё, больно сжимая талию девушки и начиная расстёгивать молнию платья. Какой пиздец, Давыдова… «Точно не сон.» Но… Но почему руки пропали? Может, она проснулась или, наоборот, отключилась, не чувствуя уже ничего? Шум и гам доносится откуда-то, но ладони от лица отрывать страшно и крайне жутко. Боится, что образ рыжего сучёныша на сетчатке шоколадных глаз отпечатается и в память, как зазубренная со второго класса табличка умножения, врежется. – Лина... А? Что это? «Ну точно, глюки. Совсем головой поехала. Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша… Дожили.» – Лина, Линочка, посмотри на меня, – голос потерянный до ужаса, а руки, что девичье лицо обхватывают, дрожат, как у алкаша со стажем. – Ну пожалуйста… Сам медленно и размеренно, аккуратно ладошки отстраняет. Те тоже дрожат. Как и она сама. Вглядывается в глаза, замечает едва заметную искорку, когда карие очи напротив, сканируя его лица, распознают в нём именно Марата. Перепуганный и напряженный. Сидит на коленях перед ней, поглаживая тонкие запястья кареглазой, на которых так явно прощупывается быстро бьющаяся венка. – Это я. Всё хорошо. Успокойся. И только после этих слов она разрыдалась вмиг. Казалось бы, всё нормально. Он тут сидит и успокаивает её во всю. Гладит по макушке правой и заправляет выбившиеся локоны за ухо левой рукой. Всё же хо-ро-шо. Но отчего-то именно сейчас заплакать и получилось. Сейчас, чувствуя себя в полной безопасности. Зная, что не отвернется и не посмеётся в ответ на такие её откровения. – Что тут, блять… – Вещи её с гардеробной заберите и в класс химии занесите, – чётко отдает приказ Суворов подоспевшему Димке в компании девчонок. К слову, именно благодаря Сычёву, что краем глаза подметил удаляющихся одноклассников из актового, Марат узнал обо всём. Не составило труда догадаться о явно не благих намерениях Жулина. Ещё минут семь ушло на то, чтоб на пару с Димычем обойти классы, в которых предполагаемо рыжий с его кареглазкой мог скрыться. Не сразу, но взгляд пал и на маленькую комнатушку в конце коридора. И в этом Суворов винил себя больше всего. В том, что сделал ставку на классы побольше, не придавая значение этой коморке. Дурак. Если бы он опоздал… Приподымает Лину на ноги, утыкая заплаканное личико в собственную грудь, заключая в медвежьи объятия. Скрывая от всего мира, пряча и защищая. Он не позволит кому-то видеть её слёзы. Никогда. Заходят в класс химии, что располагается прямо за стенкой. Свет включать не хочется, лишь тусклый отблеск уличного фонаря озаряет пространство. Кристальные слёзы всё текут из её глаз, а тело пробирает дрожь. Перед глазами всё какое-то мутное и размытое, но крепкие руки Суворова, что поглаживают её по спине, ощущаются очень явно. Ничего не говорит, лишь позволяет выплакаться и прийти в себя. До затуманенного мозга только сейчас доходит мысль о том, что хотел совершить с ней Жулин. Многое она про Казань слышала. От мамы, от бабули. Но чтоб так… В школе, полной народу, лапать и пытаться изнасиловать девушку, что слабее в несколько раз… Перед этим ещё и навешать лапшу на уши и вилочку подать для удобства. – Прости меня, пожалуйста, – лепечет тихо и с паузами. – Что? – это шутка или коллективные глюки? – Я не хотела, я не знала, что всё так.., – словно в бреду шептала она, – я просто… нужно было тебя послушать. Ты же столько говорил, а я… – Мэделин путалась в словах, иногда проглатывая окончания или пропуская фразы. Каша в голове не позволяла собрать все слова в цельное и логичное продолжение. Благо руки уже не ходили ходуном, а прозрачная жидкость почти перестала капать. Это Суворов на неё так действует? – Чшш, успокойся, – тихо и умиротворенно. Хочет передать собственное спокойствие ей. Марат сейчас на всё готов, лишь бы она не плакала. – Он просто уёбок, которого я отхуярю ещё раз так, что он маму родную не вспомнит. В любой другой ситуации девушка бы возразила. Мол, нехорошо конфликты кулаками решать и всё в том роде. Но сейчас, когда дело касается рыжего… да похрен как-то. Он-то не сильно с ней церемонился. Так почему она должна? Даа, штормит тебя, Мэделин, из стороны в сторону. То защищаешь, то уже похрен. А в голову Марата залетает мысль, что прошибает насквозь. «А если…?» Да ну нет. Он же успел… Ничего ведь не успело произойти. Так ведь? – Подожди, он же тебя не… – трудно продолжить, но Мэди первее смыкает что к чему, заканчивая за него и обрубая данную мысль на ходу. – Нет, нет. Только ударил. Хотел, но не дошло… Пришёл ты, и слава Богу. Как камень с плеч. Если бы с ней случилось что-то подобное, как с Айгуль, он бы содрал кожу с себя собственными руками. Добровольно пошёл бы на виселицу или сделал шаг в открытое окно. Просто не вытянул бы ещё одного такого испытания. Смотрит вот сейчас на неё и сердце кровью обливается. От восторга и горечи одновременно. Заплаканная, но всё равно самая красивая на свете. Его. И только. – Пошли я тебя домой отведу. Пошли? Большим пальцем стирает чуть подсохшие дорожки от слёз на щеках. Едва-едва прикасаясь к коже, но чувствуя жар и мягкость под подушечкой. Смотрит в её глаза так преданно и мягко, что хоть на край света бы с ним пошла. С Маратом ведь совсем не страшно. Наоборот, спокойно и безмятежно. И сила в его взгляде была такая исполинская, что кажется, будто он мог сдвинуть горы, если бы это принесло ей успокоение. – Линка… – дверь аккуратно приоткрывается, и макушка Светы виднеется в дверном проёме. Входит в класс, прикрывая дверь. – Ну ты как? – подходит сбоку, а после поднятия Суворова, уступившего место, садится перед подругой на корточки и обнимает со всей силой. – Лучше уже. – Нютка домой побежала, у неё же самолёт... Но приказала передать тебе, чтобы ты сразу же перезвонила ей, когда дома будешь. Слышишь? Сразу же! – отстраняется аккуратно и нехотя, боясь выпустить из объятий ставшую такой дорогой за короткое время ей подругу. – Хорошо, – больше не может ничего выдавить. Наговорилась уже. – Димка провожать пошёл, – короткий смешок срывается с губ, – она его чуть не убила, пока ждала в холле. Прибежал весь такой взлохмаченный и что-то про очередь в туалете затирал. Придурок, – уже открыто смеётся с ситуации, желая поднять настроение кареглазой. В глаза подруги вглядывается и так надеется, что прокатит. Так хочет увидеть хотя бы мимолётную улыбку, что до безумия идёт брюнетке. На самую малость, но уголки покусанных губ всё же приподымаются. Да! Получилось! А Марат только легкую улыбку от сказанных слов скрывает. Знает же, что никакой очереди нигде не было. И в туалете Сычёв ни в каком тоже не был. А в той коморке на пару с Жулиным остался, когда все разошлись кто куда. По просьбе Суворова остался. И проучил уёбка в который раз. И Марат потом тоже проучит. Непременно. – Ничего. Щас домой придешь, поспишь и всё наладится. – Да… Да, Свет. Спасибо! Обнимаются напоследок и дружно выходят с кабинета. Уже возле выхода Марат с Линой, что оделась ещё в классе в собственное пальто, принесённое Светой, терпеливо дожидаются одноклассницу, пока та сама накинет зимнюю куртку. – Давай сначала тогда тебя, Светк, проведём. А потом я Линку. – Не, спасибо, Маратик. Меня папа заберёт. Можем вас подкинуть. – Давай! – первой выдает Мэделин, желая поскорее очутиться в собственной квартирке, что на улице Ленина. Шататься по холоду, пусть и в компании Марата, но явно без сил на это, не хочется от слова совсем. Машиной быстрее и безопаснее. После сегодняшнего те «байки» как окрестила девчушка, рассказанные мамой про Казань, уже не кажутся сказками. И это всё было в школе! А хрен его знает, что таится на холодных и темных улицах. Суворов, впрочем, тоже не возражает. Не прогуляется вдвоём с Линой сегодня, так погуляют завтра. Впереди неделя каникул, в конце-то концов. Успеется.

***

К дому кареглазой доезжают быстро. В тепле и с комфортом. А с шуточками дяди Олега, отца Светы, время пролетело ещё быстрее. Тот что-то вещал подросткам про свою молодость, параллельно обмениваясь усмешками с рядом сидящим Маратом на переднем сидении. Пацан пацана понимает, как никто другой. На прощание обнимается со Светкой на заднем сидении автомобиля и выслушивает наставление в приказном тоне о звонке Анюте. Та ж обкусает все ногти, пока отчёта от брюнетки не получит. Отстраняясь, Денисова легко чмокает подругу в щеку, уверяя, что всё будет хорошо. А Марат, уже успевший попрощаться с дядь Олегом и обменявшись рукопожатием со Светой, стоит на морозном воздухе, по чуть-чуть покуривая сигарету. Последнюю он выкурил сразу после стычки с кареглазкой во время медляка, а далее всё так закрутилось, что не до папирос было. Сейчас же, жадно вдыхая никотиновый дым и делая очередную затяжку, чувствует облегчение и некое расслабление. С Линой всё в порядке. Он успел. Хоть где-то, но он успел. Приоткрывает заднюю дверцу черной Волги, подавая руку брюнетке и помогая той выбраться. Цепко держит своей рукой ладошку Давыдовой, сцепляя в замок. Ладони опять холодные, потому что перчатки не носит. Смотрят на удаляющуюся машину и тактично помалкивают. А что говорит? В компании друг друга и молчать приятно. – Зайдешь? – Пфф, спрашиваешь! Пошли, теперь я тебя чаем отпаивать буду. «Наивная ты, Линка», – думает парень. Тут речь о том, что б Маратку домой довезти не шла, потому что её одну не кинул бы. А просто попрощаться у подъезда – тем более не прокатит! – Лучше валерьянкой. – Без проблем! Всё, чего только прекрасная дама пожелает, – в шутку отвешивает неуклюжий реверанс, держа подъездную дверь открытой нараспашку. – Благодарю, сударь!

***

Валерьянки, к слову, дома у девушки не нашлось. Из успокаивающего получилось откопать только какие-то травки для чая в недрах кухонной тумбочки. Сойдет. Ане тоже отзвонилась. Причём сразу же, как только порог переступила. Чтобы на самолёт не задерживать и маникюр Авдеевой поберечь. Сидели на кухне не долго. Заварив ароматный чай, сразу же передвинулись в гостиную, усевшись на диване. Разговор шёл сам собой на отвлечённые темы. А когда Маратику добавки приспичило, сам на кухню заваривать побежал. Не хотелось напрягать и так замученную за день девушку. А когда вернулся, эта вымученная девчушка, свернувшись маленьким клубком, уже во всю посапывала на диванной подушке, укутавшись в плюшевый халат, что натянула сразу по приходу домой. Видимо, события за день, вкусный чай и теплый душ так разморили брюнетку, что не хватило сил даже дойти до кровати. В комнате Лины он до этого не был. И сейчас, уложив драгоценную ношу на предварительно расстеленную кровать, он ненавязчиво оглядывался вокруг. Идеальный порядок, который Марату в собственной комнате только и снился. При Вовке всё более менее было чинно. Сейчас страшно ногой ступить. А в комнате его Лины всё совершенно по-другому. И сама она так гармонично в интерьер вписывается, что только любоваться и остаётся. Именно этим парень сейчас и занимается. Сидит на корточках у кровати и смотрит так нежно, обводя своими карими все изгибы, все родинки, что виднеются на аккуратном личике. Смотрит и не понимает, как можно быть такой очаровательной и глупой одновременно. Страшно словами описать, что испытал Суворов при виде кареглазки и рыжего недоумка. Захотелось крушить всё вокруг, перебить нахрен всех, кто её касается. Савелия в первую очередь. Успел даже прописать пару точных ударов по его ебалу, но быстро метнулся к до смерти напуганной Мэделин, что словно маленький котёнок забилась в дальний угол. Спасибо Димке, что не дал Жулину смыться так просто. Потом Маратка обязательно добавит. Осталось только узнать, где живет рыжий недоносок, и дело с концом. В этот раз его так просто никто не остановит. Не усмирит и не оттащит, как тогда, в классе. Накажет сполна за все действия и косые слова, которые, Марат уверен, стопроцентно были по отношению к Лине. – Дурочка, – ласково и еле слышно. Рукой невесомо поправляет волнистую прядку, спадающую на лицо и закрывающую весь обзор. Заправляет за ухо и укутывает одеялом посильнее со всех сторон, чтобы ей, не дай Бог, не было холодно. Будто зачарованный, тянет губы к алым устам, но останавливаться в миллиметрах от них. Поднимается чуть выше, едва касаясь лба, и замирает на мгновение. Хорошо. Хочется остаться с ней и лежать часами, вслушиваясь в размеренное дыхание и даря своё тепло. Чертовски хочется. До ломоты в теле и спазмов на сердце. Но не может. Пока не может. Рано. Сначала её мнение нужно узнать, только потом всё остальное. Обводит взглядом девушку в последний раз поправляет ватное одеяло и подушку. Позволяет себе ещё разочек прикоснуться губами ко лбу. Непорочно и деликатно. Споласкивает чашки и задвигает стулья за стол. Роется по шкафчикам, надеясь быстро найти аптечку и достать оттуда анальгин. К счастью, заветная коробочка попадается сразу во втором открытом по счёту ящике. Достаёт блистер, выдавливая одно колёсико препарата. В стакан наливает воду из гранёного графина и шагает назад в комнату. Оставляет спасительный набор на прикроватной тумбочке у кровати. Вода, таблетка, тот самый блистер. Надеется, что всё это не пригодится, но на всяк случай пусть будет рядом. Столько проплакать и такое пережить. Ясен пень, голова поутру разболится. Дай Бог, чтобы ссадин от пощёчины не было. Да, дай Бог, а то от Савелия мокрого места не останется. Выключает свет в гостиной и на кухне, захлопывая дверь после. Молится, чтоб от достаточно громкого шума кареглазка не проснулась. Топчется ещё парочку минут у двери, прислушиваясь в возможным шорохам в квартире. Тихо. Дергает ручку, убеждаясь, что всё закрыто, и с чувством выполненного долга шагает вниз по лестнице. Лифт до сих пор не на ходу.

Да уж, насыщенный выдался денёк.