Глава 14

Вита первый раз за три года новой жизни в Англии осталась на Рождество в Лондоне — еë научный руководитель с улыбкой протянул любимой аспирантке коробку шоколадных конфет с марципаном перед праздником и пригрозил пальцем — чтобы она не появлялась в лаборатории двадцать четвёртого и двадцать пятого — на что девушка лишь улыбнулась, даря милый пакетик с белым мишкой в красной шапочке с пушистым помпончиком, в который аккуратно складывала коробочки с ароматными чаями несколько часов назад. Бьюкейтер рано отправила подарки родным, боясь праздничной суматохи — задержавшиеся туристы спешили найти что-то особенное, а горожане лишь вздыхали, не зная, где искать особенную нужную вещь. Вита ловит на себе пытливой взгляд рыжей торговки из Ирландии — осторожно вертит в руках маленькую игрушку — белокурый ангелочек мне прячет глаза-бустнки за кудряшками — нежно касается невесомых кружевных крылышек и разглаживает ажурное платьице куколки. — Вы для себя смотрите или для кого-то, мисс? Торговка собирает, как у девушки перед ней, рыжие кудряшки в замысловатую причёску, подвязывают волосы зелёной лентой. Слова срываются с еë губ так быстро, что Бьюкейтер не успевает — сразу думает о том, кому хотела бы подарить такую почти ненужную, но светлую вещицу: — Для кого-то. Она тушуется, выпуская из рук игрушку — ангелочек остаётся вместе с вязанным пингвиненком и собранным из веточек оленёнком. Ирландка улыбается почти хищно, смотря на эту смешную мисс перед собой — Виола в сотый раз благодарит своё тело за то, что не умеет краснеть, и заламывает пальцы, не сдерживаясь и хрустя ими — громкая музыка крадёт звуки, пряча их в волшебную шкатулку, которую уже никто и не откроет никогда — даже если там спрятана такая всём нужная светлая правда или признание, которое море уже больше не отдаст. — Для кого-то, мисс, можно найти и что-то особенное, ведь не так просто дарить что-то обычное. Бьюкейтер лишь трет замёрзшие ладони, проклиная свою забывчивость — чёрные тёплые перчатки вновь остались в маленькой квартирке на краю Лондона — и ничего не отвечает торговке, что ищет что-то в своих коробках — в город приходит настоящая зима, а ветер, петляя среди прохожих, то играется с прядями, то плетёт из тонкого кружева облака, обещающий дождь или мокрый снег — зимы в мегаполисе были дождливыми и серыми, словно всё действительно умирало, а голые деревья стучались ветвями в окна, пугая маленьких детей — зимы здесь были серыми, хотя, к декабрю улицы пестрели от бантов, гирлянд и других украшений — Вита, изредка выбирая автобус, рассматривала исскуственные еловые лапы на карнизах, вспоминая родной Париж, где сейчас шёл снег. Она уже хочет уйти, когда ирландка протягивает ей что-то маленькое — это самый обычный гномик в вязаной красной шапочке со снежинкой и с длинной белой бородой — в детстве у неë был такой малыш на ёлке, которого могла повесить только Виолетта — иначе год обязательно был бы несчастливым — вот только бусинки-глазки, на первый взгляд просто чёрные, переливались от шоколадного оттенка до самого тёмного цвета, который она только видела. Виоле не было жалко пять фунтов и пятнадцать пенцов, когда милая рождественская игрушка оказалась у неë в сумочке — она лишь улыбается, глядя на всех спешащих прохожих с ворохом разноцветных пакетов и мишурой — невысокий мужчина уговаривает свою очаровательную дочурку пойти домой — продавец сладостей сверкает своими зелёными глазами с хитрецой, выкладывая на прилавок пряники, преобразованных вкусной глазурью в оленя Рудольфа и Санту, не забыв и одетом в зелёную мантию Отце-Рождестве. Бьюкейтер лишь заказывает безалкогольный глинтвейн, зная, что он будет до невозможности кислым — но ей до чёртиков нужно согреть замёрзшие пальцы об горячий бумажный стаканчик, в котором нет кофе — в последнее время она спала до невозможности мало, глотая таблетки и окончательно подрывая и без того хрупкое здоровье. Молодой человек устало протягивает ей стаканчик, без интереса принимая заказ следующего — ей кажется, что зимний туман хочет выползти из своих щелей вечером, скрывая прилавки рождественской ярмарки и улицы шумного города. Виолетта бродит по площади, крепко держа свой напиток, поглядывает на искусанные изделия — маленькая серебряная змейка извивается в руках мастера с седыми глазами светло-карими, словно выцветшими глазами, когда он щёлкает маленьким замочком на запястье женщины, от которой пахло горькими нотками парфюма — а где-то старушка продаёт маленькие игрушки, шёпотом рассказывая старинные английские сказки — Вита же знала лишь французские, но и плохо — слишком рано, по словам матери, начала читать более серьёзную литературу, игнорируя любимую сентиментальную классику Валери. На ярмарке всё напоминало о детстве — аромат пушистой праздничной ели кто-то смешивает с корицей — ей до невозможности хочется вновь стать маленькой и беззаботной — оказаться там, где на Рождество пьют какао на молоке, выбирая конфету с самым шуршащим фантиком.

***

Где-то слышался смех, а где-то милая парочка кричала друг на друга, срывая голоса — музыка же стремилась спрятать чужие голоса, чтобы никто чужой, подобно ночному ветру собирающий одинокие души, не поймал чьë-то хрупкое счастье или злые слова. Бьюкейтер не мнётся на входе, подобно скромным домашним девушкам, что ещё верят в единственную любовь — задерживается, лишь проверяя как повесили еë белое зимнее пальто чуть выше колен с поясом, а потом идёт к барной стойке. Здесь не было пыли, скрывающей поверхность и фактурные шкафы, создающие странную атмосферу, заставляющей думать, будто ты героиня фильма — до безумия драматичного — а бармен в шапке Пьера Ноэля, то есть Санты Клауса улыбается голливудской улыбкой и отдаёт хорошенькой маленькой девушки с длинными светлыми волосами виски — Виола не стремилась такой стать, но клубы и бары стала посещать чаще, стараясь поймать то чувство их песни или найти знакомого-друга-товарища, с которым могла бы поговорить долгими ночами. Виолетта хмыкает и заказывает Гранатовый Тини, рассматривая посетителей — в клубе не было таких же, как и она — сюда приходили не за знакомствами и приятными ощущениями или алкоголем — здесь жакет от Guess ценился выше, чем степень кандидата наук. Бьюкейтер грустно улыбается, вспоминая прошлую себя — та Виолетта проклинала коубы и бары, проводя Рождество вместе с кем-то — та Виолетта была уверена в том, что лишь успехи могут сделать человека по-настоящему счастливого — та Виолетта думала, будто одиночество для неë старый друг, подающий тёплый клетчатый плед и готовый провести вместе странную вечность — та Виолетта верили, что любовь всего лишь химия и ничего больше. Но та Виолетта не была по-настоящему одна — а Виола была, чувствуя, как все близкие люди отдаляются от неë — со смертью Адель Итен перестал поддерживать старые связи, ища себя среди снежных вершин, а Оливия готовилась к своей свадьбе с Реми — а родители звонили ей, рассказывая о сестре и себе, о городе и о компании — о том, с кем с чем Вита и не собиралась прощаться. Наверное, Бьюкейтер лишь сейчас поняла слова Велнаса — пустая отдача и тишина в маленькой квартирке на краю города иногда доводили до истерики — наверное, ей нужно взять себя в руки. Исполнитель хочет, чтобы ему соврали — ждёт капризную фортуну, слишком долго летя в тартарары — посетители же продолжали танцевать, не задумываясь о словах — им нужна лишь мелодия, что не заставит грустить. Вита делает глоток своего напитка — бармен украшает его мятными листочками, и ей чудится море — последний раз она была на Лазурном Берегу около пяти лет назад, а после действительно тонула в своих исследованиях-работах-целях, изредка вспоминая песни непокорных ветренных чаек и шёпот голубых волн — они игрались с галькой, находя самые красивые камушки — вот только стоило Солнцу коснуться их, то они блекли, теряя важную частичку себя. Она пробует пить из более широкой чёрной трубочки. — Виолетта? Бьюкейтер ощутимо вздрагивает, чувствуя его руку на своём плече — Юджин знает, что она живёт в Туманном Альбионе, но видеть Виту вновь в баре было странным — он помнил еë преданность науки и своей мечте, которая была связана с первым — помнил их поцелуи и загадку — помнил очертания еë личика лучше, чем чьи-то ещё. — С каких пор ты встречаешь Рождество в Англии? Бьюкейтер хмурит бровки, мило поджимая губки — наверное, ей действительно недовольство к лицу. — Рейсы отменили из-за сильного ветра. Она догадывается сразу — Корин поручил ему начать работу с филиалом компании в Великобритании, проверяя Велнаса — она знала, что отец уже решил кого внесёт в своë завещание. Ветер на улице смеëтся, играясь с ветвями голых деревьев, а после и стволами — ели протяжно поют под его прикосновениями, качая своими колючими лапами — Виола слышала, что где-то деревья с криком падали на дороги, пугая прохожих. — Как тебе занятия исключительно наукой? Бьюкейтер с сомнением качает бокалом, играясь с кубиками льда — чувствовала гранатовый привкус, смешавшийся с ванилью, на своих губах. Юджин замечает, что она сменила помаду — девушка действительно отложила ярко-вишневую, искушающую в тумбочку, предпочитая обычный блеск или неброские цвета. — Это то, чего я хотела. Виолетта пожимает плечиками, открыто смотря на него — молча помнит об их разговоре, зная, что в науке чуточку тяжелее — здесь твой единственный друг это научрук, а аспирантам просто не хватает времени на какие-то взаимоотношения — слишком быстро семестры сменяют друг друга. — А ты? «BioTempestas» станет твоей когда-нибудь. Она замолкает, прикусывая нижнюю губу и подбирая слова — на самом деле подбирая те, что будут звучать почти вежливо. — Доказал, что ты не твой отец. Вита намеренно не говорит Персиваль — связывая Юджина с отцом, противоречит сама себе, выбирая слишком странную интонацию для человека, желающего похвалить — почти смеëтся над ним. — Я не стремился стать наследником, Вита, Корин сам принял это решение — оставить компанию мне. Велнас пожимает плечами, рассматривая Бьюкейтер — Виола меняется — в знакомых зелёных глазах уже не горит огонечек — ему кажется, будто она обижена — Вита же заламывает пальцы, слыша, как они хрустят — всё равно музыка заглушает ненужные звуки, коверкая чьи-то до чёртиков важные фразы. — Я, кажется, не говорила что-то плохое. Она оставляет пустой бокал в сторону и берёт листочки мяты — многие не понимали еë любовь к ней, но Виоле было почти всё равно. Юджин прикрывает глаза, чувствуя привычные розы — Бьюкейтер не меняет любимую «Мисс Диор». — Твоя фраза и интонация говорит мне об обратном. Девушка смотрит на него с удивлением — старается выглядеть безразличное, зная, что чтобы быть такой ей нужен человек, который ничего не значит в еë жизни и она не знала бы его от слова совсем — или кто-то вызывающий неприязнь — в еë жизни были и такие люди — те, кто думали, что могут управлять Виолеттой Бьюкейтер — она же терпеть не могла, когда кто-то отказывался от еë правил — слишком богатая фантазия ещё в детстве привела ей любовь к лидерству и послушанию — подруги и сестра с замиранием слушали еë новую идею. — Интонация? Что в ней такого? По-моему, ничего особенного, но если ты так не можешь, то я выслушаю твою точку зрения. Виола почти улыбается — на самом деле сжимает изящные руки в кулачки, зная, что на ладонях останутся красные месяцы — зная, что зла на него до безумия — и её только за тишину. — Насмешливая. Тебе смешно, но ты маленькая избалованная девчушка, которой с детства всё достаётся по щёлку пальцев. Некоторые столько в месяц получают, сколько тратят на твои подарки. Дочка прославленного Бьюкейтера. Кто же может еë ненавидеть. На лице Велнаса искреннее удивление — настолько естественной, словно он и правда так думает. И Вита не выдерживает, подрываясь с места и теряясь среди дыма и танцующих весёлых людей — он всё равно видит еë милую рыжую макушку в толпе. На улице ветер лишь свирепствует, играясь с еë прямыми чистыми волосами — мягкими на ощупь и пахнущими фиалкой — Виолетта не ловит такси, петляя тёмными переулками — в Лондоне давно зажгли яркие фонари, прячащиеся среди домов из красивого красного кирпича, увитого непослушным плющом — она не касается чуть шершавых на ощупь стен и идёт — мёрзнет до невозможности в своих тонких прозрачных колготочках, жалея, что не надела хотя бы брюки. Виола чертыхается, наступая каблучком в лужу — лишь вчера гром дикой кошкой рычал, пугая жителей и гостей города, а кто-то рисовал, используя вместо красок молнии — она не боялась грозы, изредка вздрагивая. Бьюкейтер дышит слишком прерывисто и рвано — устаёт быстро идти, чувствуя себя до невозможности слабой физически. — Фиалка. Он смотрит на уставшую неë с лёгкой безобидной насмешкой. — Я для тебя не фиалка. И не смей так меня называть! Вита недовольно топает ногой — сумерки уже давно опустились на зимний город, жмурясь от света гирлянд и неоновых вывесок и пряча одиноких и влюблённых, заставляли невысокие фонари гореть мягким серебряным сватом и помогали ветру ловить заблудшие души — в темноте улиц треплящий за щеки ветер чувствовался слишком сильно — всё лицо жгло и хотелось плакать до чёртиков — вот только добрые уставшие фонари тосковали о снежных временах и белых пуховых шапках, рассказывая длинные непонятные, но до невозможности уютные истории — ночью с приходом темноты всë менялось. Юджин же смеётся — смеётся с еë парадоксальности — рыжая девушка легко качалась под порывами ветра на своих каблучках, но вновь и вновь находила в себе силы ругаться, бурно жестикулируя бледными изящными руками — не могла оставить последнее слово не за собой- не могла проиграть. — Мне кажется, ты ошибаешься. Ей же кажется, что он стоит непозволительно близко — даже для друга, коим Велнас не является. Ей кажется, что он не имеет права так называть еë, ведь до того Рождества они и не общались практически, изредка ругаясь друг с другом в коридорах. Ей кажется, что он неимоверный идиот, кретин, который почему-то не хочет уходить из еë жизни. Ему кажется, что она до чёртиков упрямая, до безумия гордая и до невозможности избалованная девчонка — маленький чертёнок, который втянул его во что-то странное — и который совершенно не желал уходить из его головы — настолько сильно, что даже работа стала напоминать об одной девчушке-химике. Ему кажется, что им уже не поможет тайм-аут. — Да что ты? — Виола прикрывает ротик ладошкой, с удивлением в своих зелёных глазах смотря на него — Юджин лишь приподнимает левую бровь. — А мне кажется, что новая сумочка Диор несколько портит новую коллекцию, что алкогольный мохито у Люка ужасный, что стиль тёмной академии это откровенно не моë. Мне всё это кажется, но большинству, нет, всем нет до этого дела. И я не хочу знать ни твоё мнение, ни что тебе кажется. Она заправляет рыжую прядку за ушко, показывая золотую серьгу. — Очень жаль, что ты разбрасываешься такими словами, фиалочка, ведь моё мнение ты всё равно узнаешь, и уже мне всё равно — хочешь ты этого или нет. Велнас злился на неë — у Бьюкейтер получалось многих вывести из себя одной фразой — на каком-то интуитивном уровне она угадывала больное место и била по нему, либо же говорила абсолютную правду — озвучивала свои чувства и гнилые мечты и надежды, не сдержанные, данные ей обещания — и сказать что какой-то вариант лучше — было невозможно. Сумерки уже давно пришли в город, а старый, по-зимнему уставший закат за несколько часов до этого горел тусклым пламенем — искорки на кружевных облаках быстро затухали — прохожие уже не обращали внимания на конец дня — вечер звучал более заманчиво для многих — да и огни зажигались в Лондоне рядом, розовый огонь ещё не успел потухнуть, когда загорелись ели по всему городу и зашептались милые гирлянды. Сумерки прятали их сжатые до белых костяшек кулаки. — Ты слишком самонадеяный, Велнас. Виолетта фыркает и не становится на цыпочки, чтобы казаться выше — ведёт себя до дрожи естественно. — А ты слишком… Эмоцианальная. Еë ростика хватило, чтобы залепить ему пощёчину — Виола прекрасно понимала, что имел в виду Юджин. Ему же казалось, что в маленькой и хрупкой ней слишком много физической силы, когда она зла — даже слишком чистые и ясные глаза засверкали ярче в темноте, которая вот-вот укутает небо, спящее пушистой чистотой. Бьюкейтер уходит, не оборачиваясь. Еë каблучки стучат по старой, выложенной брусчаткой улице, которая ведёт к реке — длинная Темза сверкающей змеёй извечалась в ночном Лондоне. Ветер играется с еë распущенными волосами — они рыжим плавленным золотам растекаются по еë плечам — костром на до невозможности делом снегу. Велнас видит еë белое пальто — в ночи оно казалось ярким, почти светящимся. — Бьюкейтер, ты ударила меня за своё же поведение, за то, что ведешь себя, как дурочка. И это после всего то, что было. Он почти улыбается. Она почти вновь ударяет его. — Что было? — Виолетта передразнивает его до чёртиков язвительно — ядовитой рассерженной змеёй шипит — рычит дикой кошкой — ненавидит всём своим сердечком. — Три ненормальных дня и два поцелуя, которые ни одному из нас не были нужны. О, это такие высокие отношения! Вита смеётся — не по-доброму, нет — в еë смехе слишком много истеричных ноток, словно она сейчас расплачется — и глаза жжёт до невозможности — и девушка вновь проклинает своё неумение держать себя в руках, ведь казаться слабой ей не хотелось до безумия. — Ну, и подарки ко дню рождения. Между нами не было абсолютно ничего. — Разумеется, ведь мало мужчин, которые захотят встречаться с девушкой, которая ведёт себя как избалованная младшая дочка, хотя получила диплом и является старшей. Я точно не из их числа. Виола до безумия гордо приподнимает подбородок и прямо смотрит в его тёмные глаза — ждёт продолжения его реплики. — Не думаю, что кто-то в здравом уме захочет с тобой встречаться. Бьюкейтер прикусывает нижнюю губу. — Так проваливай к чёрту! Она зло топает ногой, чуть не подворачивать еë. — Если я такая отвратительная, то что ты делаешь рядом со мной, Юджин?! Если я такая избалованная, то почему же, доказавший, что он не его отец, всё время рядом?! Если я такая сумасшедшая, то зачем пошёл за мной, ведь мог пить виски рядом с красивой моделью с подходящей тебе психикой и уровнем моральных ценностей. Виола улыбается непривычно и как-то неправильно — ей до чёртиков не хотелось этого делать, но лишь так — язвительно и жёстко — она могла сделать то, что должна. — Что же ты молчишь? Я ведь такая плохая и можно легко сказать мне об этом, строя из себя до чёртиков преданного своей работе человека. Только это не такой правильный ты поздравлял меня с днём рождения, не ты, Велнас. Это делала эгоистка Виола, которой всё достаётся по щелчку пальцев. Она не сомневается — просто читает воздух, что остаётся словами — до безумия осязаемыми. — Только ответь на вопрос — почему же ты сам идешь ко мне? Бьюкейтер застывает, наблюдая за ним — знает, что попала точно в цель — и ей теперь остаётся лишь ждать. — А ты думаешь, что понимаешь каждую причину? Ты даже не представляешь насколько наивна, милая. Ты не похожа на ту, кто может прочитать кого угодно, и не являешься таковой. Сама святая наивность. Велнас смеётся, запрокидывая голову, а потом делает шаг к ней, смотря слишком серьёзно. — Может быть, ты определённо не стала мне другом, Бьюкейтер, чтобы я говорил тебе лишь правду и открывался. Вита не распахивает глаза, когда Юджин целует еë — зарывается в еë рыжие, пахнущие солнечным летом волосы и притягивает к себе. Просто чувствует эйфорию и сама заблудшей кошкой тянется к нему — чувствует, что она действительно не стала ему другом — да и сама не хочет быть ему подругой. От него пахнет виски и уверенностью — от неё гранатом — заблудшая в туманной Англии Персефона всё равно возвращается к Аиду. Велнас не рассказывает ей, но Бьюкейтер знает, что именно он возглавит филиал компании в Великобритании. И останется рядом, когда пройдёт двадцать седьмое.