Эпилог

Им не следовало даже пробовать. Вита с раздражением сбрасывает звонок от родителей, что пытались образумить старшую дочь — наверное, успех и истинное принятие слишком сильно различаются. Велнас вновь задерживается — косо поглядывает на время, а потом всё же открывает документ — ошибки прячутся, путая команды — он же взял на себя всю ответственность, согласившись принять компанию — лишь сейчас это казалось глупым и опрометчивым шагом — вероятно, что он всего лишь хотел в Англию, да бы вновь увидеть свою фиалку, забыть которую не помогало ни что — ни романы, ни работа — от импульсивного решения же легче не становилось. Слишком колоритная парочка — ей нужно было внимание, а он упрямо играл, доказывая всем, что чего-то стоит. Когда Юджин тихо заходит в спальню, Виолетта уже спит — сворачивается клубочком, хмурясь во сне — в комнате слишком свежо, ведь она вновь забывает закрыть окно. Она кажется до невозможности хрупкой и маленькой среди всех этих мягких подушек и покрывал — рыжие волосы остаются потухающими солнечными лучами на светлой наволочке. Велнас лишь садится на краешек постели, боясь потревожить еë — Вита тихонько посапывает, а после улыбается — настолько искренне, насколько всё реже улыбалась, бодрувствуя — ей тоже было до чёртиков нелегко. Дождь стучится к ним в уютную просторную спальню, где ощутимо пахнет яблоками и немного кофе — невысокие деревья не дотягиваются до окно второго этажа, бессмысленно качая своими кривыми руками — они почти плачут, чувствуя, как хитрый ветер дёргает за ниточки, заставляя их махать точенными ветвями. Бьюкейтер спала спокойно — не крутилась и не шептала, словно кукла — со светлой кожей и россыпью блеклых выцветших веснушек на щёчках — чуть приоткрывала губки. Юджин улыбается слишком криво. Они не подходили друг другу совершенно — так бывает — да и она сама приняла решение уйти в науку, зажигая спичку, готовую спалить весь мост. Виолетта опирается о дверной косяк, зевая — рассматривает сосредоточенного его, что вновь ищет ошибки и строит планы — планы о таком замечательном светлом будущем — будущем, в котором филиал компании станет успешным, а Юджин признанным окончательно — он понимал, что даже Корин всё ещё видел в нём Персиваля и боялся за рыжую дочурку, выбравшую сына его врага своим избранником. Велнас не сразу замечает еë — просто в его кабинете приятно пахнет сладкими яблоками, лимонадом и летом — счастливым и беззаботным — поистине еë временем года — но улыбается своей улыбкой, предназначенной только одной Виоле — его фиалке. Март за окном звучит ливнем и смотрится разбитым стеклом — тяжёлые капли не спешат рассыпаться, оставляя после себя лишь мокрые дорожки — спешат удивлять, собираясь в причудливый узор трещин на окне. Бьюкейтер задергивает плотные шторы. — Снова очень много работы? Она уставала — уставала без внимания и долгих ночных разговоров, когда время и слова становились неважными — главное было в ощущениях и чувствах, их близости — и это было тяжелее, чем работа в лаборатории на износ — Виола вновь стала задерживаться, сосредотачиваясь на своей кандидатской. — Да, фиалка, — ему было стыдно перед ней за пустую половину кровати, но девушка понимала его и почти что не злилась. — Почему не спишь? Мне кажется, тебе нужно выспаться перед рейсом. Бьюкейтер что-то неразборчиво мычит, путаясь в его объятия — на нём домашний халат, пахнущий крепким чёрным кофе с корицей без молока и сахара и, разумеется, яблоками. Юджин обнимает еë в ответ, кладя свою голову ей на макушку — думает, что ему до чёртиков не хочется отпускать свою фиалку в другое полушарие. — И там осень, которую ты терпеть не можешь. Виолетта фыркает и недовольно качает головой, вынуждая его отпустить еë — чувствует, как он делает это нехотя, не желая отстраняться. — Хватит. Велнас лишь качает головой, как-то грустно усмехаясь — Вита почти пугается — только злится и любит — самую капельку. — Ты мог бы побыть и со мной, зная, что я улетаю на другой континент. Австралия, знаешь ли, очень далеко от Лондона, а ты снова за своими бумажку. Она знала, что для него это важно — а он осознавал насколько важнывнимание, простые объятия и бессмысленные разговоры для его маленькой милой фиалочки — и не раздражался, слыша упрёк и обиду в еë звонком голосе. — Глупышка, — Юджин ласково убирает рыжую прядку с еë лица, рассматривая выцветшие веснушки на щёчках — вновь притягивает еë к себе, вдыхая аромат еë шампуня — с фиалкой. — Не дуйся, фиалка, я делаю это, чтобы завтра самому отвезти тебя в Аэропорт, милая. Бьюкейтер что-то неразборчиво мычит, а потом тянется к нему — возвращается заблудшим котёнком — и смеётся, когда Велнас подхватывает еë на руки, кружа в своём кабинете — это было глупо и ненормально — вполне в их стиле. — Знаешь, я с детства ненавижу сюрпризы. Он лишь обиженно фыркает и осторожно поднимается по лестнице, не опуская еë на пол — Вита кладёт головку ему на грудь и чувствует, как спокойно бьётся у него сердце — убаюкивающе и уверенно. — Могла бы просто сказать спасибо. Виолетта лишь смеётся и сбрасывает на пол плюшевого бирюзового дракончика с золотистыми рожками — он больше напоминает старого медвежонка, сошедшего со страниц красивых историй. Юджин устраивается рядом с ней, рассматривая светящиеся в темноте звезды, что приклеил на потолок около трёх месяцев назад — Виола тогда была до чёртиков, концентрированно зла на него и хотела всё сделать сама — она тогда до безумия уверенно забралась на стремянку, не упав с неë — ветер прилетел с далёкого вечного Востока, принеся с собой долгие песчаные бури и силу — могущественную и заполняюшую всё — в ту ночь ни в одном парке деревья со стволами из тёмного янтаря с пронзительным криком упали — и она упала — вот только он тогда успел поймать такую самостоятельную еë — Засыпай, милая. Велнас редко называл еë так — и Виолетта ценила такие мгновения, осознавая, сколько значит для него обычное обращение — он придавал многим словам особенный смысл — она не могла понять, почему его до невозможности банальные фразы вдруг обретают свою мысль — его «глупышка» или «лгунья» больше напоминало признание в любви — Юджин умело прятал подтекст, а Виола по обыкновению долго искала его, путаясь в изящном кружеве и поэтичных репликах — и в такие моменты искренне желела тех, кого он подлинно ненавидит. Вита натягивает одеяло почти до носика, но, улыбаясь с очаровательной хитринкой, слишком быстро оказывается рядом с ним — опирается на него и заглядывает в тёмные, тёплые карие глаза — и видит искры костра и ночное небо вместе с шоколадной тягучестью и янтарной искоркой. Юджин лишь улыбается ей по-своему — не обезоруживающей широкой улыбкой, а уголками губ — и обнимаешь за плечи. — Значит, завтра ты пропустишь свое какое-нибудь тысячное совещание? Велнас знает, что Виола злилась — ей действительно не хватало внимания — но тем не менее по-своему понимала его, метко подмечая перемены в его взгляде — всегда невнимательная и беззаботная она замечала чувства дорогих ей людей — а больше ей особо никто и не был нужен. — Фиалка, я знаю, что ты их не любишь и злишься, но зато летом мы съездим в Италии, да и английский филиал обещает быть прибыльным. А я дал слово, что так и будет. Юджин серьёзно смотрит на неë, а потом накручивает на палец рыжую почек еë мягких податливых волос. — У меня, знаешь ли, тоже есть права на тебя злится. Сначала ты улетела с континента в Англию, а теперь улетаешь на другой конец мира на две недели на конференцию в Австралию. Виолетта фыркает и закрывает глаза, делая вид, что засыпает. Велнас лишь усмехается. Да, они друг совершенно не подходили — их разных миров и с разными взглядами — но оба до невозможности глупые упертые гордецы — и не позволили бы чьи-то словам разрушить их слишком хрупкую жизнь. Тучи так и норовят чихнуть. Вита кажется чем-то совершенно не подходящим — сетуя на погоду в Австралии она не надевает пальто, оставаясь лишь в теплом вязаном кардигане в гусиную лапку. В последний месяц весны в Хитроу уже много пассажиров — туристы спешат за теплыми деньками, не зная, что весна в Лондоне до невозможности дождливое время — ветер редко прогоняет заболевшие тучи с неба, но они, отнюдь не робкие, вновь возвращаются. Виолетта улыбается ему, чувствуя, что уже скучает — вдруг вспоминает их первые совместные вечера, когда им ещё сложно было доверять друг друга — она тогда сама не понимала кем является для него — он обнимал еë, целовал и помогал запекать яблоки с корицей — но всё же держал на расстоянии вытянутой руки, держа еë на ником расстоянии — помнила, как однажды после катастрофической ошибки в лаборатории уставшая и злая она вновь наткнулась на его границу — и ушла — эта была ясная февральская ночь, когда ветер дует с Востока, принося с собой загадки и мудрость — неощутимое чувство тревоги, коим она и дышала — он тогда догнал еë и притянул к себе, не давая Даше пошевелить рукой — просто обнял, руша между ними всё установленные им же границы — наверное, именно в ту ночь они по-настоящему поняли насколько нужны друг другу. — Начинается регистрация на мой рейс. Вита шепчет — еë слова кажутся почти приговором — от этого ей хочется, чтобы их никто не услышал. Велнас это понимал. — Тебе нужно идти. Да, ей действительно нужно идти — вот только Виола этого совершенно не хотела. — Чтобы вернуться тебе нужно сейчас улететь. Лишь спустя четыре часа Бьюкейтер закроет глаза, прижимаясь чуть горячим лобиком в окну самолёта — услужливые стюардессы предлагают ей кофе в пакетиках и что-то покрепче — у маленькой блондинке рядом бокал с шипучим шампанским — Вита думает, что ей как никогда нужна трезвость. И выбрав путь, они обязательно дойдут до конца. Пока ей Бьюкейтер оглядывает себя в зеркале — на ней красное платье с пышной юбкой и изящные босоножки с небольшим каблучком — волосы завиваются рыжим золотом, а нежные розы, подобно художнику, дополняют еë образ, придавая мягкости и красоты. В начале июня в Париже уже цветет ласкавая сирень, и улицы города утопают в сладком аромате — непокорный ветерок так и норовит позвать дождик, иниаясь с опавшими лепестками яблонь и вишен — в городе словно идёт снег. Ладошки потеют от волнения, когда Корин ободряюще улыбается старшей дочери — в подвенечном наряде будущая мадам Велнас смотрится просто неподражаемо — Виола ещё не знает, что позже журналисты будут называть её свадебный наряд одним из самых изящных в истории Франции — она ещё не знает, как долго потом репортёры будут ловить влюблённый взгляд и воздушные поцелуи молодой четы — всё это будет потом. А сейчас Виолетта Бьюкейтер самая обычная девушка, уверенная в своём выборе и боящаяся сделать шаг — когда отец поддерживает её под локоть, видя к алтарю, она никого не видит — только особенный взгляд темно-карих глаз. Виола боится споткнуться, но всё равно не смотрит под ноги — лепестки розовых роз остаются цветочным ковром. Их историярия началась с одного чёртового поцелуя — они оба помнили то мерзкое ощущение, что испытали, узнав, что в той неправильной жизни они готовятся к свадьбе. Их история должна была закончиться в Париже, когда она оставила ему прощальный подарок — она помнила, как ей, всегда получающей то, что она хочет, было сложно тогда уйти. Их история продолжилась в туманной Англии — в клубе для привилегированных она до невозможности злилась на него — злилась на то, что он вновь появляется в еë жизни — он тогда впервые не знал, как поступить — ни один кратковременный романчик не мог прогнать еë образ — самой странной и невозможной, но запавшей ему в душу девушки. Их история продолжалась — когда они привыкали друг к друга, ещё не осознавая насколько их союз парадоксален — казалось бы, что они не получают из своих отношений совершенно ничего — вот только без них они вряд ли бы стали теми, кем являются — она менялась, меняя вместе с собой и его — в лучшую ли сторону — нельзя сказать. Их история обещала громкий финал — когда она вернулась из такой далёкой Австралии, а он, осознав, что больше не может куда-то отпустить её, сделал ей предложение — она и не думала о браке с ним, но согласилась — доверилась интуиции и непослулному, такому глупому сердцу. Их история для многих заканчивалась — сейчас, когда они давали друг другу клятвы — которые им и не нужны были — чтобы не случилось он всегда защитит свою маленькую фиалку, которая всегда, чтобы не случилось, сможет его поддержать, найдя нужные слова. Вот только их история не заканчивается. История ненавидящих друг другу Виолетты Бьюкейтер и Юджине Велнаса — да. Но не Виолетты и Юджине Велнас — им придётся ещё многомв научиться, оступаясь вновь и вновь — их история будет жить — пока Юджин учится доверять близкому человеку, а Вита лишь поможет ему.

***

— Что это у тебя? Вита с удивлением рассматривает конверт в его руках — из дорогой бумаги он кричит о вычурности своего отправителя и автора. Юджин лишь вздыхает, с улыбкой — за время их отношений он стал чаще улыбаться — лёгкой и непринуждённой оглядывает свою жену и бросает конверт в камин — язычки пламени радуются, играясь с письмом, пробуя на вкус чернила. — Уже ничего важного. Ведь на её прикроватной тумбочки тихо лежит брошка в виде изящной волшебной омелы.