I. Ангел Господень опять перешел и стал в тесном месте, где некуда своротить, ни направо, ни налево. [Маша]

Тоталитарная секта — особый тип религиозной или псевдорелигиозной организации, существующей в различных формах (культурологической, коммерческой, научно-познавательной, общественной, оздоровительной, образовательной и психотерапевтической), деятельность которой представляет, по чьему-либо мнению, опасность для общества и государства, а также для жизни и здоровья граждан.

      Церковь Воскресения Христова стояла практически на отшибе деревушки, хвастаясь когда-то бывшими золотыми узорами куполов, что стали просто грязно-жёлтыми, да отсвечивала не самой лучшей побелкой. Церковь в принципе должна выглядеть прилично, грандиозно и божественно-торжественно, но сейчас можно было углядеть лишь остатки былого величия. Расчерченные прямоугольники могил стараниями местных прихожан и послушников выглядели ухоженнее, чем возвышающаяся над могильными камнями церковь. Тут вообще имеются послушники? Или же слишком мрачное место для такого явления?       Для человека, вывалившего из электрички в единичном экземпляре и чуть не споткнувшегося об собственные длинные ноги, данное место было причиной убежать. Убежать от себя или из дома - тут уже слишком неоднозначный вопрос, требовавший исследования в специализированной научной работе, но мало кто возьмётся брать интервью, учитывая общий внешний вид. Если не приглядываться особо внимательно, в приехавшем можно было уличить обыкновенного рабочего, так как его выдавали банка краски, простая сумка да специальный комбинезон. В самом месте, ощущавшемся неестественно, было что-то, что могло бы зацепить очередного рабочего.       — Ёбаный в рот, — но рабочие не говорили женским голосом.       На отработки по практике Машу Горшенёву заставили съездить две причины: риск исключения из реставрационного училища и риски получить по пиздюлятору смачных пиздюлей от отца. Эти оба риска сопрягались с огромной негативной возможностью в принципе выйти с волчьим билетом и позором для отца, но больше всего Машу Горшенёву волновал не отец, а то, что достанется тому, кто меньше её по рангу в этой странной семейной системе ценностей Юрия Михайловича Горшенёва. Ранговая система, присутствовавшая в семье, носила особый специфический характер - а Маша, к сожалению, в эту систему не желала входить и вообще наплевала на все ценности, считая себя анархисткой до мозга костей. Для девочки подобные разговоры были чем-то из ряда вон: в реставрационке и кругах, отличных от училища, девочки увлекались модой, ресничками и мальчиками, пока Машу интересовала музыка и мистические истории, рок и её собственная группа.       С божественным, как стало Маше давным-давно понятно, её не связывало ничего, но возможность уехать в место столь отдалённое и, по факту, мистическое, перекроило её решение. Ещё зацепило то, что в самом училище не знали, как относиться к подобному месту работы: Машу то отговаривали (точнее, просто пытались), то пытались перенаправить на другое место практики, пока она точно не изложила собственные желания, чуть не разгромив руководителя по практике и его маленький, хлипкий кабинетик.       Церковь Воскресения Христова встретила её лёгкой прохладой, парочкой бабушек, усердно молившихся у икон, да обрюзгшим, старым попом, который представился каким-то замудрённым именем... Она предпочла называть его про себя Василич - было не так чопорно.       — Показывай фронт работы, батюшка, емае, — кажется, от такого обращения поп готов был схватить приступ, но сквозь зубы улыбнулся, злобно так, и указал рукой на места, где давно облупилась и слезла белая краска, под которой была видна серая, совсем не божественная, стена:       — Пойдёмте, всё покажу, — и слишком долго Василич рассказывал, что надо починить, будто жалуясь: там краска облупилась, здесь волею Божьей отвалились куски фрески и мозаики, здесь необходимо подкрасить и привести в богоугодное состояние, и Маша перестала слушать уже на третьей жалобе, предпочитая только осматриваться. Стремянку ей дали, рабочую сумку она скинула прямо возле них, а остальное уже не волновало - с удивительной ловкостью она взлетела на стремянку вместе с банкой краски, перешла на строительные леса и наконец начала заниматься работой. С высоты строительных лесов что батюшка, что хилый послушник, что прихожане казались церковными игрушками, маленькими церковными муравьишками, и Маша была бы рада в них плюнуть, если бы не последующая услышанная интонация попа - он перед кем-то так пресмыкался, что Горшенёва прыснула, но от интереса легко и осторожно выглянула на вход и увидела очень странное явление.       — Совета хочу спросить вашего волховского. Боги послали нам подмогу в церковь, все как хотели, чтобы побелить-покрасить… Но пришлой помощью оказалась баба. Богомерзкое создание, веру нашу попрекает, сквернословит… Неужто Боги нам послали испытание? Должно ли мне делать что-то, Князь?       Слизняк, блять, церковный! Маша поджала губы, приоткрыла только рот, но как только выглянула больше, то всё становится как-то чересчур понятно.       Мужчину, которого Василич назвал странным прозвищем Князь, действительно источал поистине княжеское спокойствие и терпение.