Часть 34.

Спустя 10 лет

      Зима выдалась теплой и приятной. Через несколько дней наступает Новый год, и для жителей Москвы особенно чувствуется приближение праздника. Очереди в магазинах длинные и с полными корзинками продуктов. Улицы мерцают яркими огоньками, а в самом центре столицы, близь Собора Покрова Пресвятой Богородицы, стоит чудесная елка. Вокруг нее кружат дети, радостно ходят взрослые и предвкушают праздничные дни. Пара с ребенком шагает по Красной Площади, разглядывая все вокруг с азартом и удивлением. Мальчик в синей шапочке держится за руки родителей, изредка прыгая и привлекая внимание взрослых.       — До чего красиво! — восклицает девушка с русыми кудрями. Миловидной внешности, в бежевом пальто, — Вот бы переехать сюда.       Мужчина, что рядом идет, улыбается и наблюдает за женой, иногда бросая взгляд на сына.       — Обязательно переедем, милая моя, — одаривает девушку нежным взглядом, — Нам нужно поторопиться. Без нас концерт начнется. Мы же не хотим опоздать, ведь так?       — И вправду, — девушка кивает, обращается к сыну, — Идем на концерт, Степка?       — На концерт! — мальчик подпрыгивает над землей, и родители радостно улыбаются, удерживая малыша в своих руках.       Пара проходит к театру Станиславского. Там выстраивается огромная очередь. Как бы успеть купить билеты! Не просто так в Москву ехали. Там собираются все. Взрослые, молодежь, детишки. Радостные возгласы разносятся и тут, и там. Все ждут предстоящего выступления музыкантов. Мужчина вместе с женой стоят в очереди, пока их сын разглядывает яркие фонарики и новогодние украшения вокруг. На миг, мужчина задумывается: Где же она? Будет ли она там? Прошло десять лет, как они оборвали связи. Оба бежали оттуда. С улиц и проспектов, что пропитались кровью и слезами. Из домов, где оставили то, что мешало жить обычной жизнью. А кому-то, и оставлять нечего было. Вспоминает те годы, особенно последний. Самый больной. Самый ужасный. Вспоминает, как пришел навестить ее. Навещал редко, ведь знал: Из-за него произошло то роковое событие. Он пришел к ней, поговорить хотел, но ее и след простыл. Уехала? Что-то произошло? Он не знал. Ничего не знал. Только мог догадываться. Как ему удалось остаться живым? Тоже загадка. Мужчина знал одно: Ему повезло. Просто повезло, что свинцовая пуля не пронзила его грудь. Вспоминает те года. И снова накатывает печаль. Печаль за тех, кто молодым ушел. Частенько вспоминает те фрагменты прошлого. Давно отпустил, но не позабыл. Зачем вспоминает, примыкая к делам давно минувших дней? Знал бы он сам.       Он снова погряз в своих мыслях. С женой обсуждал ее судьбу. Как она, где она? Что с ней стало? Ведь она так рвалась сюда, в Москву. Утратила все, что имела. Но не сдавалась. Быть может, сейчас сдалась? Сбежала из Казани, но не справилась?       — Папа, — мужчина чувствует, как его дергают за рукав пальто, — Концерт!       Глаза мальчика радостно горят от восторга. Мужчину легко передергивает, он снова выплывает в реальность из своих гадких размышлений. Улыбается, кладет руку на макушку сына и гладит по синей шапочке. Следом поднимает мальчика на руки, целуя его в щеку.       — Да, зайчик, — ласково говорит мужчина, — Концерт.       Вот снова. Придался воспоминаниям, снова тоска нахлынула с головой. Чувствует на своей шее детские ручки, а жена смотрит на него с легким волнением. Понимает, о чем думает муж. Понимает, каким вопросом задается последние десять лет.       — Ты думаешь, она будет там? — спрашивает, будто бы и сама хочет повидать ее. Но мужчина, только плечами пожимает, морозный пар сходит с его губ.       — Я не знаю, — горько отвечает, — Я ничего не знаю. С десяток лет прошло. Ни слуху, ни духу про нее.       — Почему ты не знаешь, что с ней? — спрашивает девушка, — Почему не узнал?       Вторгаться в чужую жизнь, Вове точно не хочется. Ему совестно. Совестно, что бросил Риту тогда. Он помог с определением в приют, но больше не мог быть рядом. Не мог. Или не хотел? Черт его знает. Он боялся. До конца не мог поверить в то, что случилось в тот год. До сих пор сомневается. Вспоминает слова убитого друга, будто они были сказаны вчера.       «Пообещай мне, — помнит слово в слово, — Пообещай, если меня не будет, ты Риту не оставишь одну.»       Он не справился. Не выполнил обещание. Хочет попросить прощения, у Риты попросить прощения. Ведь он бросил её. А после, когда она пропала из его поле зрения, не стал разбираться, что с ней и как. Уехал из проклятого города. Забыл свою старую жизнь, былых знакомых и когда-то родные улицы. Забыл все это. Но ее, увы, забыть не смог.       — Я не мог, — выждав некоторое время, он все-таки говорит, — Из-за меня его убили, из-за меня. Я не мог в глаза ей смотреть после этого.       — Но это не твоя вина, — мягко говорит девушка, пытаясь подбодрить мужа, — Не ты стрелял, не ты убийца.       — Моя, Наташ, моя, — перебивает мужчина, отпуская мальчика и беря его за руку, — Я должен был помочь им, быть рядом. Но я пришёл потом, и даже не удосужился подойти к ней.       Девушка замолкает. Вова рассказал ей эту горькую историю, еще тогда, в Казани. И она переживает эту боль вместе с ним.       — Она там будет, — произносит Наташа, — Она должна быть там.       Говорит про выступление в театре, про концерт. Но Вова усмехается, невесело глядя на неё.       — Я сомневаюсь.       — Не сомневайся. Я уверена, она там будет, — твердо говорит девушка, — И если это так, у тебя есть возможность поговорить с ней.

***

      Девушка поправляет концертное платье. В своей гримерке, приготовив инструмент для выступления, разглядывает свое отражение в зеркале. Красивая, статная, всеми любимая. Для всех великолепная, и всегда обожаемая. Только, нужно ли ей это? Она готова к выступлению, готова подарить людям новогоднее чудо в этот вечер. Готова дарить людям теплоту своей души, и всегда будет освещать концертные залы своей игрой. Только вот, кто осветит ее душу? Прошло десять лет с того злополучного года. Года, когда она сломалась окончательно. Окончательно угасла внутри себя и поняла, что всегда будет одна. Будет скитаться вдоль людей, толпы фанатов, и не найдет себе утешенья. До сих пор винит себя. В его смерти, она винит себя. Тот вечер, майский вечер, он изменил все. Перевернул ее жизнь с ног на голову, не позволив опомниться и понять, что произошло. Все произошло быстро. Так быстро, что не было времени на слезы или скорбь. А теперь, десять лет прошло. Жизнь чересчур скоротечна для нее.       Дверь гримерки открывается. На пороге стоит, не менее привлекательная девушка. Одета в, почти такое же черное платье. Проходит внутрь, прикрывая за собой дверцу. Рита, словно выныривает из вихря гнетущих мыслей и натягивает на лицо улыбку, поворачиваясь к подруге.       — Ты готова? — спрашивает вошедшая девушка, проходя по комнатке и осматривая ее так, словно и не была здесь ни разу.       — Разумеется, — отвечает Рита, облокачиваясь ладонью на трюмо.       Подруга приземляется в кресло рядом, закидывая одну ногу на ногу. Рита всегда наблюдала за ней со стороны. Пафосная пианистка, с которой поговорить не о чем, кроме как о мужчинах. Меняет их, словно перчатки. Но ее игра на фортепиано неотразима. И именно с Ритой, она играет в дуэте.       — Марго, Маргарита, — с наигранной печалью произносит девушка, — Все одна, да одна.       — Регина, не начинай, — наотрез говорит Белова, разворачиваясь к зеркалу, — Знаешь мое отношение к таким разговорам.       — Чего брыкаешься, столько мужчин вокруг, — говорит подруга, разглядывая свой маникюр, — Не поверю, что ни один из них не смог завоевать тебя. Или есть тот, кто забрал твое хрупкое сердечко?       На секунду, по телу девушки, будто бы ток проходит. Вспоминает. Десяток лет тому назад. Снова каких-то шестнадцать лет. Тот самый запыленный подъезд, ступеньки, морозец. И теплые руки, что обнимают ее, совсем юную. Руки, которые она не сумела удержать в этой жизни. После него, она не смогла полюбить кого-то сильнее. Как и тогда, повторяла изо дня в день. Нет ему равных. Никто не заменит его. До сих пор хранит тот роман, подаренный им на ее шестнадцатый день рождения. До сих пор хранит его образ в своем сердце. До сих пор засыпает с мыслью о том, что во сне они повидаются.       — Таких нет, мне это не интересно, — отрезает Рита, — И ты об этом знаешь.       За спиной слышится смешок.       — Ну-ну, — игриво говорит Регина. Ей не дают договорить. Дверь вновь открывается. Но теперь, на пороге стоит взрослая женщина. Оглядывает обоих девушек, и при виде Регины улыбается.       — И ты тут, еще проще, — хлопает в ладоши, — Собираемся, девочки, и на сцену. Время деньги. А деньги люди заплатили.       Девушки переглядываются. Регина поднимается с кресла, поправляя платье. Рита раскрывает футляр с инструментом, скрипкой, и вынимает его оттуда. Вместе выходят из гримерки, идут к сцене. Перед праздниками, всегда собирается много людей. В Новый год, и вовсе километровые очереди. Все желают видеть знаменитый дуэт девушек. После переезда в Москву, Рита без проблем поступила в Государственный институт культуры. Училась как и раньше, на отлично, показывала чудесные результаты. Преподаватели были в восторге от девушки. А теперь, от неё в восторге москвичи и приезжие любители музыки. Но не только для себя, она делала это. Она могла бросить все, опустить руки, пройтись холодным лезвием по своим венам. Но не сделала этого.       «У меня получилось, Вадим» ‐ повторяет изо дня в день, — «Я справилась. Ты можешь гордиться мной.»       Брат не рядом с ней, он не заговорит с ней и не обнимет. Но девушка чувствует его легкое присутствие за своей спиной. Чувствует, как его фантомный облик где-то рядом. И она знает, брат гордится ею.       — Маргоша, в облаках не витай, — подруга, что рядом идет, легким касанием руки заставляет Риту вздрогнуть, — Сейчас наш выход.       Девушка оглядывается. Они за кулисами. Сейчас объявят их выступление. Разглядывает в руках скрипку и смычок, пока Регина отходит от неё.       — Все получится, — произносит тихим шепотом, — Не в первый раз.       Наконец, их объявляют. Две обворожительные дамы выходят на сцену, и зал грохочет от аплодисментов. Регина присаживается за фортепиано, Рита останавливается в центре сцены. Прикладывает скрипку на плечо, кладет скулу на подбородник. Что-ж, начинаем!

***

От лица Риты

      Это не мог быть он! Нет, я ошиблась. Просто похожи. Это не он. Точно не он. Я так усердно бежала от прошлого, так хотела забыть это, как страшный сон. Но прошлое, видать, забывать меня не хочет. Стою, упираясь ладонями на трюмо и смотрю на свое отражение. Напуганные глаза, сбитое дыхание. Скрипка лежит на кресле. Я не показала своего испуга на публике, пред зрителями. Но стоило выйти за кулисы, я побежала в свою гримерку. Бежала, думая, что за мной погонятся. И сейчас, стоя перед зеркалом, я не могу усмирить сердце, что бешено колотится в груди.       Средь давящей тишины раздается стук в дверь. Судорожно поворачиваюсь на неё. Кто это? Не дожидаясь моего ответа, дверь открывается. На пороге стоят Регина с Степановной Еленой, нашим музыкальным руководителем. У Елены восторженный вид, но у Регины встревоженный.       — Марго, Маргаритка! — восклицает Степановна, заходя внутрь, — Великолепно выступили. Слушатели в восторге. Гонорар будет приличным!       Наблюдаю за ней, за её горящими глазами, и перевожу взгляд на Регину. Она разглядывает меня с тревогой, и словно мысленно пытается спросить: Почему убежала?       — Спасибо, Елена, — сдержанно отвечаю, натянув на лицо кривую улыбку, — Выступление великолепное.       — Полностью согласна, Белова, — кивает и оглядывает нас двоих, — Ну, отдыхайте. Зайдёте позже.       Руководитель спешит к выходу и оставляет нас с Региной. Теперь, можно не натягивать улыбку. Выдыхаю, вновь поворачиваясь к зеркалу.       — Что тебя напугало? — спрашивает подруга, осторожно проходя по комнате.       — Что? — делаю вид, что не понимаю, о чем она.       — Не придуривайся, — произносит Регина, — Только дурак не заметит твой испуг в глазах. И то, как ты рванула со сцены. Что тебя напугало?       В этом ее плюс. Регина любит внимание мужчин, любит дурачиться. Но назвать её дурой, точно нельзя. Слишком наблюдательная, слишком смышленая. Но и я не собираюсь говорить по своих скелетов в шкафу. Никто из здешних не знает, с какой историей я прибыла в Москву. Для них, я — простая девушка из провинции, у которой есть пристрастие к музыке. Никто не знает, какие тайны прошлой жизни я скрываю. И я не позволю этим тайна разрушить то, что я собирала по крупицам заново.       — Это не так важно, — последний раз смотрю на свое отражение, затем отворачиваюсь и хочу убрать инструмент, что лежит на кресле, в футляр, — Что-то свое вспомнила.       — Если побежала, значит, что-то страшное, — рассуждает Регина, — Что же?       Назойливая девчонка. Иногда раздражает меня. Раздражает своим любопытством.       — Я сказала, не так важно, — холодным тоном повторяю, бросая на нее хмурый взор, — Что-то ещё интересует?       Подруга знает, о своих мыслях я не говорю. И в разговорах выступаю слушателем, нежели собеседником. И теперь, беспокойство пропадает из ее глаз. На смену ему приходит спокойствие, а затем её красивая улыбка.       — Не желаешь прогуляться по Красной площади? — спрашивает, пока я закрываю крышу футляра от скрипки, — Отвлечься. Поговорить о разном?       Я знаю твои уловки, Рина. И не поведусь на них. Не надейся узнать что-то обо мне чуть глубже, тебе это не понравится.       И все же, отметить прекрасное выступление и предстоящий Новый год, стоит. В любом случае, отмечать полноценно не планирую. Немного подумав, киваю ей.       — Хорошо. Прогуляемся.

***

От лица Вовы

      На улице становится морозно. Как бы Степа не заболел. Держу сына за руку, в моменте разговариваю со своей женой — Наташей. Стою тут, только ради одного. Поговорить с ней. Ей удалось. Удалось выбиться в люди. Но я уверен, боль ее не угасла. Потеряла всех. Почти потеряла себя. Я помню ее взгляд с последней нашей встречи. Без какой-либо жизни, тусклые. А сейчас, я ее не узнал. Красивая, выделяется среди всех. Она не сдалась. Она справилась.       — Вова, поздно уже, — говорит мне Наташа, — Быть может, она уже уехала.       Чувствую, что нет. Почему-то уверен, что это не так.       — Наташ, вы идите со Степкой обратно, в гостиницу, — говорю жене, поглядывая на сына, — Ему спать пора. И чтобы не заболел.       Жена смотрит на меня, чуть думает и кивает.       — Да, только ты не задерживайся, — протягивает ко мне руки, поправляет ворот пальто, — Холодно на улице.       — Ну конечно, — чуть склоняюсь и целую ее в висок, — Идите.       Наташа перехватывает ручку Степы, спускаясь с ним по лестнице. Поворачиваюсь к дверям театра, у которого жду ее. Я не ошибся, точно она. Сомнений быть не может. И вот, дверь раскрывается. Из театра выходят две девушки. Красивые, до безумия обаятельные. Это она. Стою на месте, ожидая ее взгляда. Но она увлечена разговором с девушкой рядом.       — Рита! — громко говорю, почти выкрикиваю.       Она разворачивается в мою сторону. В ее глазах испуг, даже страх. Не ожидала? Я тоже. Но сейчас, это мой шанс. Шанс извиниться. Извиниться и поговорить спустя столько лет.

***

От лица Риты

      Стою, как вкопанная. Нет, мне не показалось. Это он. Он был в театре, он сидел средь зрителей. Зачем он здесь? Что ему нужно? Я ничего не понимаю, или не хочу понимать. Как бы там не было, это точно не к добру. Рядом стоящая Регина, заметив мой внезапный ступор, посмотрела в его сторону.       — Это он был в театре? — спрашивает у меня над ухом, — Это он напугал тебя?       Догадливая. Легко вздрагиваю, выдыхаю холодным пар. Продолжаю стоять на месте, и не понимаю, не хочу или не могу подойти к нему. Спустя столько времени, когда я смогла зажить спокойной жизнью, прошлое решило напомнить о себе? Быть может, проклятье какое?       — Марго, чего молчишь? — снова говорит со мной подруга, — Если боишься, давай ребят с театра позову, проводят нас.       Ты чересчур заботливая. И мне это не поможет. Продолжаю сверлить Вову взглядом, и наконец, проглотив застрявший в горле ком, произношу.       — Не надо. Иди без меня.       Хочу успокоиться, не я не могу. Не могу. Столько времени, лет прошло. Зачем он тут? Что он хочет?       — Как без тебя? — изумленно спрашивает подруга, — Ты подойдешь к нему? Нет уж. Пойдем.       — Регина, я сама разберусь, — поворачиваюсь к ней, — Иди.       Вдох, выдох. Просто поговори с ним, Рита, просто поговори.       — Ты уверена, Марго? — спрашивает Рина, даже с волнением в голосе. Пристально разглядываю ее голубые глаза, затем поворачиваюсь к Суворову.       — Уверена.

***

      — Для чего ты здесь? — спустя минуты неловкого молчания, я наконец решаюсь спросить, — Что тебе нужно?       Вова предложил прогуляться вдоль улиц Москвы. Зачем? Мне не понятно. Что-то личное ко мне? Я не могу ответить. Видеть его рядом с собой, уже взрослого, незнакомого мне, чуждо. И все же, спустя еще мгновенье молчаний, он решает ответить.       — Я не знал, что ты будешь тут, — начинает говорить. Его голос изменился. Сам он изменился. Это не Вова-Адидас. Это Суворов Владимир, — Но я помнил про тебя. Каждый день вспоминал тебя.       Что он хочет, чтобы я сказала ему? Я точно не вспоминала тебя, Вова. Всеми силами хотела забыть.       — К чему это? — снова задаю вопрос, разглядывая красивые проспекты столицы, — Зачем ты ждал меня? Для чего окликнул?       После всего этого кошмара, ты вдруг решил объявиться и сказать трогательную речь? Она мне не нужна. Вова задумывается. Знает-ли он сам ответ? Думаю, что нет. Тогда, для чего этот цирк?       — Я не знал, что с тобой случилось, — продолжает говорить, пока мы шагаем по заснеженным улицам Москвы, — Не знал, куда ты пропала. Я приходил в детский дом, тебя там не было.       В память возвращаются те дни, проведенные, словно в клетке. Вспоминаю всех, кто там был. Вспоминаю, с чем мне пришлось жить дальше. И вспоминаю, конечно, Ярославу. Девочку, которая привязалась ко мне. Девочку, которая защищала меня от местных хулиганов. И которая, сама была задиристой детдомовкой. Помнится, я звала ее с собой. Звала. Но она, как сейчас помню, отказалась. Была-ли я расстроена? Нельзя сказать. Мне было плевать.       — Даже если так, — отвечаю мужчине, — Сейчас это не имеет веса.       Разглядываю прохожих. Мне трудно вспоминать все те злостные и темные промежутки моей старой жизни. Трудно, и вовсе не хочется.       — Я думал об этом. Думал, что с тобой стало, — слушаю Вову, — Но увидев тебя сегодня, я не мог уйти. Уйти, не попросив прощения.       — За что? — холодно спрашиваю. Мне не нужна чья-либо жалость. Не нужны извинения. Не нужно прошлое.       — Я оставил тебя, — говорит, и в его голосе слышится сожаление, даже печаль, — Оставил тогда.       — Ты хотел сказать, бросил, — усмехнувшись, поворачиваюсь к нему, — Сбежал.       Суворова передергивает. Я вовсе не виню его. Не виню в этом. Но даже так, вспоминаю слова брата. Слова, которые он часто повторял мне. Но тогда, я даже подумать не могла, зачем он это делает.       «Рита, если со мной что-то случится, что-то страшное, Вова поможет тебе. Он будет рядом и протянет тебе руку помощи.»       Не протянул. Бросил, сбежал. Сразу после его похорон, он сдал меня в детский дом и почти не навещал. Только если, не нужно было съездить на кладбище.       — Ты права, — кивает, отворачивается. Не хочет смотреть мне в глаза, и это смешит меня, — Бросил. И хочу попросить за это прощения.       Опускаю глаза в землю. Ты не виноват, Вова. Не виноват в его смерти. Но мне не нужно это. Мне не нужны извинения. Мне нужен мой брат.       — Воздержись, — поправляю сумочку на своем плече, — Я не хочу слышать этого. Но и не виню тебя.       Забудь меня, Вова. Я встала на ровную дорогу, иду дальше к своим целям. Я не хочу возвращаться назад, не хочу ощущать это снова. Я живу новой жизнью. Маленькая Рита осталась позади, в Казани. Я — Марго.       — Рита, подожди, — он видит, как я собираюсь уходить, — Расскажи, хотя-бы, как твоя жизнь сложилась?       Останавливаюсь, и он вместе со мной. Ты сам видел, Вова. Видишь и сейчас. Но я не Рита. Риты больше нет.       — Прости, Вова, — легонько, и даже грустно улыбаюсь, — Я не виню тебя. Прощаю, если тебе будет так проще. Но забудь меня. Забудь все, что связано со мной и Казанью. Не приходи на выступления, не ищи меня. Забудь, как сон.       Он хочет мне возразить, но я не хочу что-либо слышать. Разворачиваюсь и спеша, иду в обратную сторону по проспекту. Возможно, я совершила глупость, ошибку. Возможно, оставила в его душе больше вопросов, нежели ответов. Но я уверена, знаю точно, так будет лучше. У него своя жизнь, у меня — своя. Мы стали чужими. И как чужие, должны жить дальше. Отныне и навсегда.

***

      Домой я не отправилась. Меня затянуло в ближайший парк, по которому я прогуливаюсь который час. Тишина, спокойствие, парочку людей в отдаленных местах сквера. Идет легкий снег, опадая на мои пышные волосы, локоны которых изредка развивает ветер. Вновь и вновь вспоминаю те времена. В голове пролетают отрывки из прошлого. Вспоминаю, как только-только прибыла в Казань. Встреча с Вадимом после десятилетней разлуки и неизвестности. То, как мы заново выстраивали то, что потеряли очень давно. И как проживали каждый день вместе. Вспоминаю первую встречу с ним, с зимним мальчиком, с Вахитом. Его упорство, характер, улыбка и глаза. Храню его в своем сердце. Вспоминаю дискотеки, на которых мы танцевали в обнимку, чувствовали друг друга. Как Вадим оберегал меня, как мы стали по-настоящему близкими людьми. Мне не хочется вспоминать плохие моменты. Я не хочу думать, что они пережили страшную участь, что их судьба разломалась на две половинки. Хочется вспоминать, лишь хорошее, лучшие моменты с ними. С Вадимом, с Зимой, с Казанью.       Как-бы там не было, я буду хранить их образы в своем сердце. Каждый день вспоминать их, чувствовать, что их души рядом со мной. И никогда, ни за что, не опущу руки.       Мои глаза невольно поднялись и устремились в ночное небо, на яркие звезды. Где-то там, вдалеке, горят две звезды. Звезды, которые я всегда буду любить.       Останавливаюсь, вглядываясь в темную пелену на небосклоне. До чего красиво. Улыбаюсь, чувствуя, как внутри меня все теплеет от самых лучших воспоминаний. И теперь, отпустив все былые страхи и печали, я твердо могу заявить: Я смогла. Я справилась.