Финал.

Я задумчиво прикусила губу. Голова была ватной, поэтому я подперла висок кулаком. Мысли наперебой ударялись о черепную коробку. Я никак не могла осознать смысл сказанного Кощеем. «– Равиль этот, который Ералаша убил, откинулся прошлой ночью. Врачи из девятнадцатой говорят, мол от черепно-мозговых травм. Турбо, а ты в какой больнице лежал, не напомнишь?» «– В девятнадцатой.» На коже выступил холодный пот. Я набрала в легкие побольше воздуха и медленно обернулась на Валеру. Он стоял, сложив руки на груди и напряженно смотрел перед собой, не обращая ни на кого внимания. Я знала наверняка что он не хотел этого, что у него не было подобных намерений. Парень, казалось, даже не дышал. Настолько его повергла в шок эта новость. Он не рискнул взглянуть на меня, боясь столкнуться с моим осуждающим взглядом. И вдруг в голове всплыл вопрос, почему я не осуждаю его? Он убийца. Он убил человека. Я должна осуждать его, должна ненавидеть. Но вместо этого, я переживаю о его судьбе. Стоит мне только подумать о том, что Валеру повяжут, как все мое нутро противится этой мысли. Оно отталкивает ее, кричит о том, что я не хочу этого, хочу сохранить эту тайну между нами, лишь бы с ним все было хорошо. Я напугана. Мне чертовски страшно, но почему? Неужели я надеялась на то, что у нас есть шанс на счастливое будущее вместе? Есть шанс на нормальную жизнь? Почему до меня не доходит то, что то, как я живу не нормально? Я вскакиваю со своего места: тут же все взгляды приковываются ко мне. — Но ты ведь не сдашь его, Кощей? — дрогнувший голос, отчаянный взгляд и быстро вздымающаяся грудь. Я осознавала всю глупость своих слов. Осознавала так же, что сейчас раскрыла наши отношения перед ним, не только дурацким вопросом но и собственным видом. До этого, Кощей мог только замечать наши тайные переглядывания, случайные касания или тихие разговоры парней поздно ночью. Но сейчас я прилюдно стала на сторону Валеры. Вова Адидас молча наблюдал за нашим разговором. Он свое мнение не стал высказывать, однако я почему-то думала, что оно не совпадет со мнением Кощея. Старший метнул на меня тяжелый взгляд и я сглотнула ком в горле, но не отступила. Впервые, я пошла наперекор ему. Это заметили все в качалке. Градус заметно повысился. Однако, не начавшуюся тираду перебил сухой голос: — Я уйду. Знаю что Хадишеские заявятся сюда рано или поздно. Скажите что отшили меня. Парень бросил на меня побитый взгляд и мне тут же захотелось разрыдаться точно ребенок. Я мотнула головой, не соглашаясь с ним. — Уезжай просто из города. На общак все скидывались, тебе хватит на какое-то время, а там, сам думай — неожиданно теплый голос Кощея отвлек меня от того отчаяния, в которое я начинала падать. Живот скрутило, а внутри все щекотать начало от мысли, что внезапно пришла в мою голову. Во рту скопилось слишком много жидкости и я тяжело проглотив ее, подала голос: — А давай, домой вернемся? — аккуратно начала я, подошла ближе к Валере и заглянув в зеленые глаза, сплела наши пальцы вместе. На секунду воцарилась гробовая тишина. Я боялась оборачиваться в сторону Кощея, зная наверняка что стоит мне посмотреть на него, как я тут же сломаюсь. — Ты что говоришь такое? Ты-то, куда собираешься? — опустив голову, он удивленно взглянул на меня — твое место тут, а не со мной скитаться по миру. Такая жизнь не для тебя. — беря меня за плечи, он проникновенно смотрит на меня, будто вразумить маленького ребенка пытается. — Пускай едет. — тихий, но уверенный голос Адидаса.

***

«– А ты думаешь, ее тут не достанут? Вас на ДК видели вместе не раз, все знают что она с тобой ходила.» Я шла, сильно цепляясь за локоть Валеры, чтобы не увязнуть в сугробах. Сердце отчаянно билось в груди, адреналин шипел в крови. Щеки горели, глаза слезились, а из горла выходил пар, но мои мысли были заняты не этим. Я мысленно собирала сумку, клала в нее самое необходимое и в спешке писала прощальную записку матери. Возле старого подъезда я обернулась на парня: напряженные мышцы, тревожный взгляд в никуда и плотно сжатые губы. Я подошла ближе, взяла его за руку и заглядывая в глаза, аккуратно поцеловала внешнюю сторону его ладони, привлекая к себе внимание. Он вздрогнул, отвлекаясь от собственных мыслей и перевел взгляд на меня. — Я быстро, дождись меня. — быстро проговорила я. Неизвестно откуда взявшаяся паника, заставила меня глубоко дышать. Я хотела было обернуться, но Турбо вдруг схватил меня за локоть и прижимая к себе что есть мочи, поцеловал. Быстро. Сминая губы. Так, будто хотел стереть их, будто хотел запомнить их вкус навсегда. Я прильнула к нему всем телом, обвила шею руками, заставляя его нагнуться. Он зарылся рукой в мои волосы, а я вдруг еще большую панику ощутила внутри. Показалось, будто не только я. Будто Валера то же самое ощущал, поэтому его поцелуй был наполнен такой тревогой и отчаянием. Я отстранилась, бросила на него последний взгляд и вбежала внутрь дома. По две ступеньки перепрыгивая, чтобы быстрее подняться на свой этаж.

***

Смена лица повествования. Спустя несколько мгновений, фонарь, возле подъезда начал мигать, а затем и вовсе погас. Валера обернулся, услышав за спиной шорох, но затылок вдруг адски жечь начал. Голова закружилась, в глазах поплыло, а в ушах звон стоял. Почва стала уходить из-под ног и теряя контроль над телом, он осел на колени. Пальцами потянулся к тому месту где болело, но расфокусированый взгляд не сразу заметил перед собой несколько пар чьих-то ботинок. В нос ударил металический запах, а пальцы все в крови испачкались. Окативший парня холодный пот, охладил всего на секунду. В попытке хоть что-то понять, он поднял голову, все так же раскачиваясь на коленях. Их было около десяти. Так ему показалось. Все злые, с жестоким выражением лица. Кто с камнем в руке, а кто с битой. Осознание пришло в ту же секунду и Турбо оставалось молится, чтобы Карина подольше задержалась на верху. Чтобы не спустилась раньше времени, не увидела как его безоружного валят прямо на холодный, грязный снег. Не увидела как он окрашивает его в багровый цвет, сплевывая сгустки крови. Не услышала звук ломающихся костей и его хриплого, едва слышного дыхания. Он не чувствовал больше своего тела, не мог пошевелить даже пальцем. Боли больше не было, он просто наблюдал за едва заметными тенями на земле, что продолжали добивать и без того едва живое тело. В этот момент, момент принятия собственной смерти, ты задумываешься о том, что все в этой жизни оказывается таким мелочным. Все те обиды на близких, ссоры и так далее. Все это становится не важно. Ты начинаешь жалеть что проводил так мало времени с тем самым человеком. Мысленно просишь прощения за все разногласия и раскаиваешься за ошибки. Турбо хотел бы, чтобы Карина не печалилась о его смерти, чтобы помнила о нем и жила дальше, не зацикливаясь только на этом. Со временем зрение стало ухудшаться, легкие едва работать, а слух и вовсе исчез. Так он подумал. Но внезапный, истерический граничащий с отчаянием, женский крик, разрезал тишину в его сознании. Люди, секунду назад избивающие его, бросились в рассыпную, а глаза Турбо едва сфокусировались на маленьком силуэте. Она стояла на лестницах, рядом покоилась брошенная в ту же секунду сумка с вещами, прижимала ко рту обе руки, и рыдала. На негнущихся ногах спустилась на одну ступеньку, потом на вторую, а затем спотыкаясь, бросилась к нему. В голове звучало лишь одно «Нет! Нет! Нет!». Из его горла вырывались только неразборчивые хрипы, а глаза закатываться стали. Карина упала рядом, в глазах ужас животный а лицо красное, опухшее, залитое слезами. Не зная что делать, она обхватила его голову, опуская себе на колени и рыдая молила его не умирать. Хадишеских и след простыл, но ни ее, ни полумертвого Турбо это уже не волновало. Темные, длинные волосы путались на ветру, забивались в рот и мешали говорить. Она умоляла, трясла его за плечи и оборачиваясь на собравшуюся, редкую толпу прохожих, просила их вызвать скорую. Кожа Валеры становилась все более холодной, он потерял остатки сознания. Глаза закрылись, а стуки сердца прекратились. Как только к ней пришло это осознание, она на секунду замерла, а затем из горла вырвался полный отчаяния крик. Птицы, сидевшие на деревьях по близости, разлетелись в стороны.

***

–Эта не та ли, которая с группировщиком спуталась? — Да-да, это она. Из соседнего подъезда девчонка, они же недавно приехали к нам с матерью. Я сначала подумала, красавица какая растет, а через несколько недель такая трагедия. — И куда только ее мать глядит? Такая молодая и уже в подоле принесла. Так еще и от кого, от группировщика! Насмерть забитого! Какой позор! — Ходят слухи, что он тоже забил кого-то, мол месть это была такая… — Господи! Одна жестокость в наше время… Ну, она сама выбрала такую судьбу, малолетняя шалава, что с нее взять. От лица Карины. Я сидела на холодной скамье, вглядываясь в набитое на недорогом гранитном памятнике имя. Валерий Туркин. Девятнадцать лет. Руки сложены вместе, глаза красные от слез, губы истрескавшиеся, а взгляд безжизненный. Внутри меня в ту ночь умерло что-то, что больше никогда не сможет возродиться. Я потеряла частичку себя и теперь не знала как мне дальше жить. Он ушел из жизни, но из сердца нет. Мне хотелось умереть вслед за ним, чтобы не ощущать эту всепоглощающую пустоту внутри. Единственное что держало меня на этом свете, это плод нашей любви, зарождающийся внутри меня. Я вынашивала нашего ребенка, оставшись совершено одной и никому не нужной, в этом суровом и жестоком мире. Но я хотела его сохранить, всей душой хотела и полюбила маленькое зернышко, что он оставил после себя. Крохотный лучик любви и надежды в этой беспросветной тьме, и я ухватилась за него как за спасательный круг. Любовь к Валере будет жить вечно в моем сердце и душе.