«d'Адèle»

      Возможно, его эксперимент не увенчался успехом.       Из преимуществ — его уложили спать. На диване — раздвижном — со всеми удобствами: удушающим теплым одеялом, жесткими подушками и в компании неунывающего ученика.       — Зато, смотрите, вы впервые за тысячи лет отоспитесь. Да, бестелесно, пока не нашли достойную оболочку-       Маг Теней вяло машет рукой, затыкая Балазара и его услаждающие речи.       — Мне не нужно другое тело, друг мой. Мне нужно мое тело, молодым и здоровым. Если для этого потребуются чужие страдания, — невзначай обращает взор на воркующих садистов: держатся за руки и метают сердеобразные угрозы, в духе «если ты меня бросишь — я разогрею твой череп в микроволновке и буду дегустировать внутренности» — Грегори с умным видом обнимает исчадие Обсидиана, преемницу Мандрагоры, и выдыхает «ебанашка моя, куда ж я денусь», — я готов на все.       — Вы не звучите уверенно, мастер, — от хрюкающего звука Неруман отворачивается к стене — желтой, обшарпанной и покрытой инеем, как его бывшая камера в монастыре.       «Может, особенности планеты помогут мне… успокоить нрав после пережитого», — маг потирает шею, выкидывает отрывок, где Синди вырывает лишние позвонки, — от мнимых крыльев, — вытаскивает цвета бедра испуганной нимфы косу и замахивается в его сторону.       Неруман, может, и бестелесен, но тень старика оскорбилась на выпад нахалки.       Он ей силу буквально даром вручил, а она сразу в палачи метит и в шею целится.       «Да не собирался я мешать их… жуткой парочке», — от скуки вскидывает голову к углу в плесени, отсчитывая количество сосулей: одна, две, украшение из зависшего на паутине хрустального трупа паука, сломанные мигающие и остывающие огни, подключенные Феникс-знает-где, чуть ниже приклеен городской пейзаж, — Грегори назвал шедевр «акварельной мазней», его дама сердца дала смачный подзатыльник, от хлопка уши сворачиваются, и красноречиво указывает на карточку с витиеватым почерком «картина по номерам», — и рама в пыли. На фото Синди предстает малюткой, сидит на плечах какого-то рослого человека, оба улыбаются и показывают знак «V».       Грегори сказал, это ее дядя. Он погиб в первый же день заморозков — половину тела расплющило огромным куском льдины от летающего над городом айсберга.       — Повсюду кровь, крики, заледеневшие статуи вместо людей… Над всеми падают тени. И я брожу бесцельно, и ничем не могу им помочь.       Неруман испытывает физический дискомфорт: для детей потрясение идет с неделю, им неведомы времена Магического Средневековья и гонения на фей, но ситуация ужасно напоминает жгучие укусы, когда с Измерения Теней продувало и невыносимо коченела сущность.       Грегори, при виде вздрагивания плеч у Синди, избегает продолжения темы и старается ее отвлечь, чем сможет. Получается с натяжкой: его попытки Синди ценит, но индифферентно откатывается и грызет ногти по-заячьи.       «Меланхолия Землян», — генератор идей подогрел новый заголовок для научной работы- точно, он же преступник, изгнанный с позором чародей, ему бы выбраться сначала из бесконечного омута ничегонеделанья.       Грегори оповещает скрипучим полушепотом:       — Мы завтра в ТЦ собираемся на вылазку. Пойдете с нами?       Неруман задает логически-последовательное прошение:       — А что это такое, ваше ТЦ?       Синди с комментария хихикает, жмется к «рыцарю» до бренчания костей, обвивает змейкой и виснет на чужой руке, беспечно тянет:       — Какой же вы все-таки дед.       — Попрошу без оскорблений! — бухтения перерастают в словесный баттл, в котором выигрывают партнеры — Грегори уносит «невесту» в спальню и кутает гусеницей в три пледа, Балазар молит не таить обиду на «несмышленышей».       — Вы тысячелетиями наблюдали за магическим строем, у вас всегда есть, чему поучиться. Они опомнятся, дайте им время на адаптацию.       Неруман закрывается от ученика подушками, бурча пожелание «не задохнуться во сне».

***

      Неруман деловито достает блокнот, любезно одолженный у Грегори, макает перо в чернила теней и записывает наблюдения:       «Факт Первый: город Гарды — одно сплошное ледяное кладбище — королевство пострашнее Домино. Чем? Тут вместо призраков Дворцовых — сплошное месиво и бездыханность. Запах затхлый, трупы не убирают и не хоронят по достоинству, дома скукожены и обелели, или вовсе превращены в труху помощницами некой Авроры. Богиня? Фея Льда? Грегори не объяснил — он и сам не осведомлен, но ведет статистику, сколько фей с копьями пролетает вдоль улиц и патрулируют ночью.       Отсюда вытекает Факт Второй: лампы с семи вечера и люстры не включают, иначе становишься легкой мишенью. Передвигаются по квартирам строго с фонариками. После вчерашнего инцидента — только дуэтом, не учитывая нас двоих.       Факт Третий: у Синди есть водительские права. Не понимаю коннотацию данного понятия, кроме того, что она водит наш транспорт. Громкоговоритель издает противное шипение и фальцет, но Фея Любви и одержимости бьет меня по рукам на попытки приглушить ее колонны. «Вдруг объявят о помощи». Наивная девочка — кругом безнадежье и застывшая жизнь, а она все повторяется.       Факт Четвертый: зараза испытуемая чуть меня не прирезала. В десятый раз за двое суток.       Факт Пятый: у Землян одна Луна и Солнце. Жаль, они отстают от нас и в вековом порядке.       Факт Шестой: Балазару здесь нравится — ему не нужно посвящать себя в талисманологию, и он спелся с Синди. Неблагодарный идиот       Факт Седьмой: Торговый Центр — это сбор лавок, где продается все: от продуктов питания до книг и эммм компьютерной техники. Надо уточнить у Грегори значение данного-       Факт Восьмой: Компьютерная Техника — аналог слабых Зенитских устройств.       Факт Девятый: по ночам можно наблюдать фейверк из боя кланов крылатых тварей с пузатого стеклянного ящика — шестерка как раз из Магикса? Одна из них обладает силой Огня Дракона — какая дерзость — с феями Авроры и… фиолетовыми феями. Им придумали дефиницию, но звучит вульгарно-некультурно, я ее пропущу.       Факт Десятый: Синди обещала мне сделать массаж. Уж лучше бы Грегори — у нас с ним хотя бы схожая консистенция магии»       К моменту «Факт Одиннадцатый», еще не осмысленный до конца, они выходят из машины, — зачем-то Синди перед этим прогревает ее педалью газа, — и они идут в сторону странного огромного здания с причудливыми инициалами — «EXA».       — Его переименовали недавно, — говорит Грегори хрипло и отрешенно, ссутулившись.       Заходят в пустое помещение с множеством витрин, пока они с Балазаром осматриваются — следуют к вывеске «Smart & Final» и огромным коробкам.       «А, пищей запасаемся»       Продукты — от изысков до малого — рассортированы по отделам и брошены на платформах-столах как попало, огромными стеллажами усеяны специи и пестрые украшения, есть отдельная площадка для — Неруман щурится — аналога Ойля: сплетенные в яркие ленты веники, наборы для выпечки, кухонная утварь, стеклянные шары, много сыпучих блесток и протянутых вдоль частей от «крыльев?», и мигающие безобразия — в упаковках, прозрачных емкостях, сцепленные в клубок.       — Какой у вас праздник отмечают? — на смущение ребят усмешкой пролетает над полками, заполняя внутренности скрытыми от искрящихся ламп пространственными сгустками. — Готов поспорить, что не Ойль.       — Рождество, — плечи Грегори неестественно гнутся от пожатий. — Это… долго объяснять.       — Ну вы и долбоящер… Вы попали в наш мир и не знаете о праздниках, а еще захватывать нас собрались, — Синди плюется воздухом — сизая струя стынет-сгущается облачной массой — и стеклянными слезами. — Поясним на досуге. Раз вы все равно ввыси, то возьмите имбирь толченый и сахар. И мешки с солью, пока не засохли от льда.       Она бросает в тележку, завывающую от жестокого обращения, горсти оранжевых кислятин, затянутых сеткой, яблоки, лапшу в пакетах, картофель, сыр, завернутый в пачках, палетку теней, бутылки дорогого вина… Неруман устает созерцать монотонность ее растаскиваний всего-подряд, на теплое «Хочешь что-нибудь?» от Грегори, высматривающего в сломанных камерах холодильника запечатанные коробки тортов-пирожных-сырков-кишок, получает сухое: «Не сдохнуть подойдет?».       Балазар умудрился стащить непригодных к питанию снэков, диетических — и рассыпчатых — печеньев, засахаренных хлопьев-газировок-шоколадных-изделий-попкорна… И тягучую, прилипающую на пол лица, дрянь, от которой фонит клубничным джемом. От неподготовленности — само собой — у того сжимались в тугой узел внутренности — ученик жалуется на больной живот, но с необъяснимой мазохистской тягой тащит в рот все подряд и берет еще одну тележку у кассы.       Продавцы в форме лежат у стоек самообслуживания изваяниями, снегом укрытые, с неестественно-искаженными гримасами. Летучие твари снуются над разрушенным потолком — скрипящие звуки сопровождают их маленькую компанию.       Неруман кутается в плащ плотнее, стуча зубами, и берет первые попавшиеся пакеты наугад, не глядя.       Мешки с солью он так и не смог дотащить до «арбов».