1 глава. Йольский бал

слетают на плечи обрывки несказанных слов.

банален и вечен, сюжет, к сожаленью, не нов.

так единодушно над этим смеется свет

♫ Канцлер Ги — Баллада

      Рождество в этом году обещало быть прекрасным. Каждое Рождество было по-своему прекрасным, но это впервые за несколько лет не было омрачено войной. Волдеморт пал, сраженный заклинанием Гарри, и больше бы не вернулся — Луна не сомневалась. Ни одного крестража у Реддла не осталось, а ожить без крестражей было бы крайне затруднительно. Некоторые способы существовали, но слишком сложные и труднодоступные. Волдеморт был гением, но и гений не всегда может справиться в безвыходной ситуации, поэтому прямо сейчас он уютно горел в каком-то маггловском аду, если ад действительно был, или собирался переродиться в теле свиньи либо крысы, либо другого животного, которому живется ужасно неприятно — если вместо ада и рая с умершими душами работал принцип реинкарнации. Второе нравилось Луне куда больше — реинкарнация обещала вечную жизнь, земную, а не некую райскую. Идея рая ее не привлекала, пусть вся христианская религия, которую она вроде бы исповедовала, была основана на стремлении непременно отправиться в рай.       Луна никогда не считала себя религиозной, но ей нравилась идея христианства; лишь в этой религии бог становился человеком, а не наоборот. Будда достиг просветления и стал почти что божеством, но это было другое. Мысль о боге, который намеренно приблизил себя к людям, общался с ними напрямую, позволял увидеть себя и коснуться, привлекала ее больше мысли о некой невидимой высшей силе, которая якобы есть, но материальных подтверждений тому нет даже в древних анналах истории.       Размышляя об этом, она писала эссе по Трансфигурации, удобно устроившись на подоконнике в гостиной Рейвенкло. За окном медленно падал пушистый снег, Хогвартс сверкал разноцветными огнями, в Большом Зале установили елку, то там, то тут над головами студентов висели венки из омелы, и многие не стеснялись целоваться под ними. Они спешили жить, спешили любить, цеплялись друг за друга, боясь потерять — еще год назад привычный мир рушился под ногами, и каждый волшебник находился в опасности, неважно, какой чистоты была его кровь. Как и после Первой Магической; папа говорил, что они с мамой поженились, не раздумывая, рано это или нет. Мама добавляла: они просто поняли, что не найдут никого лучше — никого такого же странного. Ксенофилиус Лавгуд и Пандора Роули, два чокнутых гения, попугайчики-неразлучники, не расстающиеся с самого первого курса. Только они двое понимали друг друга, и им никогда не был нужен кто-то еще, пока не родилась Луна.       Поставив точку, она осмотрела свиток, понадеявшись, что МакГонагалл сможет разобрать почерк — мелкий и не самый каллиграфический. Луна писала быстро, спеша выплеснуть все свои мысли, ей удавалось сделать это не сбивчиво, она никогда не делала грамматических ошибок, но Рон, однажды глянув конспекты подруги, проворчал что-то про куриц и их лапы.       По мнению Луны, тема эссе была немного скучной. На седьмом курсе они проходили самые интересные и сложные вещи, и превращение мыши в ежа вправду было любопытным, ибо позволяло понять принцип, как нужно трансфигурировать одно животное в другое, но следующая тема была гораздо занимательнее: трансфигурация человека. В животное, в предмет… В животное — проще; Луна помнила, как Крауч под личиной профессора Муди одним взмахом палочки превратил Драко Малфоя в хорька. А в предмет? И что чувствует человек, ставший предметом? Как он живет, став неодушевленной вещью и потеряв все отличительные признаки живого существа?       — Лавгуд, на ужин идешь? — окликнула ее Падма. Формально та уже закончила школу, но седьмой курс из-за Второй Магической де-факто не прошел никто, и все семикурсники получили возможность выбора — уйти из Хогвартса либо продолжить обучение. Ни один студент Рейвенкло не выбрал возможность уйти. Раньше Луна не часто общалась с Падмой, но на занятиях Армии Дамблдора они разговорились, и вскоре начали общаться, как подруги — если Луна правильно расценивала это понятие.       — Иду, — она аккуратно свернула свиток, пряча в сумку, и соскользнула с подоконника.

***

      Все старательно делали вид, что все хорошо. Следы битвы заделали — Луна прикинула, что на это ушло все лето, потому что ни единой трещины и выбоины на камнях не осталось. Большой Зал, где чуть меньше года назад лежали раненые и убитые, был тем же Большим Залом, что и всегда — лишь за профессорским столом на месте директора сидела теперь МакГонагалл, и не было Снейпа. Среди учеников отсутствовали Рон и Гарри, которые не пожелали проходить седьмой курс; Гарри отправился на стажировку в Аврорате, Рон собирался открыть свое кафе в Хогсмиде. Невилл вернулся.       Драко Малфой — тоже.       Стол слизеринцев казался столом отверженных или скамьей подсудимых — там было мало учеников, в их сторону бросали уничтожающие взгляды, шептались, не скрываясь: «убийцы», «преступники», «трусы», «им место в Азкабане, а не в школе»; но они сидели, гордо выпрямившись, словно на приеме у английской королевы. Выдержка аристократов не позволяла им иного.

***

      — Все еще не понимаю, какого черта он здесь забыл, — сказала Падма, садясь за стол рядом с Луной и придвигая к себе блюдо с пудингом.       — Кто? — Луна тоже потянулась за пудингом.       — Малфой, кто же еще. Удивительно, что его не наказали. Никак не наказали, — крылья носа Падмы раздулись. — Хотя он Пожиратель Смерти.       Луна пожала плечами — возражать было бесполезно. Она попробовала возразить в начале года, сказав, что Малфоя вынудили принять метку, что он никого не убил, пусть его действия и причинили вред Кэти Белл и Рону Уизли, но в обоих случаях — по неосторожности, и покушение на убийство — не то же самое, что убийство. Формально Малфой был виноват только в этих покушениях и в участии в преступной организации, но так как к последней он присоединился, будучи несовершеннолетним, это делало его вину менее тяжкой.       Ничего особенного в словах Луны не было, но почему-то Падма сделала вывод, что она защищает Драко, потому что он ей нравится. Чуть позже ту же теорию выдвинула Гермиона, а когда то же самое сказала и Джинни, Луна перестала делиться с подругами своим мнением.       Как глупо — сводить все в романтическую плоскость.       В человеческих взаимоотношениях Луна разбиралась гораздо хуже, чем в Трансфигурации. Ее родители любили друг друга, но она не могла представить, чтобы сама точно так же любила кого-то, а друзья оставались для нее чем-то непонятным до сих пор. И это было ей не нужно — ни друзья, ни влюбленность. Последнее банально мешало; Луна видела, что Гермиона, влюбившись в Рона, тратила время не на важные и интересные вещи, а то на рыдания в пустом классе, пока он целовался с Браун, то на общение с ним по сквозному зеркалу — когда их отношения временно оказались на расстоянии. Точно так же было у Джинни с Гарри, а Невилл пропадал на свиданиях с Аббот. Луна же в это время училась, собиралась сдать Т.Р.И.Т.О.Н. на Превосходно по всем предметам и ее полностью устраивало «одиночество».       А слово «одиночество» — не устраивало; от него веяло тоской и сожалениями, которых у Луны не было никогда. Она радовалась, что у нее появились друзья, но и без них прекрасно бы обошлась, и тем более легко обошлась бы без любимого человека.       — Поедешь домой на каникулы? — спросила Падма, устав ругать Драко.       — Поеду, — Луна отправила в рот немного пудинга. — Родители ждут.       — А я бы осталась, — мрачно сказала Падма. — Хотя меня тоже ждут. Но приеду — и начнется: ах, дочь, как же так, Парвати помолвлена, а ты все еще нет… — она скривилась. — Будто я виновата, что Парвати умеет кокетничать и быстро окрутила Томаса! Великое счастье! Она даже школу не закончила, — сердито фыркнув, Падма ткнула вилкой в пудинг, будто тот был виновником ее проблем. — У нее за плечами только С.О.В., и то Превосходно лишь по Прорицаниям, а неполноценной считают меня!       — Ужас, — посочувствовала Луна.

***

      Когда они закончили ужин, профессор МакГонагалл постучала ложкой по бокалу, обращая на себя внимание — этого было достаточно, ей не приходилось вставать или повышать голос, и, в отличие от Дамблдора, речи новая директриса произносила не перед едой, а после. Исключением была лишь обязательная речь первого сентября.       — Дорогие ученики, — голос она сделала громче заклинанием, — рада сообщить вам, что перед началом каникул состоится Йольский бал. Участие не обязательно, но тех, кто хочет повеселиться, будем ждать здесь, в Большом Зале. Парадные мантии, костюмы или платья также не обязательны. Посетить бал могут все ученики, начиная с третьего курса.       Студенты воодушевленно зашумели, переглядываясь. Падма закатила глаза.       — Самое время устраивать бал.       — По-моему, так и есть, — сказала Луна. — Нам всем необходимо что-то хорошее. Светлое. Веселое.       — И ты придешь?       — Мне это не интересно.       — Нет, ты должна прийти! — Падма озаренно расширила глаза. — Как же я сразу не догадалась? Это мой шанс! — и зашептала Луне на ухо, — Если я смогу соблазнить Голдштайна…       — Голдштайна?       — Ну да. Он мне, наверное, нравится, и если я начну встречаться с кем-то, это заткнет рты всей моей семейке.       Луна посмотрела в сторону Энтони — тот перешептывался о чем-то с Корнером. Представила его с Падмой, подумала, что смотреться они будут неплохо — светловолосый под стать своей фамилии Голдштайн и темненькая Падма. Золото с бронзой.       — Поэтому ты тоже должна пойти! — взмолилась Патил.       — А я почему?       — Как почему? Для моральной поддержки. Если у меня ничего не выйдет, мне будет кому пожаловаться, и ты оценишь мое платье, и… и мне будет легче просто знать, что я не одна. Ну пожалуйста, — Падма сделала просящие глаза. — Сейчас ты моя единственная подруга. К тому же, ты тоже можешь попробовать кого-то очаровать. Например, Малфоя.       — Что? — рассмеялась Луна.       — А что? Конечно, он преступник, но все еще богат. И он чистокровный, а его фамилия входит в список двадцати восьми священных. И тебе он нравится…       Нравится. Опять она за свое.       — Если я пойду на бал, ты прекратишь сватать мне Малфоя? — Луна встала, надевая сумку на плечо.       — Прекращу, — пообещала Падма.       — Тогда я пойду.       Выходя из зала, Луна еще раз бросила взгляд на все еще сидящего за столом Слизерина Драко — тот держался с достоинством принца крови, но его глаза были полны печали.

***

      Меньше всего Драко волновал этот идиотский бал.       Все, чего он хотел — как можно скорее покинуть Хогвартс, где каждый камень смотрел на него с осуждением. Не вернулся бы сюда, но сдать Т.Р.И.Т.О.Н. хотя бы на три Превосходно было обязательно для дальнейшей карьеры и большего престижа; чистокровные лорды без образования всегда проигрывают тем, у кого оно есть, и Драко учился, как проклятый, впервые столько времени уделяя домашним заданиям и дополнительному чтению. Погружаясь в работу, он мог не думать о другом: о родителях, опустошенных войной, о слезах матери из-за гибели тетки Беллатрикс, о том, как осунулся отец после Азкабана, о собственной Черной Метке на левом предплечье… и о Гринграссах. Чертовых Гринграссах, благодаря которым Люциус избежал заключения, взамен расплатившись не только деньгами, но и сыном.       Драко знал, что, когда придет время, он женится не по любви, и что невесту ему подберет семья, но если в детстве это казалось нормальным и правильным, то потом — потом вызывало отвращение. Он не хотел становиться мужем Астории и притворяться, что любит ее, не хотел всю жизнь жить с ней, спать с ней, играть роль любящего мужа без всякой надежды на иное, поскольку развод стал бы клеймом на репутации для них обоих, и от брака его освободила бы только смерть — жены или собственная.       Пока их не обручили официально, у него была хотя бы иллюзия выбора, но на бал Драко был обязан пойти с Асторией.       На самом деле ничего против младшей леди Гринграсс он не имел — она была милой девочкой, хорошенькой куколкой, тихой тенью старшей сестры. Идеальная жена аристократа — они и должны быть такими безмолвными тенями мужей. Нарциссу Малфой нельзя было назвать тенью, но и она всегда следовала за Люциусом, неважно, чего хотела сама. Астория же словно совсем ничего не хотела, кроме как быть его женой. Дочь, сестра, жена. После — мать. Но не личность.       Даже платье для бала она выбирала то, что понравилось бы Драко, а не ей самой.

***

      Когда они вошли в зал, раздались привычные уже шепотки, и со всех сторон его пронзили неодобрительные взгляды. Астория сделала вид, что ничего не замечает — за это Малфой был готов ее уважать; не имея личности, она все же обладала достоинством чистокровной леди. Что значит быть аристократом, Драко полностью осознал лишь сейчас: никогда ни при каких обстоятельствах не показывать досады и обиды, держаться спокойно, что бы вокруг ни говорили, отвечать вежливо даже тем, кто хамит в лицо, и постоянно напоминать себе, что он лучше их. Что он выше их. Даже с Черной Меткой на руке и чужой кровью на совести.       В отличие от Святочного бала, устроенного (когда-то в другой жизни) на четвертом курсе, Большой Зал не наполняла толпа. Кто-то не пришел, уехав домой раньше. Не все из тех, кто пришли, были разодеты в парадные наряды — кто-то надел повседневную мантию, но большинство девчонок все же нарядились в платья. Даже Лавгуд — взгляд Малфоя случайно скользнул по ней, да так на ней и остановился.       Она была похожа на фейри. На королеву фейри, легкую, воздушную, сотканную из волшебства и лунных лучей. Обычно Лавгуд выглядела странной и чокнутой, носила в ушах редиски, а на шее — бусы из пробок, волосы ее вечно были растрепаны, как у настоящей ведьмы, и Драко бы никогда не задумался о ней, как о девушке, пусть она и была чистокровной, а ее мать в девичестве носила фамилию из списка двадцати восьми. Сейчас же… это была Лавгуд, но будто не она. Платье подчеркивало фигуру, обтягивая тонкую талию и небольшую аккуратную грудь, открывало руки и плечи, пышная юбка струилась до пола, переливаясь голубым перламутром. Волосы, все такие же распущенные, золотыми волнами опадали на плечи, сверкая, словно вправду созданные из драгоценного металла. Она говорила о чем-то с Патил, и лицо ее светилось каким-то волшебным одухотворением.       — Драко, — позвала Астория.       — Да, — обреченно отозвался он. — Окажете честь потанцевать со мной, миледи?       Майкл Корнер отвесил учтивый поклон Луне, приглашая ее на танец, и та, немного поколебавшись, приняла его руку, закружившись по залу в вальсе. Драко с удивлением отметил, что Лавгуд умеет танцевать, и что, танцуя, она словно не касается земли.       Астория висла в его руках тяжелым грузом. Она старалась, она правда старалась, она щебетала что-то, заводя светскую беседу, улыбалась Драко, говорила что-то о красоте его костюма… но ему становилось все хуже и хуже от ее стараний. Если бы она прямо заявляла, что не хочет замуж за него, возможно, он смог бы ощутить к ней интерес, но…              Какого черта он должен расплачиваться за ошибки отца? Какого черта он должен становиться марионеткой? Какого черта марионеткой должна быть Астория — будто они не люди, а игрушки в чужих руках?       Почему такая же чистокровная Луна прямо сейчас кружится в объятиях с полукровкой и не переживает о вынужденном браке?

***

      — Ты устала? — спросил Драко, когда вальс закончился, и Астория вопросительно посмотрела на него, словно ответить за нее полагалось ему.       — Устала, — решил Малфой, перехватывая младшую Гринграсс под руку и отводя к стоящим вдоль стен скамейкам. Усадил рядом с ее сестрой, и сам сел рядом — и это стало ошибкой.       Дафна одарила их обоих дежурной улыбкой леди.       — Вы прекрасно танцевали, — пропела она. — Такая чудесная пара… Сегодня утром мне написала мать. Все уже решилось, и меня просили не говорить, но я не могу сдерживаться, — она приобняла Асторию за плечи. — На Рождество будет объявлена ваша помолвка.       — На это Рождество? — переспросил Драко. — Разве не рано? Я еще не закончил Хогвартс, а Астория несовершеннолетняя.       — Ей уже есть шестнадцать, и она расцвела, — Дафна любовно заправила локон сестры за ушко. — Это же не свадьба, а только помолвка. Ты не рад?       — А ты рада? — Малфой взглянул на Асторию. — Ты — рада?       Та беспомощно взглянула на старшую леди Гринграсс, увидела кивок и пролепетала:       — Конечно, рада.       — Нет, — вырвалось у Драко. — Врешь. Дафна, не подсказывай ей ответы, дай ей решать самой! Неужели ты хочешь за меня замуж? Астория, ты — не твоя сестра, не твоя мать, а ты сама? Чего хочешь ты?       — Я… — Тори растерянно заморгала. Дафна сдвинула брови.       — Драко, я не думаю, что…              — Хватит, — прервал ее Малфой. — Хватит. Не будет никакой помолвки.       — Что? — вскинулась старшая Гринграсс. — Что ты говоришь?       — Что слышала! — взорвался он. Шепотом, но взорвался — хотелось кричать, и остатков выдержки хватало только на то, чтобы не повысить голос. — Не будет никакой помолвки! Я не хочу быть женатым на… на кукле!       — Драко! — ахнула Дафна. — Как ты смеешь?       — Смею! Я много чего смею! Передай своей матери, что я отказываюсь жениться! Можете отправить всех нас за это в Азкабан! — рывком Малфой поднялся. Бурлящая в нем ярость требовала совершить еще один безумный поступок, поставить точку под уже совершенным, черту, которую не переступить — и, подумав лишь секунду, через весь зал он направился к Луне Лавгуд.       Она сидела на скамейке рядом с Падмой, что-то с ней обсуждала и потягивала из бокала сливочное пиво. Тень Драко нависла над ними, упав на ее лицо.       — Лавгуд, — хрипло сказал он. — Окажешь мне честь?       Снова заиграла мелодия вальса. Луна медленно подняла глаза — раньше Драко не замечал, какие они у нее голубые. Яркие, глубокие, как озера, и на дне их плещется серебристый туман.       Так же медленно Луна протянула руку, принимая его протянутую ладонь, и встала, позволяя ему закружить ее в танце — быстром и почти диком. Злом танце. Так должны были плясать фейри, заманивая смертных в свое королевство.              От волос Луны пахло сладким миндалем, ее рука была теплой, и талия, на которой Драко держал ладонь — тоже. Она ни разу не сбилась, несмотря на быстрый темп движений, не ошиблась ни в одном па и не запыхалась.       Музыка закончилась, когда они находились в самом центре зала, и когда вальс затих — Малфоя холодной волной окатило понимание, что он сделал.       Он отверг невесту, поссорился с выгодной для всех них семьей, подставил родителей, и оскорбил сразу трех леди, включая Лавгуд, которую только что использовал, как орудие своеобразной мести.       — Прости, — пробормотал Драко, отпуская ее талию и беря за руку, но Луна в ответ заулыбалась.       — Что ты, мне понравилось! Ни разу не танцевала быстрый вальс, это забавный опыт.       Как он мог забыть, она же сумасшедшая… и последнее, что ее заботит — ее репутация и мнение окружающих. Ей не нужна была выдержка, чтобы не обращать внимания на пронзающие взгляды Гринграсс и новую волну шепотков. Ей было просто все равно.       Хотел бы Драко, чтобы ему было так же все равно.

***

      Взяв в руки перо, Дафна резким движением обмакнула его в чернила.       Малфой перешел все границы. Малфой почти публично отверг Тори, и своим показательным танцем с Луной разрушил все пути к отступлению. Практически плюнул в глаза им обеим.       До сих пор Даф неплохо относилась к Драко и по-своему его жалела — в том числе из-за помолвки. Жалела и его, и Тори; Малфой был прав — они вынуждены были повиноваться, как куклы, но разве это не удел всех чистокровных? Она тоже не была в восторге от своего обручения с Ноттом, но они оба приняли это спокойно. Без истерик, без скандалов, без показательных выступлений.       Тори плакала после бала. Жалась к Дафне и плакала, не понимая, что сделала не так. Спрашивала, а Даф не могла ей объяснить, и наконец сестра уснула, а старшая леди Гринграсс грызла кончик пера, раздумывая, что написать матери.       Если Драко передумает и решит жениться — они не смогут принять его после нанесенного оскорбления. Ему же хуже; жених для Астории найдется, не он, так другой, никто не откажется породниться с Гринграссами. После Второй Магической они резко взлетели вверх в своеобразном рейтинге престижа — почти все чистокровные семьи запятнали себя войной, и те, кто был на стороне Волдеморта, и те, кто был на стороне Дамблдора. Первые по закону считались преступниками, вторые, негласно — предателями крови. Оставшиеся нейтральными Гринграссы умудрились не запачкаться, их не таскали на допросы в Аврорат и от них не воротили носы в светском обществе.       Если бы не Малфой, их репутация была бы безукоризненной.       Каллиграфическим почерком с завитушками Дафна вывела на бумаге:

      «Дорогая мама,

      Драко отказался обручиться с Асторией. К сожалению, это видели многие чистокровные: все случилось на Йольском балу. Он повел себя гадко, но, прошу, будь к нему снисходительнее. Ради меня, ради Тори.

      Мы прибудем домой послезавтра.

      Передай папе привет и счастливого Рождества».

      Поставив точку и спрятав письмо в конверт, Дафна открыла окно в спальню. Внутрь ворвался морозный воздух, занеся с порывом ветра несколько снежинок. Тихо просвистев, Даф прислушалась к ночной тишине, и спустя пару мгновений послышались взмахи крыльев, а еще через миг на ее протянутую руку сел филин, грациозно подавая лапку и дожидаясь, пока хозяйка прикрепит к ней письмо.       — Отнеси это маме, — шепнула Дафна, целуя птицу в лобик. Филин ухнул, будто принимая к сведению, и взлетел, растаяв в ночи.       Закрыв окно, Дафна села на кровать рядом с Асторией, ласково проведя ладонью по белокурым волосам сестры. Ее не покидало ощущение, что она совершила нечто непоправимое — но рано или поздно мама бы все равно узнала, не от Даф, так от кого-то другого, и тогда… что тогда, Дафна представляла себе смутно, но обязательно случилось бы что-то плохое. Что-то очень плохое.       Она любила свою маму, но миссис Гринграсс была страшна в гневе, и ее любовь к дочерям была… даже слишком сильной, как и слишком сильным было ее желание защищать своих девочек. Дафна до сих пор не могла забыть случай из детства, впечатавшийся в память: она самовольно отправилась гулять по маггловским кварталам, и ею заинтересовались какие-то мальчишки. Они не делали ей ничего плохого, не обижали, они ей даже понравились, но, играя с ними в догонялки, она случайно упала и разбила коленку — и именно тогда мать нашла ее.       Разбив коленку, Даф испугалась, но еще больше испугалась реакции мамы.       Говорили, что Гертруда Гринграсс, урожденная Берк, ведет родословную от самой Морганы, и к проклятиям у нее был особый талант, и если маггловские мальчишки так жестоко расплатились всего лишь за ссадину ее дочери, то с Малфоем все может быть гораздо хуже. Оставалось надеяться, что мама не утратит благоразумия.