Инцел в одиночестве

Лекс Нивейский, модератор национального форума инцелов «Хренодёр», отсчитывал последние часы до Нового Года. Самое поганое время — вся страна готовится «отмечать», все суетятся, совершают последние звонки, так что линии трещат и дымятся, в домах пахнет селёдкой и цитрусовыми, звенят подготавливаемые бутыли с напитками разной крепости… И лишь для горстки таких, как он, непричастных — это время пустоты. Заниматься чем-то собственным в такой период трудно, ибо стадный инстинкт требует мельтешить и делать приятные праздничные глупости вслед за всеми. Но разум не видит в этой катавасии ничего хорошего, потому что праздновать не с кем, подарки получать не от кого, а всё доброе, что пожелали изгою — несбыточно. Притворяться же радующимся, ничего не приобретая, просто чтобы не отличаться от остальных — обидно вдвойне. Есть что-то безумное, нелепое — приплясывать с видом пьяного паяца на пустыре под окнами роскошного дворца, делая вид, что доносящаяся оттуда карнавальная музыка развлекает тебя. Кому-то — оптимистам — это удаётся. Они ещё и успевают ободряюще бубнить себе под нос утешения — мол, нас выперли, но это не навсегда, мол, однажды мы ещё мытьём или катаньем войдём снова в эти двери снова… Нет, Лекс был реалистом. Он давно поставил крест на поисках личного счастья. У него не было девушки — предыдущие с воплями сбегали, спасаясь от его подозрений или побоев. Друзья тоже постепенно разбежались от Лекса, не выдерживая его тяжёлого характера и постоянной зацикленности на порченой половой морали современного мира. Даже выпить в одиночку, придав себе химическую иллюзию радости, Лекс не мог. Не считал себя вправе. Будучи лишён эволюцией (в своём понимании) права на передачу генов, он особенно строго блюл правильный образ жизни, видя в этом свой вклад в здоровье нации. И в этом состоянии — предстояло провести ещё четыре часа. Тёмное и жгучее чувство неприкаянности и неудовлетворённости переполняло грудь Лекса, требуя выплеснуться в угрюмо-ироничных комментариях на сайте единомышленников. Но, увы, в чате царила необычная пустота. Завсегдатаи, привыкшие в будничное время лепить на себя маску одиноких асоциальных «волчар», подобных Лексу, куда-то под Новый Год испарились. Лекс подозревал, что большая часть из них сейчас уже отжигает на корпоративах, или всё же нашли где-то друзей, чтобы закатить вечеринку до боя курантов. Не исключено, что какие-то из этих негодяев сидят в бане с блядями. Имелись такие предатели среди инцелов — публично они корчили из себя неприкаянных горделивых мачо, преданных всеми женщинами до одной, а тайком — меняли любовниц, как перчатки, и баловались услугами проституток. Когда одного из таких притворяшек разоблачали, сообщество долго радовалось, перемывая кости лжецу, детально обсуждая каждый момент выстроенной им личины и негодуя. Ведь, будучи успешными в сексуальном плане, эти импостеры цинично уводили партнёрш у простых работящих парней, развращали женский пол коммерческим сексом и тем самым отдаляли светлое будущее, когда у каждого «беты», а возможно и «омеги», будет по верной жене. Даже те полтора человека, которые всё-таки пописывали в чат, невзирая на близость боя курантов, вели себя странно и откликались на рассуждения Лекса с тайной лукаво-пьяноватой иронией, словно не относились к инцельству серьёзно и исподтишка развлекались серьёзностью модератора. Впрочем, в сообществе это были слишком малозначительные «мимокрокодилы», чтобы беспокоиться об их приверженности идеям инцельства. Поэтому Лекс просто отплёвывался едкими комментариями, бессознательно радуясь, что вообще имеет возможность с кем-то поговорить. Сейчас он переписывался с инцелом под ником «Двуглавый Олоферн», который интересовался, почему всё-таки Лекс не празднует. Лекс пересказал ему, почему — вкратце: Новый Год — выдумали люди для людей. А людям он не доверяет. Олоферн «кекнул» и в качестве последнего аргумента двинул вообще полную нелепицу: мол, под Новый Год сбываются желания. Почему бы не праздновать хотя бы ради этого?.. Заподозрив, что собеседник имел в виду что-то скабрезное, типа — загадать себе сексапильную девчонку в следующем году, Лекс ответил резко, в таком духе, что, если бы он что-то и загадал, так это — драконов, как в «Игре Престолов», чтобы устроить армагеддон и спалить цивилизацию со всем её несправедливым шлюханством в дыму и пламени… Именно на этом пафосном моменте переписки его отвлёк звонок мамы. — С наступающим, сыночек, — раздался в трубке слёзно-оптимистический голос. — Тебя так же, — процедил Лекс, раздражённый отрывом от чата. — Желаю тебе, чтобы в новом году ты встретил честную, здоровую, домовитую невесту! — сразу с места в карьер взяла тон нравоучений мама. — На отмечать-то — не нашёл? — Это невозможно, — отозвался Лекс. Затем, подумав, пояснил: — В нашем мире честных женщин нет. — Ну, Лёшенька, — заблажила мама, — А я-то как замуж вышла? А тебя как родила? — То было давно. Тогда женщины ещё знали, как себя вести, а мужчины — как с ними обращаться, — отозвался Лекс чуть задумчиво и с затуманенным взглядом. На самом деле, этот вопрос самого Лекса ввергал в ступор — его мать совершенно не соответствовала образу циничной стервы из инцельской картины мира, а отца можно было назвать «альфачом, которому дали за бабло или экстерьер» лишь с большой натяжкой. Самое правдоподобное, что приходило в голову: Лекс не знает прошлого своих родителей. Люди с возрастом меняются. Возможно, когда-то мать была другой, более «разбитной». Возможно, она и родила его от кого-то более успешного. Но, чёрт возьми, почему в таком случае гены этого настоящего биологического папаши не передались Лексу?! Несправедливо. — Ну, сыночка, ты как хочешь, а я буду молиться за тебя Господу — чтобы нашлась тебе жена, нормальная, работящая, красивая, конечно, и ты — помолись, сходи в храм, ну чего тебе стоит, язык не отвалится, я тебе и иконку подскажу… — затараторила мама. — О нас бы подумал с отцом, внучков-то нам покачать-то как хочется! — Да, да, хорошо, хорошо, — Лекс сморщился, перебивая родительницу. — И тебе тоже — всего, с наступающим ещё раз, — он положил трубку на середине пафосной речи. Вот пристали. Ну не хочется ему нарываться на очередную «самку», которая приклеится к нему, будет годами сосать его время и деньги, мотать нервы, подавая надежды на «любофф», то приближая, то отдаляя, а на деле — ходить к другому. А когда он узнает, то сам же и виноват будет: «ах, я думала, мы просто друзья». Тьфу. А впрочем, право, не стоит обращать внимание на такие мелочи… Привычно уже. Лекс вернулся к чату, но Олоферн уже вышел. Остался один посетитель, который тиснул видеоклип с очередным разоблачением женской «сучности» и даже короткое мнение по нему, однако с ответами не торопился, так что общаться было не с кем. Вздохнув при виде пустого окошка сообщений, Нивейский включил телевизор. Там кто-то взасос целовался на вручении призов. Лекс едва не поперхнулся газировкой и торопливо сменил канал, а потом вырубил телевизор и откинулся на стуле. Дрянь. Дело дрянь. Ну почему его угораздило родиться в этом мире, имя которому — Ад? Дззззз… Дзззз… В двери позвонили. Кто бы это мог быть в вечерний час? Наверное, доставка ошиблась…