«Гюgo»

      Время неумолимо уходит из-под носа. Праздник приближается — визуализация истории создания переплетается с легендой о проклятом Драконе — и часы щелкают стрелкой, тикают заторможенно, скользя к полуночи.       Неруман сверлит глухой прибор, кулаками вбирает с углов комнат, шкафов, коробок, остаточных следов и отражений теней, морально готовится к телепортации и плачевным последствиям из отека ног и боли в позвонках.       Грегори так и не показал, откуда магикчаны прибыли, как и приблизительную геолокацию портала — от его пустоты в голове невольно и маг становился на миллипроценты туповатым.       От Синди — еще и агрессивным.       Балазара просить посодействовать все равно что вломиться к рыцарям-Тамплиерам с раскаянием — только время потратит. Его ученику здесь радушно, ему — повеситься охота, жаль, с бестелесным сосудом только растянет шею сильнее и подавится от удушья.       «Фея Любви», все это время сидевшая на кресле в неудобной позе, вертит в руках банку седативных, спрашивая:       — Далеко собрались?       Поток бранной Обсидианской речи перекрывают обоснование.       — Мне тяжело здесь, — вздохнув, сознается Маг Теней. — Из вас двоих ничего не выходит дельного, мой подручный восхваляет некомфортную мне планету, да у вас отопления — и то нет! — вскрикивает, напряжение вокруг него нарастает. — У вас Феникс дери что творится, население погибло, срок хранения пропитания скоро истечет, а вы сретесь с Грегори по пустякам чуть ли не каждый вечер! Миритесь, правда, быстрее атак любой ведьмы, и не уничтожаете имущество вокруг себя — и на том спасибо.       — А брать ответственность за свои поступки не собираетесь, да? Что ввели в моего парня теневых тварей-       — В нем уже были признаки темной магии и скрытый потенциал, — повторяет на автомате, скашивая глаза к лопнувшей батарее. — В тебе, кстати, тоже.       — Я знаю, — Синди кидает банку прямо в лоб, срываясь с места и хватая за грудки. — Но не я вставала в очередь добровольцев апгрейда, и не я превратила город в морозильную камеру. Я не выбирала — вы сами за нас все решили. Хороший из вас колдун, конечно: чуть что — сразу убежите, сверкая пятками, при малейшей неудаче.       Неруман висит и весит согласно среднему весу подкрыльцовских блошистых котов в руках-варежках бывшей совладелицы зоошопа, изучает заостренные брови и красное пятно на ее носу — как последствия деформации и вторжения в личное пространство, просит не рубить с плеча.       — Я уйду ради вашего же блага, Синди. Без меня вы сможете переждать суровую зиму, не беспокоясь о моем самочувствии, — хотя ему внимание к себе льстило. — Вдвоем вы сможете сбежать. Вдвоем вы сможете дать отпор.       — А нас разве кто-то учил управлению магией? — Синди притягивает ближе, шарфом удушая. — Мы умеем ставить щиты, пулять фаэрболами как в WoW? Мы летаем на потолке и пробираемся в магазы телепортами?       — Нет.       — Разве кто-то в городе просил вторжения фей и каких-то стремных типов в кожанках?       До Нерумана посыл и причина столь бурного — доводящего до отключки — всплеска давящей силы доходит поздно, но ясно.       — Это ученики Ддуна. Я- Я не знаю, что они тут учудили, но пришел я не к ним. Я не смог, — спасается паузой, вздрагивая от вида зрачков, у наблюдаемой усиливается нервозность, отчего спирали крутятся и вызывают неприятный спазм, — не смог бы им помочь. Пришлось бы заключать долг признательности, и попаду под их горячую руку, а я... не горю желанием.       — Мне похер, честно. От них из причиненного ущерба только сгоревшая многоэтажка и сломанный асфальт. Гораздо меньше, чем сейчас, ага.       Синди неразборчиво ругается, смаргивает подступающую влагу, трясется сушенным листом, кусает язык для фильтрации оскорблений. При лунном свете ее кожа светится, от белизны пощипывает глаза.       — Мои близкие, коллеги, друзья, питомцы… Все они сдохли под завалами зданий и от сброшенных сраным летучим айсбергом осколков льда. А вашими действиями и моими руками убиты соседи. Так что не смейте строить из себя недотрогу и убегать в свой мирок теней-эскапизма.       Неруман не сопротивляется срыву тени с лица, ни удару по носу. В Измерении притупляется чувство боли, его призрачной оболочке не станет хуже; только если она не зальет ему в глотку моющего средства и не подожжет рот.       — Вы останетесь здесь. Отпразднуете Рождество. Мы найдем способ вызволить вас из вашего панциря теней. А потом я лично отрежу руки вашему приспешнику, перережу глотку и соскребу ваш скальп с асфальта. И вы прочувствуете все мои эмоции при вашем «вторжении». Моих похоронят, но вас съедят ледяные шавки и стужа.       Маг Теней смотрит на мучителя с пониманием, но не успевает ответить — она добавляет, вдавливая палец в ментальную рану до всхлипа.       — Хоть раз покуситесь на моего парня попыткой пиздостраданий и жалости к себе — без ног и члена останетесь. Усек, дед?       Кивком головы срезан гильотиной, катится к фее и замолкает — в ее руках его свобода.