Часть 9

Раскрыв сонные глаза, я не почувствовала того тепла с которым засыпала вчера. Моя рука нащупала лишь подушку, одиноко лежащую слева. Я подорвалась точно ужаленная, осмотрелась в поисках одежды Турбо, но осознала одно: он ушел. Возможно, даже ночью, когда я уснула. Настенные часы показывали семь утра. Мама отсыпалась в своей комнате после ночной смены. Я вздохнула, и подошла к прикроватной тумбочке, где лежали оставшиеся две сигареты: в последнее время я стала много курить. Открыла окно и в комнату ворвался холодный, утренний воздух. Солнце еще не полностью взошло и полгорода было во тьме, однако шум стоял обыденный. Рев чьей-то машины, ругань стареньких бабушек под подъездом, и лай дворовых собак. Я смотрела на все это уставшими, полными тревоги глазами. Докурив, я выкинула окурок из окна и стала одеваться. Мысли о вчерашнем крутились в голове, а воспоминания о том, что мы делали вчера, вызывали не понятную дрожь по теле, и чувство тепла в животе. Школа угнетала. Угнетали эгоистичные учителя, угнетали злые одноклассники и угнетала сама атмосфера. Темные коридоры, не вкусное картофельное пюре и горькое какао. «Универсам» должен уже был напасть на «Хади-Такташ», а потому мое сердце колотилось в груди, а ноги дрожали. Не хотелось думать о ненужной математике, или правилах русского языка. Хотелось знать, что Кощей и мои парни в порядке. Мои парни… С каких пор, они стали моими? С каких пор, я стала считать их семьей? С каких пор, они заменили мне «Заводских»? Нет, не заменили. Я все еще помню каждого пацана, не важно, старшака или скорлупу, я помню их историю, их внешность, их характер. Помню и скучаю. Скучаю за Черепом, что был моим лучшим другом и наставником по жизни. В свои семнадцать лет — и в мои двенадцать — он заботился и оберегал меня как самый настоящий отец. Потерявший свою семью в ужасной автокатастрофе, он взял на себя ответственность за меня и ни разу не подвел. Скучаю за Малышом. Он был младше меня на три года. Не высокий, худощавый и ужасно добрый. Я всегда задавалась вопросом, что он забыл среди нас всех? Таких сердитых, беспощадных и грязных, он был полной противоположностью: добродушный, искренний и мягкосердечный. Пока не узнала, что творит его всегда пьяный отец по ночам с ним и его матерью. Скучаю за ними всеми. Они навсегда остались в моей памяти и сердце. Такие храбрые, простодушные и бескорыстные ребята, отдавшие свои жизни за меня. Я не хочу той же участи для «Универсама». Учебный день длился безумно долго, я считала секунды до окончания, а когда звонок наконец прозвенел, пулей вылетела из школы. Ноги сами несли меня в качалку. По идее, парни уже должны были вернуться. — Сволочи они, вот и все, нечему тут удивляться — услышала я знакомый и такой родной, хриплый голос. Кощей стоял в центре, вытирал грязным полотенцем рану на голове и тяжело дышал. Адидас сидел в стороне и лишь держался за ногу. Он что-то шептал самому себе и едва сдерживался от боли. Зима стоял рядом, положив ему руку на плечо, однако у самого был разбит нос и не только. Марат с Пальто перевязывали друг другу раны. Я бросилась к ним, с большим трудом не сбивая остальных со своего пути. — Веснушка! Аккуратнее пожалуйста, мы ж не после балета пришли… — до уха донесся скрипучий голос крестного отца. Я подняла на него взгляд, обняла еще крепче, и почувствовала как глаза становятся влажными. Спрятала лицо в его несвежей кофте, и задрожала. Я переживала, не находила себе места целый день, думала о том, кто окажется жив кто нет, сдерживала себя от плача, а теперь узнав что все в порядке, позволила эмоциям взять вверх. Чьи-то ладони, накрыли мои плечи, принялись растирать и стало тепло и спокойно. Я не видела, но чувствовала взгляды других: грустного Адидаса, внимательного Зимы, грустных Марата и Пальто, а так же отцовского Кощея. — Я просто рада, что с вами все в порядке, мальчики… Не хотели терять еще и вас — шмыгая носом, ломко проговорила я. Мой згляд был радостным до тех пор, пока я не вспомнила, что не хватает его. — А где… Где Турбо? — нотки нарастающей паники в глазах и голосе. Я осмотрелась по сторонам: в качалке были многие, но не он. Обернулась в поиске ответа на Кощея, затем на Адидаса, Зиму, Марата и Пальто, а затем снова на Кощея. Он посмотрел на меня мельком: уставился себе под ноги, тяжело вздыхая. Я еще больше занервничала. — Умоляю, скажи что он жив — заглядывая ему в глаза, дрожащим голосом проговорила я. — Жив он, жив, — глубокий вздох и усталое выражение лица — но в больнице. Я задышала чаще: кислород словно испарился. Что с ним? Не сломаны ли кости? А череп? Может, ушибы просто? Вопросы крутились в голове, хотелось задать их, но я вовремя взяла себя в руки. Оглядела всех собравшихся: они были тяжело ранены, сильнее всех Адидас. Я вздохнула и снимая верхнюю одежду, предложила свою помощь, парни отказываться не стали.

***

Когда я закончила, солнце уже давно село за горизонт, темнота залила улицу, а мороз усилился. Я собиралась идти в больницу к Турбо: мы не виделись почти сутки, и меня съедала неизвестность. — Так у вас че, серьезно все что-ли? — вызвавшийся проводить меня Зима, задал вопрос. Он не был хитрым, или корыстным, по крайней мере, я так считала. Зима был простодушным, иногда строгим, но хорошим и обычным парнем с тяжелой судьбой. К тому же, лучшим другом Валеры, поэтому я доверяла ему. — Тип того… С ним все хорошо? — затягивая шарф посильнее, пробормотала я. Погода становилась все холоднее и холоднее, приближались еще большие морозы и начало января. Через неделю должен был быть Новый Год. Снег под ногами забавно хрустел и я вытянула сигарету, дрожащими от холода пальцами. Мы дошли с Зимой до больницы почти в тишине, изредка говоря что-то. Когда он удостоверился, что со мной все в порядке, торопливо ушел. Я же зашла в помещение, и обратилась к почти спящей медсестре через стекло: возможно она была маминой коллегой. — Здравствуйте, я братика ищу своего. Валерий Туркин, девятнадцать лет. — Здравствуйте-здравствуйте, — насмешливым тоном проговорила она, оглядела меня с ног до головы, а затем бросила взгляд на часы — а не поздно ли? У нас тут комендантский час. Завтра придешь. — думая заканчивать на этом диалог, она отвернулась мол что-то ищет, но я прижалась ближе к стойке. — Вы меня простите, я все понимаю, но я на учебе была! Позвонили еще днем мол, так и так, парня вашего избили и забрали, а мне что делать? У меня музыкалка после школы, потом дополнительные, как только освободилась, бросилась домой ему за судочком, потом сюда и… — мою взволнованную тираду перебил ее уставший голос. — Первый этаж, пятая палата, не больше тридцати минут, — женщина махнула мне рукой, а я поблагодарив ее, бросилась на поиски нужной мне палаты. Отыскать ее было не трудно и спустя несколько минут, я уже стояла в проходе. Нужная мне койка пустовала, и я хотела была сделать шаг назад, чтобы развернуться, как спиной уткнулась во что-то, или вернее, в кого-то. — Карина? Ты что здесь делаешь? — его рассеянный взгляд и недоуменный голос. Под глазом синяк, губы разбиты, а голова перевязана. Сам он, стоял пошатываясь. — Слава богу, что ты в порядке! — я заключила его в объятия, крепко прижимая к себе. Турбо аккуратно обнял меня в ответ, опускаясь на ближайшую лавочку. На некоторое время, то что мы провели вместе, сидя с обнимку, я успокоилась, отбросила ненужные мысли и наконец расслабилась. — А где ты был? — вдруг спросила я, вспоминая, что не застала его в палате. — Узнал, кто именно Ералаша убил. Паскуда одна, по имени Равиль Исаков. Пошел, отыскал его, вот и отомстил. — закуривая прямо в коридоре больницы, глухим тоном произнес он.