Часть 2

Март 1987 года Земфира стояла перед зеркалом, прикрывая голую грудь, обняв тело руками, рассматривала и изучала себя. Худая была, как палка: кости на ключицах, запястьях и щиколотках неестественно выпирали, и без того выраженные черты лица казались ещё более острыми, на ноги, с торчащими в разные стороны коленками, она вообще смотреть не могла. Нет, она доедала, просто телосложение такое было, наверное. Её ровесницы уже вовсю хвастались своими формами: пышной грудью, красивой округлой попой — а она лишь нервно искусывала губы, молча стоя рядом. Даже работая на заводе, стоя за станком или сидя за паяльником, девушки старались подчеркнуть свою красоту, красились, цокали каблучками, а под серой формой прятали цветастые платешки или блузочки. Среди них всех она терялась, эти чучундры, как она их чаще всего называла, приехали в большой город удачно замуж выйти. А у них слесарь главный один на пять таких, зато вниманием женским не обделён он уж точно. Земфира мечтает поскорее уйти, работа не заводе радиоэлектроники — неблагодарная вещь. К сорока годам начинают крошиться зубы и развивается рак из-за получаемого облучения. Её мечта скоро сбудется, в этом году она заканчивает высшее техническое образование, уйдёт и, наверное, никогда в жизни больше не приблизится к паяльнику. Отучиться на монтажницу её заставили родители, мол всегда работа будет, на заводе умелые руки лишними не бывают. А Земфира всю жизнь мечтала здания проектировать, в школе черчение любила, могла часами вырисовывать замысловатые фигуры и получать удовольствие от их аккуратности. В училище, правда, скатилась немного, интересы поменялись, Володя, одноклассник её и друг семьи, вроде, как с луны свалился: ухаживать начал, подарки дарил, на дискотеки и в кино водил, на прогулки вытаскивал. В то время у Земфиры подружка была одна и её редко отпускали погулять, родители были строгие и беспринципные в этом плане, поэтому, чтобы развеять вечернюю скуку, она проводила время именно с ним, так продолжалось и по сей день. — Эй, колонча, что застыла там? — заглядывая в комнату спросила старшая сестра. Азиза занозой в заднице была ещё той, вот вроде обеим уже за двадцать, а без ругани ни одна встреча не проходит. Вредная, сварливая и склочная она натура, как бабка возле подъезда, лишь бы посплетничать, поэтому почти каждый день в квартире родительской появляется, хоть и съехала уже давно. — Особо любопытных это ебать не должно, слышала о таком? — резко, подражая чужому тону, отвечает Земфира, попутно натягивая майку. — Ой, да ладно тебе, Земф, что голая-то стояла? Смотрела как перед Адидасом выглядеть будешь? Оприходовать обещал? — как же мерзко становилось от таких вопросов, особенно от сестры. Она ей не пожружка, не мама и брудершафт они с ней не пили, чтоб таким сокровенным делиться. Да и с Володей они таких тем не водили, станет как станет, ей это особо неинтересно, да и, вроде как, четыре года уже вместе, если бы хотел — давно бы сделал. Возможно он совсем другие цели преследует, кто его знает. — А тебе и не обещали, — продолжала перепалку Земфира, — Сколько водяры хватило, чтоб ты замуж по залёту выскочила? — грубо тыкнула в дерьмо, которое вспоминать не хочет каждый из членов их семьи. Отец вообще пол года с сестрой не разговаривал, да видеться особо не желал. — А тебя это ебать не должно, слышала о таком? — забегает в комнату Азиза и замахивается, чтобы врезать младшей звонкую пощёчину. — Девочки! Ну вы же у меня девочки, а не девки базарные какие-то, — одёргивает их мама, проходящая мимо на кухню. — Меньше пусть суёт нос не в своё дело, — золотое правило семьи Бахтеяровых было таким, что последнее слово всегда оставалось за язвительной младшей дочкой. Характером она была на отца похожа, он тоже за словом в карман не лез, но, как старший, Земфире уступал. Быстро затянув кожаный ремень на бёдрах, чтоб джинсы не так отвратительно смотрелись, она вышла из комнаты, заодно вытолкнув оттуда и сестру. — Ну, Ириш, вы ж родня, — мама до сих пор беспокоится за напряжённые отношения своих дочерей. Стоит в коридоре на грани слёзной истерики, смотрит как младшая флегматично накидывает на плечи олимпийку своего возлюбленного, а сверху надевает пальто и заматывается колючей длинной шалью по самые уши. — Ага, родня. Однофамильцы, даже уже и не они, — раздраженно бубнит сквозь недры ткани Земфира. — Буду поздно, я с Володей, не волнуйся за меня, — хотела чмокнуть на прощание, замялась и вышла из квартиры хлопнув дверью. Настроение было испорчено, уже не нужна была никакая дискотека, на которую она и так неохотно согласилась пойти, но и дома оставаться с грымзой в виде Азизы не хотелось. Поэтому она идёт навстречу Володе, сидящем на лавочке. Он повернулся, когда услышал, что подъездная дверь за кем-то закрылась. — Что ж ты не зашёл, принц, — Земфира быстро закуривает сигарету и выкидывает использованную спичку куда-то в снег. А Володя, улыбаясь, идёт навстречу. Измученный, уставший, но счастливый, ведь любит он Земфу и ведёт её на дискотеку, правда, уже в миллионный раз, но чувствуется он как первый, возможно, даже трепетнее. — Не хотел мешать тебе, — объясняет он и обнимает, чувствуя и наслаждаясь её особенным индивидуальным запахом. Что-то спиртовое, с цветочно-конфетными нотками и вперешку с табаком. Он не любил, когда она курила, ведь она губила своё здоровье, но не протестовал, ведь её не переспоришь и не переубедишь. Да и сам он имел пристрастие к сигаретам, наверное, закуривал стресс или уже просто привык, он не знает. — Как на работе дела? Сама как? — Сама плохо, и работа плохо, везде одни чучундры, — уткнувшись лицом в плечо Володи неразборчиво произносит Земфира. Иногда ей его не хватало, его плеча, его мужской силы и опоры, что скрывали её от любых бед. — Ты как? Пацаны? — Не бойся, мы со всем справимся, — крепче сжимает худые плечи в своей спортсменской хватке Володя. — Я — хорошо. Пацаны, а что пацаны, скоро Кащей из тюрьмы выходит, будет всё как раньше, вместе улицу держать будем. — Вова выдыхает в чужую макушку, а Земфира чувствует, как он рад возвращению домой его старого товарища. — Хочу вас познакомить, всё-таки не чужие люди, туда-сюда, пусть все знают, что люблю я тебя, — чёрт, как же она не любит фамильярности, не может она такое говорить, раздражают её эти выбросы в атмосферу ненужной романтики. Любовь действиями доказывается, а не бессмысленными словами оправдывается. Она и без того знала, Володя её любит и никогда не предаст, а она взаимностью ответит. — Будто не все об этом знают, ты в подъезде на стене ещё когда это написал, и пацаны твои знают, да вся Казань в курсе, Володь, — с безобидной издёвкой и улыбкой говорит Земфира, и, поднимая голову, ловит взгляд голубых глаз напротив. Ей нравилось играть с ним в гляделки, видеть смущённую улыбку и, в случае его проигрыша, заминку перед тем, как он додумается её поцеловать. Володя всегда целовал первый, причём выбирал самый удачный момент, будто угадывая, когда этого хочет и сама девушка. Она чувствовала себя рядом с ним спокойно, это раньше она смущалась и краснела, после привыкать начала и совсем успокоилась. Возможно даже с виду безразличной казалась, но нет, ей с ним было хорошо, поэтому она хочет прервать глупую игру в гляделки сама и целует, смазано, но честно, выглядит так, будто не умеет, а она и не умеет первая целовать, она хорошо отвечает, но не целуется сама. Сминает чужую верхнюю губу своими и отраняется, чтобы поскорее уйти вперёд. — Пойдём, а то дискотеку всю проебём, — а Володю будто мимолётный ступор охватил, стоит, как истукан, даёт ей фору уйти подальше и, когда отходит, орёт на всю улицу своим Адидасовским басом: — Не проебём, а пропустим, — и, за несколько секунд, бегом, догоняет её, давая взять себя под руку.

*** Как бы Земфире не портили настроение в будние дни, выходные она проводит хорошо, даже слишком. С подружками с вечера субботы и до вечера воскресенья они пили, прерываясь на короткий сон. Пили и самогон, который ей иногда давал отец с собой, чтобы интереснее вечер провести, и водку, которую покупали в ларьке напротив дома одной из подруг, и домашнее вино, которое сливала у родителей та же самая подружка. Они весело проводили время, отдыхая от работы, замужества и всех тех бренных дел, которые приходилось исполнять во взрослой жизни. Пели песни под аккомпанемент гитаристки-Земфиры, танцевали под песни на магнитофоне и играли в карты, конечно же, не просто на интерес. Денег уходило на такие развлечения немерено, поэтому собирались два раза в месяц — после зарплаты и после аванса. Это была их, не сказать, что многолетняя, но хорошая и добрая традиция, которую ни одна не смела нарушить, даже та, которая уже вышла замуж. По тому, весь день злощастного понедельника, после воскресных развлечений проходил в стадии страшного похмелья. Девушки руководствовались логикой, что лучше пожертвовать одним понедельником, чем провести в скуке и тоске два выходных. Земфира даже к вечеру первого рабочего дня не отходила, поэтому из последних сил возвращалась домой полностью изнемождённой, раздражённой и уставшей. С тяжёлыми пакетами, почему-то решила набрать чего-то вкусненького и по мелочи, продуктов на всю семью. Бывало с ней такое, она не такая финансово грамотная, как её мама, не могла устоять перед чем-то интересным и манящим на рынке, в этот раз набрала фруктов и конфет вкусных шоколадных. Быстро уставая от тяжести пакетов, она часто останавливалась, даже перекурила раз, но руки так и немели от мороза, а варежки, подаренные Володей, она предательски забыла дома. Стояла в каком-то дворе разминала задеревеневшие пальцы, согревала их дыханием. Уже и ноги замерзать начали, проклинала сейчас она всё: и холод наступившей весны, и варежки, оставленные дома, и похмелье, и себя саму за свою недальновидность. — Прошу прощения, девушка, — окликнул её мужчина, сидевший на лавочке возле подъезда. Дома в этом дворе уже лет пять снести хотят, но всё медлят. Аварийным даже признать не могут, хотя там уже балконы держатся на божьем слове и в любой момент могут пиздануться кому-нибудь на голову. — Я наблюдаю за вашими мучениями уже несколько минут, позвольте мне помочь вам? — он уже поднимается, чтобы подойти и идёт, пока Земфира не понимает, как реагировать. Ей никогда ещё помощи на улице не предлагали, да она в ней и не нуждалась, всегда в таких случаях с ней был либо Володя, либо отец. — Ну, что же вы молчите? Я вас не обижу, не пугайтесь. — Да я, вроде, и не пугалась, — приподнимает брови в непонимании и пока скептически относится ко всей ситуации. Странный он, улыбается ехидно, смотрит в глаза, иногда спускаясь вниз по курсу, изучая. — Ну, значит, мне показалось. Меня Митя зовут, — мужчина берёт пакеты, не отводя от Земфиры взгляда и начинает идти прямо, он понимает, что девушка его исправит, если он ошибётся в выборе пути. — Мы пакеты несём, а не знакомимся, — отворачивается от него девушка, рассматривая детскую площадку. Она почти дошла до дома без приключений, если бы к ней не прилип этот слишком приличный, слишком болтливый и явно слишком в ней заинтересованный тип. — А, я и не подумал совсем, вы замужем? — помолчав с несколько секунд, выдал то, чего Бахтеярова услышать точно не ожидала. — Вы такая красивая, точно замужем, да? Это заставило Земфиру засмеяться. Ей никогда не делали комплиментов прохожие или люди незнакомые, даже если они были лестью. Эта участь была предоставлена только Володе, он делал их много, но единственный в этом мире, будто лишь он видел в ней что-то хорошее и красивое. — Нет, я не замужем, — лучше бы соврала, а вдруг приставать начнёт или ещё чего хуже? Идиотка, совсем очаровалась, бдительность потеряла от необычности действий этого Мити. — Ну, куда же вы пошли? Нам налево, — и ушла вперёд, чтобы мужчина последовал за ней. — Тогда вы слишком красива, чтобы быть одинокой, — выкрикивает он, ведь Земфира ушла немного далековато, чтобы сказать это в его обычной вкрадчивой, немного загадочной манере. — Вы уже начинаете льстить, не стоит, — дожидаясь пока непонятный с ней поравняется, осаждает его она. Следующие несколько минут они идут в тишине, и вот уже подъезды её родного дома проходят, наконец-то это случилось, хотя и хотелось оттянуть этот момент, послушать, что ещё может выдать этот непонятный ей мужчина. — Вот мы и пришли, — девушка осматривает пятиэтажку, будто впервые её видит. — Да? Так быстро? Я не успел наговориться с вами, у вас прекрасный голос, надеюсь, мне доведётся ещё раз его услышать, — он достаёт из кармана кожаной дублёнки сигареты и закуривает. Но уходить даже не намерен пока что. Странный, непонятный для восприятия, это раздражает. Может, понравилась? Эти мысли роем носились в голове Земфиры и никак не могли оставить её в покое. — И, да, я ни разу вам не польстил, честное слово. — Тогда спасибо, — девушка покрепче ухватилась за ручки пакетов, а мужчина услужливо открыл перед ней подъездную дверь. — За помощь, — на последок выпалила она, обернувшись, чтобы увидеть так необходимую реакцию на её попытки пошутить или съязвить. Он улыбался, так же широко, как и всё время, пока они находились в компании друг друга, будто змей искуситель, будто вообще и не человек это был, а дьявол с чёрными, как ночь глазами. Они даже не попрощались, может, это было знаком, что они встретятся снова? Весь вечер перед глазами мелькал образ этого Дмитрия, даже когда Володе спокойной ночи звонила пожелать и слышала от него комплименты о своей красоте и прекрасном голосе, что он так мечтал услышать весь день, начала сравнивать их интонации с неравнодушным незнакомцем. Это было каким-то наваждением, что не оставляло её в покое, она поскорее хотела уснуть, чтобы, наконец, отделаться от него, но он как пиявка к ней прилип, мысли всё возвращались к нему и его безкорыстному поступку. «Меня Митя зовут» — а она ведь просто шла с работы и мечтала попить горячего чая с любимыми шоколадными конфетами.