Когда сбываются желания

Ключей в штаниках Таси не оказалось. Обшаривая карманы чужой одежды, удивительно мелкие, мягкие, но покрытые внутри катышками от частоты использования, Лекс ощущал ирреальность и негу — как будто, лазая руками в чужую интимную сферу, он совершает нечто интимное с обладательницей этих тряпок. Тряпки, вдобавок, ещё и опьяняюще пахли — чужим телом, с которым постоянно соприкасались. Тем не менее, приятными ощущениями всё и ограничилось. Тася вообще ничего с собой не принесла — ни денег, ни карточек, ни телефона, ни даже бросовой заколки. Как будто знала, что её могут «обнести». Для контроля Лекс обыскал пакеты, в которых Тася приволокла еду — может быть, ключи для удобства положены в них… на середине проверки мусорного ведра, куда пошла часть упаковок, он осознал, что «перебдел» — такая предусмотрительность граничит с безумием. Есть куда более вероятные расклады: например, Тася настолько бедна, что не боится оставлять дверь открытой — выносить-то нечего. Или живёт не одна и надеется, что ей откроют. Интересно, не от ёбаря ли она сбежала к Лексу?.. Да нет. Парень аж рассмеялся горько от такого предположения. Бегут — к альфам, не наоборот. А с другой стороны, от бабы всего можно ожидать — в том числе и скачков с хуя на хуй, просто по склонности изменять постоянному партнёру и «пробовать всё», даже если оно ей не нужно. По-быстрому одевшись, Лекс сбежал вниз на этаж, готовясь обнаружить бокс закрытым и выдать пригоршню проклятий. Однако дверь там вообще отсутствовала — створка была снята. Это пробудило в нём некие подозрения, смутные воспоминания… когда же он осторожно взялся за дверную ручку квартиры, которая, по идее, находится под ним, приоткрыл — действительно не запертую — дверь и услышал из щели смех большой разнополой компании внутри, то вспомнил. Вписка. Эта клоака занимала сразу две квартиры — под ним и слева. Удивительно — у него совсем выпало из головы, что данное отвратительное гнездо странно одетого, странно говорящего и неухоженного народа находится именно здесь. Скорее всего, потому, что Тася выглядела и преподносила себя как одинокая домохозяйка, да и возрастом не соответствовала. Лекс закрыл дверь — как раз чтобы услышать какие-то громогласные рассуждения про «варлоков» и последовавший за этим — слышимый даже через дверную обивку — волчий вой. Надо же было так запалиться… достаточно кому-нибудь увидеть его окрест — и его физию свяжут с пропажей Таси. К счастью, на лестнице никого не встретилось. Лекс выдохнул, заходя в свою квартиру и ощущая судорогу страха: не проснулась ли Тася за пару минут его отсутствия? Он заглянул в комнату — нет, груда плоти, тёмная в полумраке, сопела, как прежде. Озираясь на неё, Лекс сел за компьютер. Вбил в телефонную базу адрес нижней квартиры, получил номер, на пару цифр отличающийся от собственного. Взялся за трубку, облизнув губы. Нет, разумеется, звонить со своего номера Лекс не собирался — набрав специальный код, он переключился на другой, анонимный, и запустил программу, искажающую голос. Конечно, тоже палевно, но всё же лучше, чем спускаться, стучаться и вызнавать всё лично. — Алло, — откликнулся голос непонятного пола с прихохатыванием, которое, вероятно, было продолжением каких-то развесёлых бесед. Вечеринка гомонила на фоне. — Анастасию Ванову можно? — Лекс удивился, насколько грубо и неестественно звучит его заскрэмбленный голос. — Кого?.. А, Тасечку? Драконку, что ли? А она полчаса назад домой уехала, — откликнулся собеседник — или собеседница — чуть отсутствующе. — Она что, здесь больше не живёт? Где её искать? — В Витебске, у родителей, должно быть. А может, на другую вписку двинула. Вы ей кто, с какой игры? Координаты оставляйте, мы ей передадим, когда она обнаружится… или сами перезвоним. «Когда… обнаружится…» Лекс медленно положил трубку, не дослушивая щебетания персоны неизвестного гендера. — Что же, Тася, тем лучше для тебя, — подумал он вслух, ёрничая, и вприпляску прошёл в комнату, почти как настоящий маньяк. До расчленёнок с недрогнувшим сердцем — поймать ведь могут — он не дорос. Но с бабой, которая обитает в бомжатнике, происходит из далёкого Витебска и регулярно ночует неизвестно где, можно позволить себе чуточку больше. Закон всё равно не озаботится, закон будет скорее на стороне Лекса, который ведёт всё-таки более правильную и осёдлую цивильную жизнь. Это значит… это значит, что, пока её координаты «ищут», Лекс может вполне удовольствоваться её телом. Много ли потребуется? — достаточно давать ей таблетки постоянно. Лекс посчитал — пузырька хватит на месяц, если экономить. У него просто голова кругом пошла от перспектив. А ведь, возможно, удержать её удастся и надольше. Нужно только обеспечить «крючок»… Следующие два часа Лекс занимался изготовлением этого «крючка». Ставя тело Таси в разные непотребные, но выглядящие естественными, позы, так, словно это она сама их приняла, он щёлкал на мобильник максимально гнусный и показательный, по его представлениям, разврат, в который может быть вовлечена дама без комплексов. Вот она, отставив ногу, как бы засовывает в себя бутылку — судя по руке, лежащей на ней, вот лежит кверху жопой на краю кровати, развалив ляхи в стороны и демонстрируя свои прелести фотографу, вот сосёт огурец, положив ладонь на промежность и уперев пятки в стену… Всё это потребовало непомерных физических усилий и множества проб, но Лекс в художественном мандраже не замечал усталости. Кончил он тем, что — реально кончил ей на живот и снял это со вспышкой. Восхитился и аж поднял большой палец, рассмотрев кадр. Лицо! Яд, похоже, углублял своё действие, кожа женшины стала бледнее, щёки запали, а вид из счастливого стал каким-то лукавым, она лежала, зажмурившись, уронив голову на бок и приоткрыв губы сбоку. Если заблюрить закрытые глаза — типа, стесняется — вполне пойдёт как кокетство шалавы. — Ну а теперь, дорогая, чтобы не тратить препарат… — Подтерев вытекающую из уголка рта слюну салфеткой, Лекс снял с тумбочки и жестом фокусника раскрыл скотч, после чего принялся обматывать Тасю. «А злодей-то не шутит!» — летали у него в голове слова из какого-то детского стишка. — «Руки-ноги он шлюхе верёвками крутит!» Лекс совсем не ожидал, что посреди этого процесса Тася начнёт приходить в себя. Это было странно — толчки и турканья ей спать не мешали, а какой-то невинный скотч… — Что это ты делаешь… эй, что ты со мной делаешь?! — Голос, вначале звучавший пьяно и сонно, быстро набирал яростные обертона. — Погоди… погоди, милая… — шипел Лекс, удваивая темп и стараясь опутать руки — ноги он уже стянул у щиколоток и коленей, так что Тася билась, как рыба. Её движения становились страшными и резкими, а глаза — оцепеневшими, как у эпилептиков. Пружины дивана визжали. Лекс из чувства самосохранения отскочил, оцепенело наблюдая, как Тася пытается порвать скотч одним напряжением мускулов. Несмотря на то, что это делалось из неудобного положения — с заведёнными за спину руками — лента скручивалась и вытягивалась в ниточку. Действуя, скорее, на рефлексе, Лекс метнулся на кухню, схватил молоток и, пока Тася отвлекалась, ударил её по темени — аккуратно, не в полную силу. Ему сейчас было важно оглушить её и довязать. Однако это не возымело эффекта. Лекс принялся бить ещё и ещё, изумляясь и ощущая мороз по коже, от того, что удары, способные снести голову, всего лишь ссаживают кожу, оставляя кровавые следы. Или он действительно настолько слаб?.. Самые свирепые атаки немного Тасю оглушали, она на мгновение как бы замирала, вслушиваясь в ощущения, а последний — вызвал ступор секунды на три, так что Лекс решил: работает, и мысленно выдохнул. Затем — Таси как-то стало намного больше. Скотч лопнул, гостья взвилась коброй над кроватью, нависая над отползающим по полу Лексом, и он видел только её лицо, озарённое потусторонним оранжевым сиянием. — Впервые вижу такого глупого Разрушителя, — процедила Тася, слегка покачиваясь, так, словно на миг потеряла интерес к Лексу и всерьёз заинтересовалась видом из окна. — Меня призывают служить тебе. Я исполняю твои мелкие, но милые желания. И всё жду, пока ты набалуешься и мы наконец-то полетим испепелять города. А что начинаешь ты? Связывать меня, как рабыню… оглушать, как животное… — Лекс не отвечал. Его глаза переполняло оранжевое пламя. Тася — вернее, то, чем стала Тася — снова обратила внимание на Лекса. — Сама не пойму, что я сделала не так, — она облизнулась. Квартира вдруг стала слишком узкой и похожей на сновидение. Лекс отползал по кругу, а рептилия с алыми люминисцирующими полосами на теле плыла следом, заполняя пространство. У Таси было не четыре ящеричных ноги, а гораздо больше, и они множились по мере движения, словно в глюке видео. — Но ведь ещё не всё потеряно, да? — в голосе Таси звучало голодное сладострастие, игривое, издевающееся. — Ты же всё ещё хочешь меня? — алая пасть рептилии качнулась навстречу, выпроставшись из колец спутанной реальности, и Лекс ощутил, что он каким-то образом уже без порток, и у него — сосут. Надо сказать, поразительно аккуратно и умело для таких габаритов — так, словно драконья голова была иллюзией и под ней пряталась обычная, женская. Но парень не мог ощущать удовольствия в ситуации, когда ломается сама реальность. — Нет! Нет, нет, не-е-е-ет! — заорал он и забился, не озабоченный даже тем, что пасти достаточно слегка сдвинуться, чтобы оттяпать самую значимую часть мужского организма. — Странно, тебе же нравилось, — Тася сладострастно обвилась вокруг него, шепча это в ухо, — может быть, тебя смущает мой вид? Я могу принять прежний, — Лекс обнаружил себя лежащим на диване, правда, с той же кровавой подсветкой, а на нём верхом сидела Тася — алая, пламенеющая, как перевёртыш библейского образа «блудница на красном звере». Сейчас зверем была она, и красной была она. И блудницей… вероятно, тоже. Но что с того? Лекс ощущал, что Тася бодро трётся лоном о его фаллос, упёршись ладонями в его грудь, такая ласка вызвало у него экстаз, если бы речь шла об обычной женщине, но… наверное, он был слишком неготовым к такому? — Не встал, — Тася скорбно поболтала членом Лекса, словно играя им в настольный теннис ладонями вместо ракеток. — Ну, мелочи. Тебе ведь нравится жечь и крушить? Чтобы бляди и мрази корчились в огне? Чтобы весь этот мир был уничтожен и на его месте возник новый? — теперь они стояли на балконе, и Тася приобнимала Лекса. Несмотря на лёгкую одежду, им не было холодно. — Зачем вообще — разрушать мир? — пролепетал он, глядя на новогодние окна. — Каждый мир придуман кем-то. Этому — высшие силы отмерили предел сейчас, — бросила Тася как нечто незначимое. — Какие высшие силы?! — Ты бы это узнал сам, если бы пошёл со мной. — Но почему я? — Потому что ты пожелал этого. Вознёс молитву, когда высшие силы были готовы внять и ответить. — Я? Вознёс молитву? — Лекс неожиданно вспомнил. Да, он написал кому-то на форуме в точности это. Но можно ли считать комментарий за молитву?.. — В мироздании самое ценное — энтузиазм, — пояснила Тася. — Мудрецы часто говорят, что топливо, на котором крутится колесо Галактики — разум, но они ошибаются. На самом деле — энтузиазм. Каждый, кто изъявляет страстное желание чего бы то ни было — может быть применён к чему-то. Многие рождаются не там и не так, и им не везёт. Но тебе — повезло. Такие, как ты, лучше всего подходят для роли Разрушителя Миров. И вот я тут. Ты идёшь? — Тася протянула руку. Лекс не принял её. — Ты закончишь работу — и мы будем жить долго и счастливо, — молвила она. — Я могу родить тебе детей. Все они будут драконами. — Лекс молчал. Тася покачала головой. Она посмотрела вниз скорбно, закусив губу, удивительно похожая на ту, прежнюю. — О Тиамат, неужели народ так измельчал, — прошептала она. — Ну, что же, имей в виду, ты получил в подарок Дракиню — и отверг её. Знаешь, что случается с теми, кто так делает? Они сами превращаются в Драконов-Оружие. Поэтому — не говорю «до свидания», а говорю «до встречи». — Ты куда? — Лекс не смог сдержаться от вопля. — Разрушать ваш мир в одиночку, конечно, — буднично пожала плечами Тася, и принялась расти, как лоза, извиваясь в воздухе, но неким волшебным образом сохраняя облик женщины. — Хотя, конечно, без тебя у меня получится разрушить куда меньше, но и то хлеб… Лекс, словно со стороны, видел, как над городом возносится огромная, уже полностью драконья, голова на длинной шее. Она плюнула струёй огня в кварталы — и ночь расцвела световыми хризантемами. Откуда-то сразу налетела авиация, создав второй фронт в битве Таси, но она, кажется, не испытывала больших проблем, сбивая ближайшие летательные средства лапами. Казалось, горит сам воздух. И всё это было заключено в алую сферу, которая удалялась от Лекса, а Лекс — как он ни напрягал глаза — не мог разглядеть в окружающей пустоте ни следа обычных «лесов, полей и рек»…