Воровка, грабительница... кто ещё?

— Я ничего не заказывал, — рыкнул Лекс через дверь беззлобно, но недружелюбно. Сквозь муть глазка было трудно понять, кто стоит на площадке. Судя не столько по силуэту, сколько по фривольной позе, это была женщина, но одна ли она, Лекс сказать не мог. Под мышкой или у груди у неё был увесистый свёрток. Решив, что диалог окончен, Лекс пошёл от двери прочь, но был остановлен ещё одним звонком. Это заставило его озвереть. Откинув цепочку, на которой держал дверь от возможных недоброжелателей, Лекс распахнул створку, на всякий случай прихватив молоток, который держал в прихожей наготове по той же причине. И оторопел — от невозмутимой улыбки женщины, стоящей напротив. — Здрасьте, — сказала она и сделала микродвижение навстречу, как бы не сомневаясь, что её при такой харизме немедленно впустят. — Э, нет, стоп-стоп-стоп, — Лекс заметил это, поднял палец и уставил его на незнакомку, как пистолет. Молоток скрывать уже не получалось, поэтому Лекс зажал его подмышкой. — Вы кто такая? Чо в двери трезвонишь на ночь глядя? — от хаоса он путался между вежливым и запанибратским обращением. — Соседка, — отозвалась та и с лукавым прищуром протянула Лексу руку. — Как раз под вами живу. — Не помню такой, — Лекс машинально принял рукопожатие, для чего ему пришлось переложить молоток в другую руку. Женщина заметила его. — Ждёте кого-то? — она равнодушно приподняла брови. — Можно сказать и так, — откликнулся после небольшой паузы Лекс с тёмным лицом. — Говори, чё надо? — Ммм, я просто подумала… мне Новый Год встречать не с кем. Вам, как я понимаю, тоже… — она слегка отступила, потому что Лекс приподнял молоток. — Так вот я и решила, почему бы не совместить приятное с приятным. Отметим вместе, а? — видя, что Лекс в лёгком ступоре, женщина протянула свёрток. — Я и еду принесла. — Че… во? — парень склонил голову, но ответа не получил. Он осмотрел гостью — на вид, действительно вылитая соседка. В стоптанных тапочках, в домашней одежде, без тех черт прихорашивания, которые «светят» даму, решившую основательно выскочить на улицу… Тем не менее, не стоило исключать возможность, что это какая-то забубённая интрига сетевых противников. Хотя инцелов ввиду их малой знаменитости не искали всерьёз, угрозы «приехать в город и набить морду» Лекс пару раз получал. — Как звать? — спросил он глухо, опустив руки. — Тася, — женщина развернула ладонь так, словно протягивала на ней имя. — Тасечка. — И почему же… чем же обязан честью? — уточнил Лекс, сверля непрошенную гостью исподлобья. — Откуда ты знаешь, что стучать надо именно ко мне? — Может, всё же запустите меня? — опустила одну бровь недовольно Тася. — Не дело — девушку на лестнице морозить. — Лекс, подумав, посторонился: бояться женщину — западло, к тому же, ситуация его интриговала. — Я давно наблюдаю за вашей квартирой, — молвила Тася, входя и сразу у порога снимая тапочки и переступая на грязный пол. — К вам никто не ходит, девушки у вас нет, а сегодня — слышу: слева — бум, бум, бум! справа — бум-бум-бум! А сверху — ничего. И стукнуло, знаете ли, в голову — подняться. — Неправдоподобно, — ржавым голосом отозвался Лекс. — Ну кто вас тянул именно ко мне? Шли бы к тем, кто… «бум-бум-бум». — А. — Тася кивнула, как бы только сейчас окончательно поняв логику Лекса. — Видите ли, дорогуша, я ненавижу людей, — отозвалась она таким естественным тоном, что даже «дорогуша» не резануло слух. — Большинство мужчин, большинство женщин — они как будто придуманы для того, чтобы раздражать и мучить меня. — А я-то чем лучше? — уточнил Лекс, не сомневаясь в том, что столкнулся с бабскими капризами — желанием дармовых денег, недостатком внимания и внутренним склочничеством. — Я разверну это? — перебила Тася, добравшись до кухонного стола и указывая на массивный пакет. Получив разрешение, она сгребла на пол мусор со столешницы и водрузила туда сумку с яствами. — Ого, а это что такое? — Несмотря на пасмурные предчувствия, Лекс не удержался от недоумения, видя запакованную в целлофан цельную ногу какого-то животного. Судя по всему, дикого. — Оленина, — отозвалась Тася. — Я охотница. То, что добываю — стараюсь съедать, — и снова — абсурдность сказанного сглаживалась простой, бесхитростной улыбкой. — В морозилке держала с осени, думала, потом как-нибудь употреблю. А тут — такой случай подвернулся! — Охотница? — удивление Лекса нарастало. — У вас и оружие дома есть? — А как же, — кокетливо опустила глазки Тася. — В лучшем виде. И не одно. — Использовать против кого-нибудь не подумывали? — мрачно пошутил Лекс, и тут же вскинулся: — Так, так, а вот этого — не надо. Не употребляю, — его ладонь, как на плакате, отвергла дорогую бутыль. — Так я тоже. Но, милый, ну, ради такого случая, — Тася подалась к Лексу с такой кошачьей лаской, что тот даже не отстранился от её ладони, дистанционно погладившей небритую щёку инцела. — Для меня Новый Год — не повод, — строго отозвался Лекс. — Так я не про Новый Год, — с равнодушной хрипотцой отозвалась Тася. — А про способ её добычи. Я её в магазине украла. Не пропадать же теперь зря. — Укра… что? — Лекс, думавший, что больше ничему не удивится, вытаращился на собеседницу по-настоящему. — Что, мне теперь полицию звать? — он шутил, одновременно понимая, что такие слова не могут быть приняты как шутка. — Зачем — полицию. Она невкусная, — безразлично пожала плечами Тася, — давайте лучше олениной обойдёмся… Где тут у вас печка? — Не работает, — буркнул Лекс, открывая окно. Ему вдруг стало почему-то душно на этой неприбранной холостяцкой кухне. — А. Это ничего. Я починю, — Тася уже возилась у дверцы духовки. — Да зачем же самой стараться, — сморщился Лекс. Он ненавидел, когда женщины брали на себя его мужской долг — даже если сам он уже два года как его не выполнял. Тася — проигнорировала намёк. — Вы не могли бы выйти на секундочку? — Взгляд гостьи был чист, светел и бесхитростен. — Выйти? Зачем? Это моя кухня, — Лекс вытаращился в ответ, даже не совсем поняв: хамство это или что-то ещё похлеще. — Кулинария — это своего рода колдовство, — с лукавинкой сощурилась Тася. — Я должна остаться наедине… с продукцией. — Ни шанса, — быстро отрезал Лекс. Он не знал, что можно у него стащить или подсмотреть на кухне, но не видел повода — производить таких проверок. — Ах. Ладно, — отозвалась Тася утомлённо. Парень заметил, что камера духовки освещена подсветкой. Чудо, но, должно быть, соседке каким-то образом удалось её включить. Лекс вернулся к столу и стал лениво разбирать «приношения» — то, что попало к нему в дом, он считал по умолчанию своим. — Почему полиция — невкусная? — промурлыкал он скучно и нервно, выкладывая на стол лососину, бутерброды, салаты в коробках… — Она… — Тася оторвалась на миг, скорчившись на полу и задумчиво глядя снизу вверх, — она коррупцией пахнет. Знаете, обычные мужчины-женшины — это овцы, глупые, склочные… — А власть — это овцы с накладными зубами и когтями? — уточнил Лекс. — Точно, — просияла Тася. — У них душонка трусливая, а прав много, поэтому они… ну, как бы, вымещают, пока есть возможность… а если у них отнять всё это — оружие, «корочки»… — Хм, — Лекс попробовал высказывание на вкус, удивляясь, как ровно и понятно, хотя и невыразимо чуждо, ложатся ему на душу слова. — Я вообще людей как еду не воспринимаю, — честно призналась Тася. — Брезгую. — Лекс обернулся к ней, как раз в тот момент, чтобы уловить краешек движения — Тася втыкала штепсель печки в розетку. Или ему показалось? Женщина с виновато-вороватым видом заложила руки за спину, потупившись — едва мыском ступни шкодливо не крутила. Затем, спохватившись, села. Печка — гудела, готовя оленину. — То есть, меня — вы есть бы тоже не стали? — поинтересовался он, глядя, как Тася раскладывает бутерброды по тарелкам — к счастью, несколько мытых в сушилке нашлось. Реакция Таси его поразила. Она вытаращила глаза, прижала руки к груди, как если бы Лекс сказал какую-то несправедливую, чудовищную несусветицу, и жарко подалась вперёд. — Вас?! Я… Да как бы я могла… — молвила она не своим голосом. — Даже подумать невозможно… Вы же… особенный… Вы — такой… — она попыталась изобразить пальцами в воздухе смысл, не справившись с подбором слов. Лекс вдруг почувствовал, что его опьяняет присутствие этой дамочки, что вопреки намерению остаться самоценным «самцом», не ведущимся на подкаты и уловки продажного современного бабья, он разнежен, он «плывёт» от тёплого, домашнего запаха женщины рядом, от её гладящих по гордости слов, от… руки, касающейся его груди? Что? — Давайте не будем переходить к столь личному, — Лекс взял себя в руки и с нарочитой прохладцей отстранил прикосновение. — Всё-таки, мы едва знакомы. — Окутанный облаком феромонов, он не мог найти сил злиться или испытывать отторжение к этому явному и уже которому по счёту вторжению в его личное пространство, но осторожность требовала сохранять дистанцию. Лекс не верил в чудеса. Простая соседка, «вдруг» решившая заглянуть к нему на одинокий новогодний ужин, «вдруг» оказавшаяся столь расположенной, вызывали у инцела стойкое рациональное осознание, что это какая-то невообразимая подстава. Ему не хотелось бы оказаться совершенно неготовым к моменту, когда её сущность раскроется. Тася с готовностью отстранилась. — Давайте есть, — предложил Лекс, ощущая, что реально проголодался. Ему, живущему на подножном корму, перебивающемуся полуфабрикатами, разогретыми в микроволновке, в новогодний вечер как-то не пришло в голову затариться, поэтому разносолы, а особенно — пряный запах печёного мяса из печки, вызывали слюноотделение. Они принялись молча поглощать закусь с икрой и лососиной. Способ упаковки этих «даров гипермаркета» показался Лексу подозрительным. Взяв в руки нарезку и прищурясь, он поинтересовался: — Это вы тоже украли? — Нет, — покачала головой Тася. — Отобрала. — Что? — Просто пришла на корпоратив нуворишей и сказала: это моё. Они не посмели возражать. А вот это, — она указала на совсем скудный пакет с конфетами и сушёной рыбой, засунутый в общую большую сумку, — отняла в переулке у какого-то хипстера. Надеюсь, он не нёс это своей девушке, — Тася задумчиво взвесила на ладони пакетик с сушёной рыбой — такое действительно больше подобает «под пиво». Лекс молчал секунд десять, прежде чем обрести дар речи. — Не только воровка, но и грабительница? — диагностировал он. — Мне нетрудно, — равнодушно пожала плечами Тася, не поднимая глаз. — И после этого вы пришли ко мне… — недоверчиво молвил Лекс, не закончив фразы — подразумевая, что не понимает, чем заслужил внимание столь «крутой» персоны. Хотя, разумеется, все заявления Таси он делил на десять — не могло быть такого в природе. Наверняка, закусь она не отняла у нуворишей на корпоративе, а выпросила. И ещё неизвестно, в какой роли она туда была приглашена. Есть вкусняшки сразу расхотелось. Хотя, с другой стороны, оленина… Нога, пекущаяся в духовке, совешенно не вписывалась в концепт «низкопоклонничающей шлюхи, живущей подачками богатеев». — Как вам удалось починить печку? — поинтересовался Лекс. — У меня высшее образование, — скромно отозвалась Тася. — Техническое. «Да ну!» — Эту фразу Лекс не произнёс, хотя собирался. Даже с техническим образованием невозможно наладить мёртвый кусок железа, просто пощёлкав переключателями. Он вновь удивлялся сам себе — насколько его не-возмущали претензии женщины на мужские занятия. Да и видик… Он снова пригляделся к соседке — она вовсе не выглядела феминным идеалом. Скорее даже была предельно далека от него. Широкие штанцы, блузка, стрижка под ёжик, выкрашенная рыжим… И всё же от неё несло, разило, пёрло — женским естеством, так что это нивелировало нехватку «визуальных стимулов». С грудью и бёдрами у Таси тоже всё было в полном порядке, и это слабо сказано. Плоть выдавалась бурно, плотно, упруго. — Почему вы не носите платье? — спросил Лекс для проформы. Инцельская философия — по крайней мере, та версия, которую любили и практиковали в «Хренодёре» — требовала, чтобы женщина оставалась женщиной, трудилась в семье и у плиты, избегала лезть в мужские области и сохраняла умеренную глупость. И даже не ввиду «традиций», а только потому, что это отвлекает от блядства. В данном пункте инцелы были солидарны с древними людьми. — Неудобно, — отозвалась Тася. — Но ради вас — могу надеть, — с обескураживающе-влюблённой улыбкой добавила она. Лекс почувствовал, что опять «поплыл». Да что же она с ним творит? Невозможно, чтобы инстинкты настолько управляли его рассудочным и нравственно-строгим мужским существом… Попутно он попытался представить, как Тася будет выглядеть в юбке в его доме. Выходило — не очень. По-трансвеститски. Да полно, женщина ли она?.. Эта мысль внезапно зацепила параноидальную струнку Лекса. Конечно, очень маловероятно, но ведь бывают женщины, которые на самом деле не женщины… Это бы всё объяснило. Но тогда ситуация совсем аховая. Тогда, получается, он не в состоянии отличить настоящего от подделки… Неожиданно за окном начали запускать «салюты». Лекс подошёл к окну. Мерцания огней завораживали и отвлекали от невыносимых по сложности мыслей. — Нравится? — спросила Тася, беззвучно появившись рядом. Слишком близко. — Нет. Совсем не нравится. Отвратительно, — неживым голосом отозвался Лекс. — Мне тоже, — тем же тоном, как-то зловеще, отозвалась Тася. — Люди тяготеют к огню. Но у них получается подделка, всегда. Если бы только здесь был настоящий огонь… — в её тоне прорезалась ностальгия, тоска и мучительная ненависть. Неожиданно из печки потянуло дымком, и «маска маньячки-геноцидщицы» сломалась, оставляя обычную хлопотливую домохозяйку: — ОЙ! МЯСО ПОДГОРАЕТ! Глядя, как Тася присела у плиты, выставив пухлый попец, Лекс разом отбросил все свои колебания. Несомненно, женщина. Вопрос только, что она тут делает?