«Synдром»

      Планы придумывают идиоты.       Неруман убедился за века — запертый в Измерении Теней, впитывающий любой всплеск мало-мальской негативщины, с застывшим выкатом глаз и шумом тика суставов. Энергия магикчан на этаж выше, мельтешит-летит-прячется: умирают люди — тени подплывают через водостоки и порталы, гладят пластины ногтей и пульсируют стенаниями; ходят-бродят — бренчат натянутыми струнами душ какофонию астральных копий.       Неруману обидно до сломанных в труху Фениксовых костей: жил себе мирно, работал «на благо» в Храме, никого, кроме пергаментов, не трогал, спорил с двумя идиотами о нетлении, пока они не умчали на одну планету, а нарекли предателем его. За помысел о бессмертии.       «Да, искал способ не умереть раньше, прожить дольше и оставаться красивым. Это преступление?»       Для рыцарей-тамплиеров любой проступок, стоит перейти тонкую грань баланса, считается злодеянием и приговаривается к переработке нервной системы — через сады и программу перевоспитания: наждачкой царапает сущность, тащит рот повозкой по лицу, — вытягивает иллюзию радости с гравитационных морщин, — соскабливает сомнительные потуги сопротивления.       Ответ на решение суда дал напоказ шальной: подорвал доверие окружающих — почтенных стражей — и голову судьи. Ни одна выходка Трех Древних Ведьм не встречалась бурными овациями из ора и заклятий, как его конца прения.       Выгнали с зала заседания, «хоть голову не отрубили, и на том спасибо», под его же смешки, с забрызганной формой — пыльца так не прилепает к коже, как кровавые горошины — хранителя библиотеки и браслетами на запястьях.       Изучал некромантейю, был изгнан из храма, докатился до примочек и запер себя же в Завесе Теней. Биография унылого мага и краткое пособие: «как не надо практиковать ритуальные формы обращения».       Тоскует в одиночестве почтенном он который век, пока не замечает воронку и чужую голову — в гниющих шипах, залысине и с хлипкой тряпкой-эспаньолкой, свисающей усами.       Кривые моляры заискивающе натягивают довольство, его товарищ тут-как-тут.       — Чего тебе, Балазар? — плащ раскидывается паутиной по пустому пространству, тени вьются стаями, подолом украшая.       — У Земных наступили суровые времена, — шифр трактуется изысканным «маги страдают, можем действовать».       Неруман подплывает в невесомости ближе к союзнику, озадаченно изгибает брови неестественной дугой, по-прежнему держа руки сцепленными над капюшоном.       — О Ддуне и Абшероне нет вестей с века… сорок девятого до легенды о созидании Дракона над Магическим Кольцом Системы. О ком ты ныне говоришь? — раздражение обмакивается пыльцой из космоса — Звезда Желаний снисходительно лепечет о его проигрыше над пертурбацией сообщества магов и несбыточных грезах о младом теле — «деду пора осесть в подземелье Обсидиана». Речь елейна, ядовита и непристойна для светлого создания.       — Это ученики Ддуна, — скромно поправляет мага подмастерье заговоров. — Один из них болезнен, трое в замешательстве. Воспользуемся слабостью и поработим Землю- — воодушевление фонит всплесками танфенила, брызгает выступами пота и щепотками эндорфина — долетает до чихов и сжатых кулаков над темечком — с возрастом Неруманом преобладает истеричность и помутнение рассудка.       — На кой нам сухая, изолированная от магии, планетка? Разве не ты уверял меня в ее непригодности и не ты ли смеялся над утопией моих товарищей?       Балазар хмурится на комментарии учителя, приправив суждением.       — Уже нет? Феям открыли врата, магию вернули туда. Используем ресурсы и все, что движется, вернем вам былое величие, и… Победите в давнем споре, — плечами пожимает, сбрасывая полушубок ненарочно на плечи хозяина.       Неруман погружался в сознание столь долго, что через день тенью собаки проплывал над локацией, сгущенной энергетическими всплесками. Перепрыгивал на дома, от плиток ловил морозные касания и скорбь, и, наконец, завис лампой над регистратурой известного зоомагазина, — рассеянный хаос, сломанные шкафы и оторванная крыша его ни сколько не смутили, как и переменчивый сквозняк в помещении, — на всю…       Маг Теней часами прожевывает слово, подыскивает подходящий ассоциативный ряд, мусолит воду, перебирает в уме, раскатывает подобно слизи и, кроме Гарды, ничего не проецирует его библиотека в мозжечке.       План предстоял следующий: вселиться в тень блондинки, — попавшей случайно в обзор мага, — использовать ее слабости, — спойлер алерт: девушка умело скрывала чертоги разума, орехи скалываются быстрее, — или натравить на цель; в ее случае — влюбить в первого попавшегося кавалера.       «Так проще будет манипулировать эмоциями: она сделает все, что попрошу, и откроет врата!» — рассуждал Маг Теней и хвалил свою гениальность.       У Нерумана челюсть отвисает под пятками Синди при осознании жестокости своего деяния: он плеснул ей всласть кодеинового раствора в вены, нажал на педаль двигателя окситоцина, блеснул в фары грез и пузырей наслаждения и сладострастных вздохов, до карикатурных спиралей в зрачках, до отбеливания кожи, до взрывоопасной смеси — слепив из нее подобие феи любви.        Как и полагается — до гроба, с последствиями асфиксии и бредовых фраз, что выражают заботу-всепрощение-томление-одержимость. С недостатком в виде цели — ее же парня, который дожидался ее у ворот «Love & Pet».       Грегори — объект не лучше: нелюдимый пес, скулящий от недостатка ласки, червоточиной метит территории, ревнивый до капания на мозги, до полной дереализации и слепой придирчивости: вокруг изуродованные тела от его любимой, с распахнутыми наружу кишками и оторванными частями плоти-конечностей-чужих-челюстей на всю панель дома, — глаз соседки по этажу раздавлен тапком Синди и издает чавканье в настроение сбитому дыханию, руки пропитаны вишневым соком с запахом металла, — а он загоняется на почве незаправленной постели и впитывает тени в себя, как макароны характерно причмокивает. В его склерах напрочь пропадает беспокойство, заторможенность и слезливо-удушающее признание о расставании. В них поселилась бактерия — магическая искра — и никто не сообщил об изоляции и соблюдении строгого карантина друг от друга.       Не успели. На тротуаре, в лифте, возле трубы для мусора — завалены мученики с пробитыми черепными коробками. Эстетика детей девяностых.       До их небольшого конфликта-перепалки Грегори оторвал рот «посетителю бара», — нынче Дарен патрулировал пляж и разбитые остатки от заведения, захороненные под глыбами льда, — под смешки любимой «какой же ты душка».       От мизансцены Неруман сгибается пополам, вырыгивая проклятия и желудочный сок. Балазар морщит пятачок, растаскивает парочку по разным углам и объясняет правила игры. Оба — синхронно — посылают его в дальнее странствие по галактикам и тюрьмам.       «И вот с этим горем и балластом мне теперь жить? Пока меня не вытащат из Измерения и не поставят на мне и моей карьере колдуна крест с анаграммой 3Т эти безумцы?»       На вопрос вслух — ожидаемо — никто не соизволил ответить.