Часть 1

"Я с 11-ти лет мотался за район. У нас во дворе все пацаны были с гопниками. Я тоже пару раз участвовал в отжимании денег. Но потом каждый раз чувствовал себя так, словно помоями полили. Понял, что не для меня это. Поэтому искал варианты вырваться из этой системы". ( откровения Рыжика)

- Это что за ребенок несносный? – громко вопрошала в пространство учительница математики, Елена Сергеевна. Она монументом возвышалась над пятиклашкой и казалась незыблемым памятником эпохи. Высокая, полноватая, в тесном костюме, от которого, казалось, отлетят пуговицы. Она тряслась от гнева и готова была прибить рыжего паренька. - Отвечай, когда тебя спрашивают! - Что отвечать-то? - Признавайся уже, Вересаев, ты натер доску мылом? - А чего, чуть что – сразу Вересаев, да? Нашли крайнего! Меня в классе в перемену и не было вовсе! - Молчать, когда с тобой учитель разговаривает. Рыжий пацаненок весело хмыкнул: - То отвечай, то молчи. Вы уж решите, что вам надо, Елена Сергеевна. - Ах ты, дерзишь мне еще! Что братец твой старший, что ты – одного поля ягоды. Если не признаешься, два по поведению за вторую четверть. - А фига ли я должен чужую вину на себя брать?! Не было меня в классе в перемену! - И что ты делал? Костя Вересаев не собирался признаваться, что именно он делал на перемене. Поэтому уклончиво хмыкнул: - Гулял… там. - Учти, тебе в четверти точно по поведению "неуд" будет. Очень хотелось ответить «напугали ежа голым профилем», но он только пожал плечами. Костя интуитивно знал, когда надо остановиться. Как перед переходом путей на железной дороге. Проскакивать перед мчащимся локомотивом можно, но надо соблюдать дистанцию. А то размажет по рельсам. - Что старший брат был бестолочью, что ты. Одного поля ягода. Ладно, иди на уроки. Что у вас там? - Литра… э-э-э, литература. - И что у тебя по ней? - «Четыре». - Хоть где-то нормальные отметки. Можешь ведь, если хочешь.       Рыжий мальчишка выскользнул за дверь и помчался по опустевшему школьному коридору. Подошвы сменных сандалий звонко щелкали в тишине и наверняка раздражали учителей там, за дверями классов. - Можно войти, Анна Геннадьевна? - Вересаев, что это ты опаздываешь? - А, меня Елена Сергеевна задержала. В классе все прекратили писать и уставились на рыжего. Пожилая учительница с усталыми добрыми глазами лишь тяжело вздохнула. - Садись, Вересаев и пиши изложение. Сейчас я тебе все объясню.

***

      Анна Геннадьевна жалела этого неприкаянного рыжика. Она так мысленно и звала его – не Вересаев, не Костя, а ласково – рыжик. Помнила с первого класса, хоть и начальную школу не учила. Сначала на ее уроки ходил старший брат, Ромка, оторва и хулиган. По слухам, приятельствовал с уличной бандой, которые звали себя «Центровые», от тюрьмы спасался в армии. Оттуда вернулся повзрослевшим, и сразу устроился работать в автомастерские. А вот младший, Костя рос шебутным, но добрым и ласковым. И вполне домашним ребенком, пока не умерла мама. После гибели отца она так и не вышла замуж, работала на двух работах, вызвав маму из деревни, чтоб сидела с маленьким Костиком. Мамы не стало, когда Костя был первоклашкой. Умерла на остановке, ехала с одной работы на другую. Сердце не выдержало. А бабушка не дождалась возвращения Ромы из армии. И в результате рыжика забрали в детский дом. Но в этом году, в пятом классе, он снова вернулся в родную школу. Только уже не добродушным малышом, который искренне плакал над судьбой умершего мальчика из рассказа «У Христа на елке». Это было в третьем, когда Анна Геннадьевна вела уроки вместо заболевшей учительницы.       Теперь Костик Вересаев стал озлобленным, дерзким и колючим, как ежик. Жил он вдвоем со старшим братом. Конечно, хорошо, что мальчик вернулся в семью, но вот Рома явно не справляется с воспитанием младшего брата. Ни разу не был на школьных собраниях. Костя стал учиться кое-как, ходить в засаленной форме и серых, нестиранных рубашках. Рыжие волосы висели сосульками. Что он делал после школы и чем занимался, можно только догадываться. Но на уроки Анны Геннадьевны всегда шел охотно, помогал принести из учительской тетради, полить в ее кабинете цветы на подоконнике. И становился почти прежним домашним Костиком. Рыжиком.       Об этом думала добродушная очень пожилая учительница русского и литературы, жившая в соседнем доме и знавшая семью Вересаевых. Она уже объяснила Косте, что и как надо писать и теперь посматривала сквозь толстые очки на притихших учеников.