1. Анализ раздражений

*** Порт Ромарин встретил путницу свежим морским воздухом, завораживающим видом рассвета и самым медленным лифтом из всех, на которых ей доводилось ездить. Солнце превратилось из оранжево-розовой полоски горизонта в яркий шар и поднялось над Фонтейном. В последний раз бросив завороженный взгляд на водопадную границу владений Гидро Архонта под рассветным солнцем, молодая женщина направилась к подъёмнику. Девушка была очень уставшей, если не измождённой. Никакой нужды в спешке не наблюдалось, но она пересекла расстояние от старых руин Института натурфилософии до порта пешком и без привалов. Теперь же, перенеся вес на одну ногу, путница смотрела на шестерёнку, которой украсили пол в лифте. Смотреть на вращающиеся стенки было задачей тяжелой для желудка, хоть и почти пустого. «Можно ли называть подъёмник подъёмником, если я еду на нём вниз? И можно ли назвать этот вопрос философским?» — лениво размышляла она, пока слушала звуки механизмов и скрытых тросов. Как этот аппарат не назови, едет он очень медленно. Совсем не так быстро, как достаточно Даже намёки на сравнение с родиной снова встретились со стеной в сознании. Стена эта была искусственной: однажды путница возвела её и не переступала, доверяя своим решениям и уважая их. Несмотря на это, через стену как-то смог просочиться почти забытый запах машинного масла и дёгтя. И запах перестать Вот теперь точно стоит остановиться. Подъёмник замедлился, и девушка сглотнула слюну, услышав щелчок в ухе. Судно до пустыни найти оказалось непросто, несмотря на обилие кораблей из Фонтейна и Сумеру. Решив подождать, пока часы пробьют хотя бы 7 утра, и порт наполнится новыми людьми и новыми ситуациями, путница решила посидеть на пляжной косе. «Вот почему так долго» — подумала она, теперь уже снизу смотря на водопад, края которого терялись вдалеке. Шум воды почти перекрывал шум мыслей и на несколько секунд фокус взгляда потерялся в блеске воды, звуках порта и монументальности момента. Грохот стихии и вид настоящего исполина среди всех водопадов заставил девушку почувствовать себя незначительной и маленькой. Через пару минут или пару мгновений, эмоции привычно были вытеснены рассуждениями. Девушка задумалась, почему вода имеет другой оттенок и запах. Мысль перескочила на природу источников воды для Тейвата, затем на географическое положение Фонтейна, а потом на несбывшееся пророчество. Еще почему-то подумалось о чесночном багете. — Нужна помощь? Жандарм подошел к женщине, чьё созерцание пейзажем счёл за растерянность. Еще больше он убедился в верности сделанных выводов, когда она мазнула по нему взглядом и резко вскинула руку. — Как туда попадают? — Жандарм проследил за направлением её руки и удивлённо приподнял брови. — В пустыню то есть? — В пустыню то есть. Её тон отличался от принятого в Фонтейне, где в одном предложении использовали три метафоры, четыре обращения и пару извинений для верности. — Вам, мадемуазель, нужно спросить у лодочников, корабль на это мелководье у песков никто вести не будет, — жандарм снова посмотрел на неё. — Советую вам запастить водой и сменить наряд, при всем уважении к вашему выбору выходного костюма. Тон жандарма точно выдавал в нем коренного жителя Гидро региона. Глаза девушки тут же оживились. Она развернулась к собеседнику и протянула руку: — Нас не представили друг другу. Пока жандарм машинально протягивал ей руку и соображал, кто бы здесь на пляже мог их друг другу представить, она тихо засмеялась: — Мне сказали, что эта фраза здесь считается нормой этикета при знакомстве. В любом случае, — она замялась на секунду, — Томила. Жандарм тоже засмеялся непосредственности девушки и этой попытке быть учтивой. — Жандарм Ожеро, — представился он и тут же решил пошутить, — у меня зоркий взор и я быстро бегаю, так что если вы преступница в розыске, то придётся иметь дело со мной! — усы жандарма затряслись над губой: он был не из тех, кто выдерживает паузу после шутки. Томила, казалось, оценила шутку по достоинству. Она снова тихо рассмеялась, но, словно вспомнив о чем-то очень важном, напустила на себя самый серьёзный вид: — Так вы хотите сказать, что мне нужна вода для похода в пустыню? — сейчас её тон напомнил Ожеро о том, как ему, ещё совсем зелёному, объясняли, как держать мушкет в жандармерии. — Вы это имеете ввиду? — Разумеется, мадемуазель, — кивнул он с полной серьёзностью. — И мой наряд неприемлем? — Я бы посоветовал вам более… лёгкие модели, — он снова взглянул на ее и не заметил, как позволил себе перейти на поучающий тон, — в пустыне жарко, а вы одеты для самой снежной зимы, которую можно представить! Ожеро увидел, что на лицо гостьи с севера все ещё выражает полное сосредоточение и даже суровость. — И самой прекрасной зимы, — то ли выкрикнул, то ли крякнул он. Томила рассмеялась уже в третий раз за этот разговор. — Выражаю вам благодарность, месье Ожеро, приоритетное значение с этой секунды определяю поиску воды и нового наряда, — чинно и с расстановкой сказала девушка. Она встала, ещё раз пожала ему руку, и попрощалась. Позже жандарм вспоминал этот разговор как пример своей еще не растерянной элегантности и привлекательности в общении с противоположным полом. А если бы он тогда отвлёкся от столь важного выполнения профессионального долга, то с легкостью заметил смеющиеся глаза собеседницы. *** Томила вышла из крытой части лодки на палубу. Переодеваться в рубке было не очень удобно, зато уединённо. Новое синее платье хоть и походило на её любимый кафтан, имело куда более вольно развевающуюся юбку и рукава. Вместо свободы и спасения от жары, новая одежда обеспечила некой робостью в движениях. — Порядок? — лодочник курил трубку, глядя на песчаную гору, к подножию которой они причалили. Не дожидаясь ответа, он проворчал — осторожнее там, барышня. Опасность пустыни всегда приуменьшают и ни-ко-гда, — он покачал пальцем, — не преувеличивают. — Вот как, — Томила уверенно кивнула ему, благодаря, — буду помнить об этом, очень ценный совет. Лодочник жил дольше жандарма Ожеро, меньше думал о своей привлекательности, и точнее распознавал выражения глаз. А еще он был не дурак поворчать: — Ты не ёрничай, северянка. Там такие скорпионы, руку откусят по локоть, — он покачал головой и постучал трубкой по ладони, — книжкой будешь с ними драться? Томила промолчала. Она быстро оглядела себя, проверив шнурки высоких ботинок, поясную сумку и блокнот в кожаном переплете, которую лодочник принял за книгу. Всё было в порядке: косы пока не распустились, голова ещё не заболела от пустынного солнца, сознание до сих пор не отправилось в бесцельное философское путешествие. Значит, она готова. — Это ты молодец, что этот тулуп с собой тащишь, — лодочник одобрительно посмотрел на перевязанный через поясную петлю любимый кафтан Томилы, — холода там по ночам лютые… Последнее слово он протянул словно сказочник. «Я знаю» — хотелось огрызнуться Томиле, наверное, десятый раз за этот день, но она сдержалась. Девушка больше не наслаждалась сарказмом после замечания старого лодочника и теперь ей стало немного стыдно. я знаю, я знаю. я ведь такая умная! опять кучу важной информации пропустила, пока всех перебивала своим «я знаю!» конечно, поиздевалась над жандармом, почувствовала себя лучше него? В голове все это промелькнуло за пару секунд, а Томила уже привычно остановила поток внутренней брани. Она просто устала и сколько критики на себя не вылей, лучше никому не станет. конечно не станет, как удобно, да? так всегда, когда надо критиковать себя Дверь в этот излюбленный мысленный коридор она тоже захлопнула. Ещё раз кивнув лодочнику, теперь уже без смеха, северянка ступила на протоптанную дорогу. Ей предстоял очень долгий путь.