Глава 16. «Ни знаний, ни правды»
31 августа 2024, 23:20***
Рождество подкралось как-то незаметно. Вроде бы только что был конец ноября, но вот я как-то особенно медленно моргнул, и уже — середина декабря. Чёрное озеро спряталось под коркой льда. Снег белоснежным покрывалом укутал Запретный лес, Хогсмид, сам Хогвартс и прилегавшие территории. Ходить по продуваемым сквозняками коридорам замка без закреплённых на одежде согревающих чар стало тем ещё испытанием. Нет, не на крепость здоровья, а на уровень идиотизма. Лично мне было непонятно, как можно мёрзнуть днями напролёт, но не выучить согревающие чары. Но я не собирался взваливать на себя роль всеобщего благодетеля и всех учить, как не собирался и взваливать на себя роль декана, и заставлять всех учиться самих. «Да и кому и что я этим поступком докажу? Что педсоставу наплевать на учеников? Что ученики — балбесы и даже с сосулькой на носу не в состоянии додуматься применить магию по назначению, то есть для собственного комфорта? Каждый сам себе и декан, и благодетель, а я не Гермиона, мне не надо доказывать окружающим, что я самый умный». Поэтому с начала ноября я просто жил двадцать четыре на семь под согревающими чарами, и мне было тепло. И почти совсем безразлично, что по пути на очередной урок мне то и дело встречались дрожащие от холода дети и подростки. Однако зима принесла с собой не только холод и уныние, но и толику веселья. Так Фред с Джорджем в день первого снегопада получили наказание за то, что налепили из тяжёлого мокрого снега комков и наложили на те чары самонаведения, выбрав конечной целью затылок «б-бедного, за-заикающегося п-профессора Квиррелла». Конечно, ничего смешного нет в том, чтобы издеваться над заикой. Но это только если не знать всю, как говорится, соль этой истории. Понятное дело, что я, став невольным свидетелем этой сценки, смеялся как ненормальный. Да что там «смеялся», ржал аки конь некормленый, до слёз на глазах и сведённых мышц пресса. «Подумать только! Самому Неназываемому бесстрашные третьекурсники по морде снежками надавали! Ну никакого пиетета перед злобной лысиной профессора-заики! Ой, не могу… Ха-ха-ха!» Ясное дело, что «двое из ларца» понятия не имели о скрытом смысле своей мелкой шалости, но повеселили они меня знатно. Я их за это — «Исключительно по доброте душевной!» — даже научил одному простенькому заклинанию. И нет не для самообогрева — «Уж среди моих-то братьев идиотов нет… К-хм… Ну почти», — а для избавления от особо стойких загрязнений магического происхождения. Это заклинание заметно облегчило бы их отработки у Филча и Снейпа, из которых Фред с Джорджем, как мне кажется, не успевали вылезать. «И когда только время на свои «сладости-гадости» и прочие пакости находят?» Среди остальных моих знакомых наибольший негатив к снегу и к холодной погоде в целом выказывал Гарри. И дело тут было не в подавленных воспоминаниях, где злобные опекуны-магглы за плохое поведение оставили на ночь крошку-Поттера на улице, зимой, под снегом. И даже не в том, что его сова переохладилась из-за разыгравшейся снежной бури. И не надо меня спрашивать, как могла переохладиться полярная сова, организм которой, предположительно, должен вроде как быть рассчитан на существование именно при низких температурах. «Я в совах не специалист». Точно так же, как я не понимал, почему заболела сова Гарри, я искренне не понимал, как наша Стрелка смогла пережить заставший ту в пути буран. В её-то более чем почтенном возрасте. Но тем не менее! «Говорю же, не специалист я в совах». А вот Хагрид как раз таки был специалистом. Ему и пришлось выхаживать всех пострадавших крылатых письмоносцев. А причина затаённой на холодà ненависти Гарри оказалась куда прозаичнее. Просто тренировки по квиддичу у команды «Гриффиндора» продолжались, невзирая на температуру «за бортом». Так что три раза в неделю он, как и остальные шестеро игроков, морозил свой зад на метле. А Вуд ещё и, как нарочно — «Хотя почему «как»? «Нарочно» и есть!» — старался максимально продлевать тренировки. Поэтому возвращались игроки в общежитие затемно. Вот и жаловались квиддичисты на холод и Вуда, а Гарри — сильнее всех. Я не в курсе, знал ли он про согревающие чары, сам Гарри ни разу ни о чём подобном не заикнулся. «Но если не знал, то почему товарищи по команде не просветили новичка?» Но в любом случае я к нему не лез. И отнюдь не из вредности или по причине безразличия к состоянию здоровья Избранного. Просто после выписки из лазарета я обратил внимание на то, что наша «святая» троица стала больно уж часто забегать в библиотеку: если выдавалось «окно» между уроками, перед обедом и после ужина. И благодаря относительно недавнему погружению в собственную память я даже знал причину — поиск сведений о Николасе Фламеле. В прошлой жизни о нём «случайно» проболтался Хагрид после матча со взбесившейся метлой. Вполне может быть, что и сейчас произошло нечто подобное. Просто из-за того, что сразу же после матча я сбеж… предпринял стратегическое отступление, а потом, тоже почти сразу, угодил в больничку, вся эта история обошла меня стороной. Но как бы там ни было, сейчас вопросов о Фламеле я от ребят пока не получал. «Ну и Мерлин с ними. Спросят — отвечу. А самому лезть… Зачем? Только испорчу всё. Так хотя бы Гарри и Рон — в кои-то веки! — сами книжки почитают, причём даже почти добровольно. Хотя эти двое явно со мной не согласились бы, но кто их слушать будет? Точно не я!»***
Я сидел на массивной деревянной лавке возле первого и единственного в истории Хогвартса — и вполне возможно, всего остального магического мира тоже — «Родильного дома для низлов № 1 имени магозоолога и химеролога профессора Сильвануса Кеттлберна». Сквозь редкие хлопья падающего снега я внимательно наблюдал за тем, как пушистый шестилапый котяра носился на сложно уловимой невооружённым глазом скорости по созданной мной для него полосе препятствий. Я трансфигурировал из подручных материалов большое количество всяких-разных столбиков, перекладин, брёвен. «Вырастил» прямо из почвы препятствия в виде: холмов, ям и даже стен. В общем, повторил в миниатюре полосу препятствий, что используют для физических тренировок новобранцев Аврората. Ну и не могу не признать, что эта мобильная благотворительная столовая для блох показывал завидные результаты при прохождении полосы. Особенно как для непривычного ему размера тела. Я, конечно же, уже был в курсе относительно доступных вампусам скоростей, однако просто знать и видеть собственными глазами — это абсолютно разные вещи. К тому же кошак был не только супербыстрый, но и манёвренный. То, как он, несясь на огромной скорости, менял направление движения или делал разворот на сто восемьдесят градусов, заставляло меня подозревать Мизинчика в использовании магии. «А как бы ещё он мог так запросто нарушать законы физики?» И вот, на полной скорости прыгнув и оттолкнувшись лапами от очередного столба, умудрившись при этом развернуться на идеальные девяносто градусов, Мизинчик, с выходом через сальто, грациозно приземлился рядом, «брызнув» снегом из-под лап. Часть снежинок полетела в меня, но на полпути была остановлена рефлекторным взмахом руки. Минивампус глянул на меня с явственно читаемым на морде разочарованием — «Как же! Шалость не удалась!» — но это не помешало ему задрать гордо нос. Я на такое поведение лишь покачал головой. Если к физическим характеристикам моего фамильяра было не придраться — «Хорош чертяка!» — то вот характер, наоборот, хвалить было не за что. Мизинчик оказался тем ещё гордецом и зазнайкой. И заставить его сделать то, что он считал ниже собственного достоинства, было очень и очень непросто. Стоит только вспомнить, каким взглядом он на меня посмотрел, когда я приказал ему поймать трансфигурированную мышь. «Ей богу, мне аж самому стыдно стало!» Однако, как бы то ни было, я продолжал приходить к нему и пытаться выстроить доверительные отношения. Получалось… «Ну вроде получалось. Наверное». — И чего нос задрал? — Мррьяу! — Чем восхищаться? Это же просто пробежка на высокой скорости. Даже я так могу. Мизинчик смерил меня насмешливым взглядом. — Не веришь, да? Кошак нагло кивнул. — Хаа… Ладно, показываю только один раз! Скинув сумку на лавку и положив рядом трость, я встал на ноги и хорошенько потянулся, после дотащился своей ковыляющей походкой до старта полосы препятствий. Мизинчик всё это время неотрывно наблюдал за мной, а когда увидел моё ковыляние, разразился какими-то шипящими звуками, сильно похожими на пыхтение кипящего котла, прикрытого крышкой. — Это ты ржёшь надо мной, что ли? Гад нахально кивнул. «Ну сейчас посмотрим, кто будет смеяться последним!» — Заткнись и смотри, иначе всё пропустишь. Напоследок хрустнув шеей, я плавно перетёк в свою анимагическую форму. Смех Мизинчика прекратился настолько резко, что можно было подумать, будто ему с размаху загнали кляп в пасть. Нижняя челюсть минивампуса отвисла, а глаза стали каждый размером с галлеон. Тут уже я не выдержал и заржал. Ну как может заржать горностай. Как в принципе и предполагалось, звериных пальчиков на моей левой лапке теперь было тоже только три. «Хорошо хоть проклятье на моей ноге на анимагическую форму не распространяется, а то вообще обидно было бы!» — Муррья мяв мяр мя?! Проигнорировав вопрос обалдевшего Мизинчика — «Тем более я, в отличие от него, в своей миниверсии разговаривать не умею!» — о том, что, мол, это за страшная чёрная магия, я повернулся и приготовился к забегу. А чтобы впечатлить как следует своей скоростью вредного вампуса, я собирался воспользоваться своей стихией. По моим лапкам пробежали едва заметные разряды молнии. «И никакое это не жульничество!» После «Крещения стихией» молнии действительно стали частью меня, раз уж я мог использовать их даже в своём животном облике. Поэтому и применять их зазорным не считал. Тем более эффективность этого бустера была достаточно низкой, из-за неприспособленности крошечного тéльца горностая к магии в целом. Мысленно дав самому себе отмашку, я резко стартанул, почти сразу выходя на скорость, ничем не уступавшую — а то и превосходившую — скорости вампуса. Первое препятствие — столб. Достаточно толстый и не слишком высокий. Решив максимально унизить Мизинчика, я не стал этот столб огибать, даже не стал пафосно отталкиваться от его боковой поверхности, чтобы пролететь какое-никакое расстояние по воздуху. Вместо этого я прыгнул издалека, преодолев этим прыжком более половины высоты столба, и затем мгновенно вскарабкался на плоскую вершину. «Видали, как белочки взлетают по абсолютно гладким стволам деревьев? Словно бегут по вертикали! Вот и я так же». Напружинился и прыгнул на следующий столб, повыше. И на следующий, ещё выше и совсем тонкий. И уже с этого тонкого столбика я, быстро-быстро перебирая лапками, перебежал над наполненной жидкой грязью ямой по узенькой дощечке — почти прутику — перекинутой под углом на столбик раза в два ниже. А уже с того, четвёртого по счёту, столбика я спустился, словно заправская стриптизёрша, обвив его всем своим меховым тельцем и вращаясь вокруг с головокружительной — «К сожалению, в прямом смысле!» — скоростью. Достигнув земли, я отпустил столбик-шест и рванул было дальше… Но через несколько шагов, поняв, что меня ведёт куда-то в бок, вынужден был притормозить, а потом и вовсе плюхнуться в пушистый снежок на свою маленькую шерстяную жопку, пытаясь передними лапками удержать на месте сумасшедше кружащуюся голову. В буквальном смысле плюнув на снег, я перекинулся обратно в человека. Сразу стало полегче. — Мяяяууу?! — Где я такому научился? Да бывал в местах… Например, в джентльменском клубе «Прозрачные одежды». «И нет, это не публичный дом. Это клуб». Так вот некоторые особо умелые работницы того заведения такое на шестах вытворяли — да ещё без помощи рук! — что куда там мне. Незабываемое было шоу! «Естественно, с капелькой магии». Сразу оговорюсь, что посещал я «Прозрачные одежды» уже после развода. Семьянином я был вполне примерным. — Мяв мрряу мяу? — с некоторым беспокойством промяукал Мизинчик, подходя поближе и вырывая меня из не самых плохих воспоминаний. — Не волнуйся, я ещё тебя переживу! Я протянул руку и потрепал минивампуса по макушке. Он уже привычно вывернулся и отскочил подальше. — Мяв мя муррья! Мяу мрряу мяв мяу! — с грозным видом выдвинул он свой ультиматум. — На равных? — удивлённо хмыкнул я. — Мяв! — Хорошо. Услышав моё согласие, Мизинчик победоносно задрал голову, из-за чего и не заметил моей улыбочки, не сулящей ему ничего хорошего. — Раз уж мы с тобой теперь на равных, то тебе необходимо будет в ближайшее время отработать всё, что я на тебя потратил, — озвучил я кошаку «приговор». — Мяу?! — Мизинчик***
Пока неторопливо шёл обратно к замку, я думал о своих экспериментах и крутил то так то эдак свою пострадавшую кисть, на которой всё ещё недоставало двух пальцев. Зато теперь там красовалась стильная чёрная митенка из тонко выделанной шкуры дракона, потому что любую другую — кроме, конечно, шкуры василиска — оплавила бы первая же моя молния. Перчатка была пошита на заказ, специально на мою руку, всего с тремя обрезанными на уровне первых фаланг пальцами. И дело не в том, что я желал привлечь внимание к своей травме, и не в том, что жаждал покрасоваться. «Хотя смотрится весьма круто. Этак… брутальненько». Просто срезы, оставшиеся на месте двух отсутствующих пальцев, затянулись неестественно-розовой новой кожей, что лично мне казалось несколько отталкивающим. Не столь, правда, противным, сколь болезненно-беззащитным. Вот я и заказал себе аксессуар. В итоге и непотребство прикрыто, и нужные пальцы ничем не ограничены.***
Уроки зельеварения и раньше мало кому приносили удовольствие, а уж зимой — тем более. В подземельях было жутко холодно и многие бестолковые ученики, не знающие согревающих чар, так и норовили, откровенно плюя на собственную безопасность, придвинуться поближе к костерку. То есть к бурлящему котлу с пылающей под ним магической горелкой. Так бы, наверное, и перезимовали, если бы не инцидент, произошедший с одной четверокурсницей с «Хаффлпаффа». Девица умудрилась основательно подпалить себе волосы. Профессор Снейп не разрешил мерзлячке-неудачнице уйти с урока, как бы та ни рвалась бежать в общежитие и начинать восстанавливать зельями свою подгорелую гордость — шикарную белокурую шевелюру. Так и простояла «барсучиха» до конца урока — сверкая слезинками на ресницах и неровными остатками обгоревших волос — в качестве поучительного примера для всех остальных «мерзунов». Наказание возымело эффект, хотя жестоким его — «И наказание, и Снейпа, но тому-то не привыкать!» — сочли только девчонки. Но на пацанов тоже подействовало, так как те прикинули, что там, где у девчонок волосы, у них-то уже одежда. И последствия возгорания мантии будут куда как болезненнее. На совместных уроках зельеварения первого курса «Гриффиндора» и «Слизерина» многие тоже откровенно мёрзли но, помня о безымянной четверокурснице, к котлам прижимались без особого фанатизма. И только мы со Снейпом, словно белые вороны, выделялись из этого «стада баранов». Потому что стояли где хотели. Ну то есть он стоял вообще где хотел, а я — где хотел около своего котла, но это уже мелкие нюансы. В этот раз мы варили усыпляющее зелье, поэтому вполне логично, что и атмосфера в лаборатории стояла вязкая и сонная. Даже сам Снейп пару раз зевнул, прикрывшись ладонью, а уж про учеников и говорить нечего, постоянно кто-нибудь один запускал среди товарищей по несчастью цепную реакцию из зевков. И ни строгий взгляд учителя, ни попытки Малфоя шутить над Поттером не могли нас расшевелить. А уж Дракусик изгалялся как мог. «Советовал» гриффиндорцам в следующем матче вместо Поттера выпустить древесную лягушку. Мол, у той рот был больше, так что лягушка на все времена стала бы прекрасным ловцом для нашей команды. Под конец урока Рон, с которым я работал в паре, и вовсе — надышавшись паров нашего зелья — уснул, сидя за партой. Я оценил идею и не смог удержаться от того, чтобы не подшутить над личинкой Малфоя. Когда тот вновь попытался ввернуть гадость про Гарри, я запустил капельку готового зелья злоязыкому болтуну в рот. Правда, я совершенно не ожидал, что практически на половине слова уснувший Дракусик «нырнёт» мордой лица вниз и ударится переносицей о край своего котла. «Как хорошо, что зелье «блондиночки» к тому моменту уже было готово, и горелка под котлом была потушена! Как хорошо, что котёл был прикрыт крышкой, и он не обварил свою хорёчью мордочку! Как жаль, что зелье у нас с Чучелом получилось прекрасное, и глупая Блондиночка — я решил, что пора уже присвоить Дракусе официальную кличку — продолжает беззаботно дрыхнуть, невзирая на боль от удара и кровящий нос». Ну благо хоть Снейп решил, что его ученик просто надышался паров своего же правильно сваренного зелья, и не стал искать виноватых, просто отлевитировав страдальца в больничное крыло. В общем, британцы как никто сильны традициями. Как я и заметил ранее: одна встреча Драко со мной — один разбитый нос Драко. «Не самая бесполезная традиция». На этом, собственно, урок и закончился. Я разбудил Рона, мы быстренько собрались и покинули подземелья.***
Стоило нам, поднявшись из подземелий, выйти в холл, как мы упёрлись в перегородившую проход громадную пихту, из-под которой виднелись два огроменных ботинка. «Ба! Знакомые туфельки!» — Эй, Хагрид, помощь нужна? — на полном серьёзе спросил у пыхтящего полувеликана мой братишка. — Дык не, я в порядке, Рон. Но всё равно того… Пасибочки, — донеслось откуда-то из-за пихты. — А зачем ты вообще принёс сюда это дерево? — полюбопытствовал Гарри. — Дык эт… Для украшения же! Вот чё я вам скажу счас! Пойдёмте-ка со мной того… В Большой зал. Там такая красота — закачаисси! Видимо, Хагрид поднапрягся, потому как ботинки вместе с пихтой сдвинулись в сторону Большого зала. Ну а мы пошли за ними следом.***
И наш большой друг таки не соврал! В Большом зале и правда было красиво. В каждом углу возвышался здоровенный сугроб. На стенах, поверх витиеватых белоснежных зимних узоров, что рисует мороз на стёклах, висели традиционные гирлянды из плюща и остролиста, а кое-где — и венки из омелы. В промежутках между окнами уже стояло не меньше десятка таких же высоких и пушистых пихт, как та, что только что принёс Хагрид. Но те деревья уже были украшены. Каждое могло похвастаться сотнями свечей, сияющих золотом огоньков на их тёмно-зелёных ветвях, усыпанных нетающим снегом. Прозрачные сосульки, золотые и серебряные шары, маленькие анимированные фигурки зверей и птиц. Каких только украшений там не было! — Отлично, Хагрид. Это ведь последнее дерево? — уточнила МакГонагалл, заметив новоприбывшую пихту. Хагрид, постаравшись высунуть голову из ветвей так, чтобы хоть чуть-чуть было видно, молча кивнул, румяный от натуги. — Чудно! Поставьте её в вооон тот дальний угол. Будьте любезны. Взгляд профессорши перешёл с дерева на нашу компанию, и при виде меня она скривилась от недовольства. Что, в общем-то, объяснимо. Из-за череды событий, напрямую или косвенно связанных со мной, мнение общественности о заместительнице директора склонилось не в лучшую сторону. Особенно после того, как кто-то выяснил и — «Ну естественно!» — растрепал остальным, что столь опасное и пугающее наказание, как пойти ночью, да ещё и к сàмому Запретному лесу, было выбрано и одобрено именно МакГонагалл. Слухи о личной мести целой заместительницы директора несчастному первокурснику-инвалиду активно обсуждались не меньше пары недель после моей выписки. Пенсионер даже был вынужден произнести обеляющую профессоршу речь, перенося таким образом часть народного недовольства на свою бородатую персону. Но всё равно получилось как в известном анекдоте: ложечки-то нашлись, то есть настоящий виновник, но осадочек-то у учеников остался. — Дык скока там вам осталсь до каникулов-та? — поинтересовался у нас Хагрид, после того как сбросил свою ношу в указанный угол. — Всего один день, — ответила Гермиона, роясь в своей сумке. — Гарри, Рон, у нас есть ещё полчаса до обеда, так что давайте сходим в библиотеку. — Хорошо, — ответил ей Рон, нехотя отрывая взгляд от профессора Флитвика. Тот уже установил вертикально принесённую Хагридом пихту и теперь посыпал ветви дерева снегом из своей волшебной палочки. Поддавшись внезапному порыву пошалить, я тоже достал палочку и наколдовал большущую золотую звезду. На верхний вертикальный луч приделал чёрные вихры; спереди — зелёные глаза; поверх глаз, зацепив за боковые лучи, как за уши, напялил круглые очки; под чёрной чёлкой обозначил знаменитый шрам-молнию. И широко улыбаясь, продемонстрировал своё творение ребятам. — О, вылитый Гарри! — рассмеялся Рон. — И впрямь похож, — согласилась Гермиона, с трудом сдерживая смешок, чтобы не обидеть живой прототип. Даже Хагрид незаметно улыбнулся в бороду, но сам Гарри только недовольно глянул на мою поделку: — Какого хрена, Реджи? — Ну а кто, по-твоему, у нас тут главная звезда? На этом моменте даже Гермиона не выдержала и засмеялась во весь голос, за что тут же получила строгий взгляд от МакКошки. Впрочем, взгляд этот девочка не заметила и продолжила смеяться. Гарри же надулся и отвернулся — ему никогда не нравилась его слава. Ну а я сделал самое логичное — поместил звезду на вершину ёлки. Флитвик, увидев моё творение, тихонько захихикал и подмигнул мне. Приостановив установку свечей на пихту, тот взмахнул палочкой. Тотчас один из золотых шаров обзавёлся красной шевелюрой и разноцветными глазами. Теперь уже смеялись все. «Ну кроме, ясное дело, профессора-мымры». Так, смеясь, мы и покинули Большой зал.***
— Гарри, Рон, идёмте. Книги сами себя не прочитают! — поторопила парней Гермиона, когда приступ веселья сошёл на нет. — Перьд каникулами-та и того?.. В библиотеку тоиссь? — удивлённо переспросил Хагрид. — Да вы прям эт… Умники каки-та! — Да нет. Это не имеет никакого отношения к учёбе, — покачал головой Гарри. — В смысле? — отыграл я несведущего. — Мы всё ещё продолжаем искать этого дурацкого Фламеля! Уже фиг его знает сколько книг просмотрели и ни строчки не нашли! — пожаловался Гарри. — Ба! Я ж вам говорил! Говорил, шоб вы эт… Шоб не лезли в энто дело, тоиссь! Не зачем оно вам знать, чегось там Пушок того… Чё он там охранят. И вапче… — заволновался полувеликан. — Соглашусь с Хагридом. Зачем вам сдался этот древний, как дерьмо мамонта, алхимик? — спросил я, продолжая отыгрывать роль. А потом «удивлённо» — «Не актёр — Актёрище!» — посмотрел на Хагрида: — «Пушок»? — Это трёхголовая зверюга из Запретного коридора, — влез с объяснениями Рон, нимало не смущаясь топчущегося рядом Хагрида. — Ребят, вы того… Этва… Не над! Но на горестные призывы к благоразумию от несчастного лесника-химеролога внимания детишки обратили не больше, чем на зудящего над ухом комарика, невзирая на габариты того, весьма отличающиеся от комариных. Внезапно лицо Рона вытянулось: — Подожди… Ты знаешь, кто такой Фламель? — Ну да, — я безразлично пожал плечами. — И давно? — подозрительно уточнил мой близнец. — Да лет уже несколько, — совершенно спокойно потоптался я по его самолюбию. — И мы, целый месяц копаясь в библиотеке, ни разу не подошли к тебе с этим вопросом, — сокрушённо пробормотал Рон. — Нет, — подтвердил я. Рон пробил себе фейспалм и через раздвинутые пальцы посмотрел на понуро молчащих Гарри с Гермионой: — Как мы вообще так сглупить? Он же знает буквально всё на свете! У кого ещё и спрашивать?! — польстил моему самолюбию братец. — Эээ… А я думал, что ты спрашивал, — протянул Гарри. — Я тоже, Рональд! — возмутилась Гермиона. — Я думала, что ты спросил у Реджи про Фламеля, когда у вас состоялся тот ваш суперсекретный разговор. Я улыбнулся уголками губ. «Значит, Гермиона всё ещё обижается за то, что ни я, ни Рон не посвятили её в подробности той встречи». После эпохального братского разговора наши с Роном отношения вернулись в мирное русло, а он ни разу не упоминал об услышанном тогда от меня. Даже когда мы с ним оставались наедине. — Мерлин, столько времени потратили впустую! Так, Чудилка, выкладывай, что знаешь! — Реджи, да не над вам этва тоиссь… — игнорируемый всеми полувеликан попытался в моём лице воззвать к остаткам разума нашей компании. — Хагрид, — перебил я того. — Информацию о Фламеле можно найти в любой библиотеке, это общедоступные сведения. Там нет ничего запрещённого. Как нет запрещённого и в произнесении фамилии этого великого алхимика. Он ведь не Сам Знаешь, Кто! — Тут я с тобой не соглашусь, — возразил мне Гарри. — Мы полбиблиотеки обшарили, но ничего не нашли! — Так обычно и бывает, если искать наобум. Сомневаюсь, что вы заглянули хоть в один трактат по алхимии. — Ну… Нет, — нехотя признала Гермиона. — Но мы просмотрели: «Новые направления в магических науках», «Выдающиеся волшебники ХХ века» и «Взлёт и падение тёмных искусств». И там не было ни единого упоминания о Фламеле! — Неудивительно, — пожал я плечами. — К тёмным искусствам Фламель никакого отношения не имеет, а «Новые направления» и «Волшебники ХХ века»… Было бы забавно, найди вы его там. — Почему? — хором спросило трио. — Давайте вернёмся в Большой зал, присядем, и я вам всё расскажу в комфортной обстановке? — я покосился на свою трость. Ребятня согласилась и развернулась обратно к Большому залу. — Ну я этва… Пойду тады? Пойду. У нас там счас!.. К концу фразы громкий и грубый голос полувеликана начал было приобретать восторженные нотки, но, наткнувшись на мой предостерегающий взгляд, тот поспешил закруглиться: — Кхм… Дела у меня, тоиссь. Да. И помахав нам на прощание, Хагрид направился к входным дверям. Ответив тем же, мы развернулись в сторону Большого зала.***
Мы расположились за гриффиндорским столом, сев как можно дальше от Флитвика и МакГонагалл. Чтобы не мешать им. «Ну и чтобы не дать им нас подслушать, ясное дело!» Не то чтобы расстояние могло быть проблемой для опытного мага, но вот незаметно наброшенное мной на нашу компанию «Муффлиато» — да, вполне могло. — Рассказывай уже! — поторопил меня Рон. — Рассказываю, рассказываю, только не плачь! — усмехнулся я и ловко увернулся от братского подзатыльника. — Итак, Николас Фламель — всемирно известный алхимик со своими закидонами. Он внёс огромный вклад в развитие науки. Причём не только алхимии, но и зельеварения, ритуалистики, трансфигурации и чар. Гильдия алхимиков на него чуть ли не молится, как простые маги на Мерлина, настолько он крут! Однако всемирно известным Фламель стал гораздо раньше и вовсе не по причине своего научного вклада. Знаменитым его сделало создание такой штуки, как Философский Камень. Гарри и Рон никак не отреагировали на мои слова, чего нельзя было сказать о Гермионе, чьи глаза от шока сейчас были больше, чем у любого домовика. — Философский Камень? — шёпотом переспросила она. — Тот самый Философский Камень? — «Тот самый»? — заинтересовался Гарри. — Превращает любой металл в золото и гарантирует тебе бессмертие, — быстро протараторила ему Грейнджер. — Да, именно «тот самый», пускай и с нюансами, — подтвердил я догадку Гермионы. — Видишь ли, сам по себе Камень тебе ничем не поможет. Скорее, даже навредит. Однако, если знать, как его использовать, то… По слухам, Камень является особым алхимическим катализатором, позволяющим производить весьма непростую трансмутацию металлов в золото. Что же до «Эликсира бессмертия», то это некое мудрёное зелье, для приготовления которого нужен как сам Камень, так и ещё целая дюжина редких ингредиентов. Но это всё опять-таки лишь слухи. А вот как оно на самом деле — неизвестно. Фламель хранит в секрете рецепт создания и Философского Камня, и «Эликсира бессмертия». И не только рецепт! Сам Камень он тоже ни разу не демонстрировал широкой общественности. — Но если так, то, может, и нет никакого Камня? — подал голос Рон. — Раз его никто не видел, а использовать может только Фламель? — Понимаю ход твоих мыслей, братиш. Я бы и сам так подумал, если бы не одно «но». — Какое? — Фламелю шестьсот шестьдесят с кнатами лет. И кроме Камня, на свете не существует ничего, что могло бы настолько продлить жизнь человека. Кроме обращения в вампира, конечно. Но вампиры, помимо прочего, не стареют, поскольку человеками-то уже не являются, а являются разумной нежитью, а вот Фламель потихоньку дряхлеет. Могу только предположить, что Камень даёт не совсем бессмертие, а лишь продление жизни на неопределённый, но, стоит признать, весьма приличный срок. На некоторое время в нашем тесном коллективе воцарилась тишина. — Подождите. Гарри перестал сверлить взглядом столешницу и посмотрел на нас: — Хагрид забрал что-то маленькое из сейфа в Гринготт’с и теперь это «что-то» хранится за Пушком. Может ли быть так, что в Запретном коридоре и спрятан Философский Камень? Три требующих ответа взгляда скрестились на мне. — А я откуда знаю? Может быть, да. А быть может, и нет. Чтобы узнать наверняка, надо или лезть в Запретный коридор, или спрашивать напрямую у Пенсионера. Но что-то мне подсказывает, что обе эти идеи так себе. «Сказал тот, кто уже успел слазить в Запретный коридор». — Ага, — раздосадовано протянул Рон. — Зато теперь хотя бы понятно, почему мы не нашли этого Фламеля в «Новых направлениях в магических науках». Он малость староват для этого!***
На следующий день наступили каникулы, и все, кто не отметился в списке остающихся на Рождество в школе, укатили на Хогвартс-экспрессе в Лондон, а оттуда — по домам. В нашей гостиной сразу же стало тихо и пустынно, поскольку изо всех учеников «Гриффиндора» в замке остались всего несколько человек, в том числе Гарри, я и четыре моих брата. В этом году родители и Джинни отправились на праздники в Румынию, к Чарли. Тот позвал их, пообещав показать место, где работает, и они с радостью ухватились за предложение. Уж больно отец переживал, когда узнал, что Чарли ради своих драконов отклонил приглашение от сборной Англии по квиддичу. «Папка наш любит квиддич. А вот Чарли больше квиддича любит драконов. Наверняка ведь будет изо всех сил хвастаться своей работой». Из прочих моих знакомых в замке осталась только Бенико, которая явно не горела желанием возвращаться в свой приют. А вот всякие Гермионы, Аманды и Нимфадоры преспокойно нас бросили. Шутка. На самом деле, пусть бы занимались чем хотят, всё равно ни в чьей компании я не нуждался. Опустевший замок и прекращение на весь период каникул персональных занятий с Флитвиком, по его инициативе, вовсе не были поводами сидеть в свитере на подоконнике, грея руки об чашку какао и провожая печальным взглядом падающие снежинки. Однако и этим заниматься никто не запрещал. Каникулы же. Но я выбрал более активный отдых, хотя, по сравнению с моей ежедневной рабочей рутиной, это был действительно отдых. На время отложив заботы, я, Гарри, Рон и Бенико возились в снегу, пытались построить крепость, играли в снежки. А когда нам это надоедало, то есть когда от холода уже пальцы не гнулись и губы синели, мы шли к нам в общежитие, садились возле камина, играли в шахматы и плюй-камни, поджаривали на открытом огне прихваченные из Большого зала сосиски, лепешки и зефир. Ну и болтали обо всём подряд во время поедания зачастую слегка подгоревших продуктов. Даже Бенико активно участвовала в этих беседах, пусть ей и потребовалось время, чтобы привыкнуть к компании и разговориться. Парни против её общества не возражали. Особенно после моего рассказа об одинокой приютской девочке, где я намеренно слегка сгустил краски. «Хотя кто его знает, что в этих приютах творится?» Так что рассказ мой вполне себе мог быть и, наоборот, приуменьшением века. Именно в таком расслабленном состоянии я и проводил время до Рождества. За единственным исключением. На второй день каникул мне пришлось выбраться из замка ради нанесения родственного визита моей «любимой тётушке».***
Небольшой особняк, принадлежавший Мюриэль Прюэтт, прятался в восточной части графства Глостершир. И прятался, надо сказать, весьма удачно. Старинный особнячок был скрыт от вездесущих магловских глаз не только магией, но и рельефом окружающей местности. Уютная маленькая долина была окружена древними холмами, а сам особняк укрывали могучие дубы, росшие на этом месте уже несколько сотен лет. Неподалёку… «Ну не то чтобы в двух шагах, но это же остров, тут в принципе всё «неподалёку». Так вот, неподалёку располагался величественный Яксли-мэнор, затерянный в своём огромном запутанном парке. А ещё ближе, в ясную погоду он даже был виден с вершины ближайшего холма, находился Уизли-мэнор. «Да-да, история любви наших родителей началась задолго до Хогвартса». Кстати, в паре десятков километров было и родовое имение Флитвиков. Но не о Флитвиках и Яксли сейчас речь. Передо мной возвышалось двухэтажное строение из жёлто-коричневого песчаника, с покатой черепичной крышей. Стены его, как и стены подавляющего большинства английских загородных домов, были затянуты обильными зарослями плюща. Этот плющ, точнее — густота и плотность растительного покрова, уже который век являлся предметом заботы и гордости британских буржуа. Тётушку не миновала сия страсть. Вокруг небольшой придомовой территории — назвать ЭТО садом у меня язык не поворачивался — шёл высокий кованый забор. Даже без обострённого магией зрения можно было заметить на том заборе ржавчину; трещины и осыпавшуюся краску — на оконных рамах; сколы — на черепицах крыши. «Видимо, любовь и забота тётушки начинается плющом и им же и заканчивается. Ну или ей хочется произвести на окружающих впечатление, что дом этот такой же дряхлый, как и его хозяйка. Потому что при наличии магии такая заброшенность не может быть ничем иным, как сознательным выбором». Усмехнувшись этим мыслям, посещавшим меня каждый раз, когда я наносил визит в Прюэтт-коттедж, я вошёл сквозь отчаянно скрипнувшую калитку на неухоженный участок, проигнорировав пристальный взгляд каменной гаргульи, что сидела напружинясь на сложенной из песчаника невысокой арке, плавно изгибающейся над проёмом калитки. И страховидная мордочка маленького чудовища, и голое тельце с гипертрофированной мускулатурой были покрыты сколами и пятнами лишайника. Даже какая-то пичуга отметилась на правом ухе. Но в магическом зрении прекрасно было видно, что это не просто архитектурное украшение. Это был страж, созданный для защиты дома от незваных гостей. Учитывая, что арка действительно невысокая, любому взрослому, проходя под ней, приходилось склонять голову, подставляя беззащитный загривок гаргулье. Один бросок каменной зверюшки — шея даже взрослого мужика только хрупнула бы. И то, что на меня защитник коттеджа не напал, уже было неплохо. «С тётушки станется «забыть» внести меня в список доступа, устроив таким образом проверку моих боевых навыков или умственных способностей». Трижды постучав по двери рукоятью трости, я принялся ждать. Стучать рукой побрезговал и побоялся. Совершенно не было у меня желания испачкаться или поцарапаться об острые края отслоившихся и шелушащихся пластов краски противного блёкло-рыжего цвета. Спустя полминуты столь неэстетично выглядящая дверь открылась, и из сумрака прихожей на меня уставились два огромных карих глаза. — Мистер Родерик, госпожа Мюриэль ожидает Вас, — вежливо поклонившись, произнесла домовушка, обряженная в как-то хитро обвязанное вокруг её тельца чистенькое полотенце. — Следуйте за мной. — Моё имя Реджи, — тихонько пробормотал я, прекрасно понимая, что эта информация в этом доме совершенно никому не интересна.***
Мюриэль обнаружилась в гостиной, возле камина. Она сидела в кресле и внимательно читала сегодняшний «Пророк». Я уже просмотрел газету за завтраком и мог с уверенностью сказать, что самым интересным в этом выпуске была колонка юмора. — Добрый день, — поприветствовал я «любимую» тётушку. Газетный лист в руках Мюриэль тотчас отогнулся наружу, складываясь поперёк и открывая мне лицо престарелой родственницы, а её взору — всего такого распрекрасного меня. — Здравствуй, Родерик. Присаживайся. Она указала мне взглядом на стоящее напротив кресло и снова спряталась за газетой. Удержавшись от очередного выражения вслух своего возмущения по поводу её «забывчивости» относительно моего имени — «Всё равно ведь без толку», — я присел в предложенное кресло. Мюриэль, очевидно, дочитывала статью Скитер о предполагаемом взяточничестве главы Аврората Руфуса Скримджера. Написана там была полнейшая чушь, подтверждённая только слухами, распускаемыми бывшими клиентами Скримджера, «честными» арестантами. Ну а пока тётушка читала, я осматривался. Стены этой гостиной были обклеены красными обоями с белым цветочным рисунком. В этой же цветовой гамме был оформлен и камин: топка — из красного кирпича, портал и надкаминная полка — из белого мрамора. На полке стоял тронутый благородной патиной бронзовый канделябр, в котором имелось только четыре свечи из семи возможных, а выше висел неживой портрет слегка полноватого мужчины с окладистой рыжей бородой. Помимо тех кресел, что уже были заняты нами с Мюриэль, наличествовала ещё парочка, а также — длинный диван, на котором при должном старании смогли бы разом уместиться все мои братья. Так же имелось несколько маленьких столиков. Вдоль стен виднелись изящные консоли, с декоративными вазами и фарфоровыми статуэтками. Пол укрывал громадный слегка выцветший от времени ковёр. — А я всегда знала, что с этим «гривастым» что-то не так. Ну ничего, наверняка Рита скоро накопает железные доказательства, и ему будет уже не отвертеться! Ну да ладно. Мюриэль отложила газету в сторону и посмотрела на меня: — Ты всё-таки пришёл, Родерик. — Реджи. Да, пришёл. Мы ведь договорились о встрече. — Да я же не об этом, — махнула тётушка рукой. — Ты пришёл. А значит, по какой-то причине тебе и впрямь необходимо сбежать из вашего Уизлятника. Вот только мне непонятно… Что это за тайные дела у такого шкета, как ты, нарисовались? Ммм? Вместо ответа я достал из сумки медальон ГБМ и бросил его тётушке. Несмотря на её жалобы на состояние своего здоровья, что она в нелепо большом количестве изливала на наши головы каждый раз, когда приходила к нам в гости, Мюриэль довольно ловко поймала брошенную ей побрякушку и внимательно пригляделась: — Мерлиново исподнее! Теперь она куда более уважительно смотрела на меня. «Думаю, излишне уточнять, что подобный взгляд я получил от родственницы впервые?» — Как Вы понимаете, дражайшая тётушка, если хочется сохранить что-то в тайне, то лучше не упоминать об этом в письмах. Особенно когда учишься под… — я замялся, подбирая по возможности нейтральные определения. Но это оказалось не нужно. Тётка усмехнулась и закончила за меня: — Под крылышком старого интригана Дамблдора? — издала она скрипучий смешок. — Именно так, — по-акульи растянул рот в ответной ухмылке я. — Кха-ха-ха! — разразилась каркающим смехом Мюриэль. — А ты не такая бестолочь, как все прочие Уизли! Да ещё и седьмой уровень… Что же, могу признать, что ты куда больше похож на моего Родерика, чем я изначально считала! Она перевела взгляд на портрет над камином. Я тоже. «Похож? Не дай Мерлин!» Но вслух только нейтрально произнёс голоском воспитанного мальчика: — Восхитительно. На самом деле, если опустить сомнительные внешние данные, покойный дядюшка Родерик Прюэтт был совсем неплохим человеком и очень хорошим бизнесменом. В своё время тот раз в десять приумножил богатства семьи. Но мне всё ещё не нравится, что Мюриэль меня с ним сравнивает. «И, если я правильно понял, уже давненько так». И дело тут, естественно, не во внешности. — Подерзи мне тут! Тётушка бросила в меня моим же медальоном. Я аккуратно поймал почётную безделушку и убрал обратно в сумку: — Ну раз Вы так просите… — каверзно улыбнулся я. Мюриэль в шоке беззвучно открыла и закрыла рот. «Так-то, тётушка! В некоторые игры можно играть вдвоём!» Впрочем, шок её продлился недолго. — Вот же детёныш пикси! — похихикивая обозвалась она. «Готов поспорить, ТАК Молли Уизли ещё никто не обзывал!» Мюриэль повозилась в кресле, устраиваясь поудобнее, и вздохнула. Заметила философски: — Ну что ж, гильдейские дела многое объясняют. Но тут же погрозила мне отягощённым старинным перстнем указательным пальцем: — Кроме одного! — и вопросила ещё более строго: — И куда же это ты намылился? — На июль готовится большая экспедиция. Я нанят в качестве охранника. Большего сказать не могу — контракт. «Которого нет». — Хо-хо! «Экспедиция»? И ты уже записался? За целых полгода? Хотя какое там «полгода»… Ты же гораздо раньше попросил меня о встрече! Ещё в сентябре. Подозрительно. Неужто знаешь больше других? Или хочешь заполучить нечто особенное в этой вашей «экспедиции»? — она ёрнически выделила голосом последнее слово. — Или же там платят целое состояние? Седьмой уровень, да на месяц… Дороговасто выйдет! Ну так что ты мне скажешь, Родерик? Я лишь улыбнулся. Да, я кое-что об этой экспедиции знал. Да, я кое-что хотел оттуда заполучить. Да, также я был не прочь добавить в свой кошелёк весьма приличную сумму оплаты за мои услуги. И нет, кое-кому знать об этом было совершенно необязательно. — Молчишь? Опять контракт? Эх… Пообвешиваются контрактами, как рождественская ёлка мишурой, и молчат в тряпочку! А бедная старая тётушка Мюриэль вынуждена маяться неутолённым любопытством. Она опять недовольно завозилась в своём кресле, взяла со столика и тут же снова отбросила раздражённо газету: — Знал бы ты, Родерик, как я скучаю по тем временам, когда подписание любого контракта считалось позором для свободного аристократа! И только те пропащие, кому уже нечего было терять, соглашались ограничивать себя контрактом. Настоящий джентльмен должен верить на слово другому настоящему джентельмену. Только так! «Угу. «Только так!» Угу. «Верить на слово!» Вот так поверишь, а потом только и жди, пока «другой настоящий джентльмен» растреплет всему свету твою тайну. Ничего, я не аристократ почти, меня контракты не тяготят». — Я не застал те времена, бедная моя старая тётушка Мюриэль, поэтому не могу объективно судить и высказывать собственное мнение. — Нет, ну каков наглец?! И ничего я и не «старая»! — фыркнула взбалмошная старушенция и добавила ворчливо: — Да и будто мне на самом деле может быть интересно мнение такой козявки, как ты! Посверлив меня для острастки недовольным взглядом, она всё же смилостивилась: — Ну так и что ты хотел сказать? — Я хотел сказать, что раньше держание клятв было делом чести… — Истинно так, Родерик! А ты соображаешь, — похвалила меня престарелая вредина. — …но сейчас иные времена, иные понятия. Сейчас стало делом чести соглашаться на контракт, а не заставлять людей полагаться всего лишь на твоё слово. Да и, сдаётся мне, моя совсем ещё нестарая тётушка, — я даже подмигнул ей, так мне понравилась эта шпилька с обращением, — возмущены Вы не столько падением нравов, сколько невозможностью из-за контрактов о неразглашении разжиться интересными сплетнями, не так ли? Мюриэль с десяток секунд посверлила меня взглядом, а потом расхохоталась, словно закаркала простуженная ворона. Отсмеявшись, она промокнула уголки глаз кружевным платочком, глянула на меня, усмехнулась, закатила глаза и наконец выдала: — А ты меня прекрасно понимаешь, однако. «Ну так, лять! Считай, ровесники!» — Ладно. Я приняла решение. Я прикрою тебя перед Молли и Артуром на месяц. Но! И опять увенчанный перстнем палец тётушки взметнулся к потолку. — Но взамен ты, после возвращения из этой своей экспедиции, всё мне расскажешь. И ещё привезёшь сувенирчик! Не забудь! Тебе ясно, Родерик? — Я — Реджи, — безнадёжно вякнул я. — Да отстань ты уже со своим этим «Реджи»! — вспылила Мюриэль. — Тоже мне, имя! И о чём только эти двое думали, когда выбирали вам с братом такие неказистые имена? Фу! Рональд… Реджинальд… Вот — Родерик! Совсем же другое дело! Я молча, с примёрзшей к губам вежливой улыбкой, смотрел на тётушку, а сам незаметно сжимал покрепче левый кулак, спрятав за спину. Надеялся, если уж не впитать потихоньку обратно, то хотя бы удержать в кулаке до конца визита маленькую шаровую молнию, в которую за время этой беседы спрессовались многочисленные наглядные подтверждения моего раздражения. «Ибо не дело это швыряться в бесящих меня старушек молниями. Хотя зависит от ситуации, конечно». — Ну, чего лыбишься? — грубовато поинтересовалась Мюриэль. — Получил, что хотел? Вот и проваливай, детёныш пикси! Жду с подарочком и интересным рассказом. Иначе на мою помощь больше не рассчитывай. И на наследство! — не смогла она не совредничать напоследок. — Эми! На этот хриплый вопль в гостиную с негромким треском переместилась виденная мной ранее домовушка. — Эми, проводи Родерика до калитки, — приказала тётушка и едко добавила: — А если он не поспешит нас покинуть, разрешаю поторопить. И когда он уйдёт, не забудь убрать его имя из списка ожидаемых гостей. — Как прикажете, хозяйка. Эльфийка низко поклонилась Мюриэль и поманила меня пальчиком. — В таком случае, я с удовольствием прощаюсь с Вами, дражайшая тётушка, до следующего лета, — не мог не вернуть я «любезность». — И кстати, поздравляю с наступающим Рождеством! — И тебя, Родерик. И тебя, — проворчала она, снова прячась за газетой. Я последовал за домовушкой, а по дороге размышлял, под опасливым взглядом Эми перебирая пальцами шарик электричества: «А ведь Мюриэль — в плане имени — ведёт себя со мной так же, как я веду себя с Мизинчиком. Мда… С одной стороны, нехорошо, а с другой… Ну я же терплю! И даже не злюсь по-настоящему на эту язву. Ну а раз я переживу, значит и кошак справится!»***
— Ооо! Чей-то громкий стон вырвал меня из объятий сна. «Чтооо?!» — Как же я раньше не подумал! Она связала тебе фирменный свитер Уизли. «Ааа… Понятно». Очевидно, рядом с моей кроватью Ронни и Гарри разбирали свои кучки рождественских подарков, и разбудил меня стон стеснения Чучелка. Не открывая глаз, я с силой запустил подушку в направлении голоса моего братишки. Глухой шлепок и произнесённое сквозь зубы ругательство подтвердили, что снаряд попал в цель. — Реджи, блин! За что? — Меньше шуми по утрааам, — ответил я со смачным зевком и попытался сесть. Не успел я продрать глаза, как моя подушка полетела обратно, но я рефлекторно остановил её магией. Подсунув себе под спину любезно возвращённую братцем подушку, я устроился поудобнее и приготовился созерцать. Рон, в бордовом свитере крупной вязки поверх пижамы и с коробочкой «Берти Боттс» в руках, с недовольной миной смотрел на меня. Гарри же выглядел словно его полная противоположность. Тот уже натянул свой — изумрудно-зелёный — Уизли-свитер и теперь с невероятно счастливым выражением лица потрошил прилагающийся к вязаному подарку пакет с домашними сладостями от нашей мамы. Опустив взгляд ниже, я увидел горку моих собственных подарков. Пожав плечами, взял верхний. Это оказался уже мой свитер, ярко-красного цвета. «Право слово, экая неожиданность!» Мамины свитера — это традиция, которая возглавляет мой список: «традиции, которые я не ненавижу». Пожалуй, новой традиции встреч с Дракусиком можно смело отдать почётное третье место. Дальше обнаружилась коробка домашних сладостей от мамы. А вот от любимой сестрёнки был пакет сладких пирожков с малиной, приготовленных специально для меня. «Похоже, смело можно считать, что затраты моего здоровья на роль дегустатора и средств на желудочное зелье полностью себя окупили». Сразу же под семейным подарком я нашёл большую коробку шоколадных лягушек и открытку — от Гермионы. Просто Тонкс прислала мне пару пачек «Берти Боттс» и кобуру для палочки. В сопроводительной записке она желала мне: «Счастливого Рождества. Чтоб тебе попались только самые отвратительные вкусы!» И просила превратить новенькую кобуру в браслет, как у меня. Хмыкнув манере Нимфадоры вместо подарков мне прислать к празднику будущий подарок для самой себя, я закинул кобуру в сумку, решив заняться этим как-нибудь потом. — А это ещё что такое?! Переведя взгляд на воскликнувшего Гарри, я увидел, как из разорванной им невзрачной пергаментной упаковки выпала серебристо-серая мантия. — Воу… Если это то, о чём я думаю, то это очень редкая штука, — уставившись на мантию, произнёс Рон. — А поподробнее? — заинтересовался владелец «редкой штуки». — Надень, — ответил я вместо брата. Гарри поднял мантию с пола и накинул на плечи. Всё его тело, кроме головы, стало невидимым. Мгновенно подключив к наблюдению свой необычный глаз, я увидел… Да ни черта я не увидел! Мантия полностью скрыла своего носителя, в том числе и от магического радара. «Поразительно!» — Это и правда мантия-невидимка! — братец от переизбытка эмоций подпрыгнул на месте. — А? — непонимающе глянул на него Гарри. — Скорее, посмотри вниз! — возопил Чучелко, не видя восторгов на лице друга. Тот последовал совету Рона, и геройская челюсть отвисла. Резко подорвавшись, Гарри подбежал к зеркалу: — Моё тело исчезло! Тот начал крутиться перед зеркалом, внимательно рассматривая… «Эээ… Невидимую часть себя? Ну предположим, что ему виднее». Затем, балуясь, Гарри стал высовывать за пределы мантии и вновь прятать руки-ноги. Ещё через несколько минут тот нашёл-таки капюшон и, натянув на голову, совсем исчез. — Эй, тут записка! Выпала из свёртка. Рон поднял с пола клочок пергамента и протянул Гарри. — Незадолго до своей смерти твой отец оставил эту вещь мне. Пришло время вернуть её его сыну. Используй её с умом. Желаю тебе очень счастливого Рождества, — вслух прочитал Гарри, и посмотрел на нас с братом. — Мантия-невидимка!.. Сколько же всего можно натворить с её помощью! — восхищался Рон. — Да я бы за такую что хочешь отдал бы! — Смотри не переплати! «Что хочешь» он «отдал бы», — усмехнулся я. — Если хорошенько поискать, то можно найти качественную мантию-невидимку за триста-четыреста галлеонов. Такую, чтобы лет пять точно прослужила, прежде чем чары выдохнутся. Главное, не перепутать с повсеместно встречающимся ширпотребом. — Это ты сейчас про того барыгу говоришь, которого отец поймал на горячем? Ну когда тот зачаровывал делизюм… дез-иллюз… Чарами хамелеона старые, штопаные мантии и втюхивал по сто золотых? — бросил на меня взгляд Рон. — И про него тоже. Таких шарлатанов всегда пруд пруди. Я знал, о чём говорил. В конце концов, количество арестованных мной самим за такое и подобные мошенничества давно перевалило за тысячу. Я протянул руку к своему последнему, достаточно объёмному подарку. Внутри призванного свёртка оказался котёл из панциря «огромного» огнекраба. «Давно пора!» Я ещё пару месяцев назад попросил Джима связаться с гильдейскими мастерами. «Наверняка специально до Рождества дотянул, интриган лысый!» В найденном на дне котла письме, Джим, подтверждая мои мысли, любезно сообщал, что он нашёл артефактора и в качестве рождественского подарка замечательному мне оплатил работу по изготовлению котла. А ещё зачем-то просил посмотреть на дно. Перевернув посудину, я увидел детальный портрет себя любимого, только почему-то с усами Джима. От смеха я чуть не уронил котёл, но всё же успел вовремя среагировать и поймать. — Эм, Реджи? — неуверенно обратился ко мне Гарри, явно не понимая, почему я вдруг так внезапно развеселился. Вместо ответа я лишь показал ему и Рончику шедевр неизвестного артефактора. Теперь надрывающихся от смеха гриффиндорцев стало трое. А потом и пятеро, когда к нам в спальню зашли старшие близнецы Уизли. И даже заглянувший на громкий смех Перси не смог сдержать улыбку. Правда, продержалась та ровно до того момента, как Дред с Форджем насильно напялили на старосту Персиваля голубой Уизли-свитер с большой белой буквой «С», да так неаккуратно, что голова Перси «случайно» застряла где-то в рукаве, а руки оказались прижаты к телу. Старшие близнецы поблагодарили меня за традиционные кошелёчки с наличностью, что я дарил всем своим братьям на Рождество и дни рождения с тех самых пор, как заимел собственный заработок, и сбежали. Перси и Рон присоединились к благодарностям Фреда и Джорджа. А вечером был пир!***
Праздничный пир прошёл, на удивление, достаточно весело. Даже для меня, несмотря на всё моё нежелание находится с Пенсионером в пределах одной страны. Мы с Гарри и моими братьями — кроме Перси — взорвали чуть ли не годовой запас волшебных хлопушек с сюрпризами. Целились мы при этом преимущественно в Снейпа. «Преимущественно. Лично я целился в Пенсионера и МакКошку». Всеразличного барахла из хлопушек нападало столько, что всем хватило и ещё осталось. Дамблдор нацепил на себя — «К своей козлячьей бороде в комплект, лять!» — шутовской колпак с бубенчиками; МакГонагалл напялила зачем-то чёрный цилиндр; Сильванус скрыл свои седины шапкой-ушанкой; Снейп… А Снейп взглядом обещал мучительную и скорую смерть тому, кто попробует подойти к нему с головным убором. Гарри щеголял адмиральской фуражкой, а близнецы надели фальшивые очки с накладными носами и пышными усами. От их вида мы вновь вспомнили портрет на дне моего котла, отчего смеялись громче всех. Рон успел ухватить себе целый свитер сладостей. Буквально. Братец сложил добычу на свитер и стянул мешком. Бенико, сильно смущаясь, забрала почти все выпавшие из хлопушек духи, румяна, помады и прочую девчачью белиберду, ну а я под шумок прикарманил пару приколов вроде чесоточного порошка и набора для желающих обзавестись бородавками. «Не всё же порчу ритуалами накладывать». В общем, повезло всем, кроме Перси, он чуть не сломал зуб о серебряный сикль, попавшийся ему в пудинге. Но это всегда считалось хорошей приметой, сикль — к деньгам, так что брат не расстроился. Обстановка царила неформальная. И чем дальше, тем***
В спальню мы вернулись сытыми, сонными и до крайности довольными. Ронни-свинтус сразу же завалился в постель и, стоило только голове братца коснуться подушки, захрапел. А вот мы с Гарри нашли в себе силы сходить в душ. Но и после этого он ложиться не спешил. Откинув одеяло, замер как вкопанный. Я сидел на своей кровати и, бросив в его сторону один короткий взгляд, сразу понял, что же не позволило Избранному спокойно отойти ко сну. Мантия-невидимка. Когда к нам заглянули Фред и Джордж, Гарри сунул ту куда-то в свою постель, а вот сейчас откинул одеяло и увидел. Протянув руку, он коснулся мягкой на ощупь ткани и провёл по ней пальцами. Кивнув самому себе, схватил мантию, развернулся… И замер, встретившись со мной взглядом. — А… Эм… Реджи, я просто… — начал оправдываться Гарри. Я демонстративно свёл вместе подушечки указательного и большого пальцев, словно бы заставляя его прикрыть рот, лёг и повернулся на бок. — Не споткнись об Миссис Норрис, — пожелал ему я. «Поскольку я уже рассказал этим оболтусам о Фламеле, у Гарри нет ни одной причины идти в Запретную секцию библиотеки, попадаться Филчу, бегать по ночному замку и находить дурацкое зеркало Еиналеж. Так что пусть погуляет, порадуется подарку. Не придёт же он случайно в комнату с Зеркалом?» — примерно так думал я, проваливаясь в сон. Я резко распахнул глаза и сел, покрутил головой, однако похоже было, что Гарри уже вышел из спальни. Я выпутался из одеяла и побежал — точнее, быстро поковылял — в гостиную. Но и там знаменитого очкарика уже не наблюдалось. «И что мне делать? Бегать за невидимым Поттером по всему замку? Ищите другого дурака!» Не имея иного выбора, я вернулся обратно в свою кровать. Засыпая, я лишь надеялся, что Гарри просто немного погуляет и быстренько вернётся обратно. Без каких-либо контактов с сомнительными артефактами. Вот только мне и самому не верилось в подобный исход.***
Звук звонкого шлепка заставил повернуться к его источнику тех немногих учеников, кто сумел проснуться и прийти на завтрак в Большой зал на следующее после Рождества утро. Этим источником был я. Точнее, моя ладонь и мой лоб, что так звучно встретились друг с другом, когда я выслушал рассказ Гарри о его ночных похождениях. — Давай-ка ещё раз, — выдохнул я, убирая ладонь ото лба. — Ты пошёл гулять по замку, ночью, один, чтобы опробовать в деле мантию-невидимку твоего отца. И ты совершенно случайно забрёл в совершенно незнакомую часть замка, где в одном из кабинетов просто взял и нашёл зеркало, которое ни с того ни с сего показало тебе твою — извини, если обижу — давно покойную семью? — Да, — он рассеяно кивнул. Я тяжело вздохнул и изо всех сил постарался сдержать порыв долбануться как следует лбом об гриффиндорский стол. «Или лучше Поттера взять за шкирку и приложить об столешницу пару раз? Она дубовая, точно выдержит. А у шрамоносца, может, хоть кровь к мозгу прильёт?» — Блин, Гарри, мог бы и меня разбудить! — с обидой в голосе произнёс Рон, на время даже прервав поедание каши. Братцу тут же прилетел от меня подзатыльник. На этот раз я правильно рассчитал силу, и лицо Рона не встретилось с тарелкой. Хотя тому явно было бы всё равно, и так все щёки были в каше. — Ауч!.. Реджи! — Ибо нефиг! Гарри получил вещь, которая раньше принадлежала его отцу. Он впервые держал в руках то, чем пользовались его родители. Вполне естественно, что он хотел побыть один. Сам в первый раз испытать эту вещь. — Реджи, Рон, не ссорьтесь, — вклинился в мою речь ночной искатель сомнительных артефактов. — Я могу вас сегодня ночью снова отвести туда. Мне бы хотелось показать вам это зеркало. «Ночью? А днём слабò? Религия не позволяет? Или на день шило в жопе уменьшается?» — Давай, — сходу согласилось одно Чучело. — С удовольствием встречусь с твоими родителями! — А я бы хотел увидеть вашу семью, — обрадовался Гарри. — Всех Уизли. Вы мне покажете ваших старших братьев и других родственников. — Ха! Да это можно сделать и безо всяких артефактов! Просто приезжай к нам этим летом в гости — и все дела! Кстати, а вдруг зеркало показывает только тех, кто уже умер? — предположил Ронни и тут же сам испугался своего предложения. — На месте разберёмся, — без особого оживления ответил я, намазывая масло на булочку. «Н-да… Владение информацией полностью убивает в происходящем всю загадочность». — Гарри, ты чего не ешь? — сочувственным тоном поинтересовался Рон через несколько минут. Наш очкарик, что так и просидел всё это время перед пустой тарелкой, погружённый в свои мысли, лишь помотал головой. Мы с Роном озабоченно переглянулись.***
Поскольку перемещаться с моей ногой под мантией-невидимкой было бы несколько затруднительно для всех троих, длительное путешествие по ночному замку я провёл в облике горностая. А длительным оно было потому, что Гарри только думал, что хорошо запомнил дорогу. По факту же мы потратили на шатания по коридорам больше часа, прежде чем горе-проводник вывел нас к нужному кабинету. Внутри большого помещения было почти пусто, если не считать нескольких придвинутых к стене старых парт и, разумеется, Зеркала Еиналеж. Зеркало было высоким, не до самого потолка, конечно, но не меньше двух с половиной ярдов. В золочёной раме с резным орнаментом. Артефакт стоял на двух массивных подставках, похожих на впившиеся когтями в пол звериные лапы. Выглядело величественно. Подключив магическое зрение, я сразу же обнаружил мрачную и отталкивающую ауру, застилавшую поверхность стекла чёрной дымкой. А мимоходом окинув взглядом своего розового глаза остальное помещение, я заметил и сидевшего на одной из парт известного старого хрыча, достаточно искусно скрывшегося под чарами невидимости. «Что, Пенсионер? Сложно спрятаться от того, о чём не знаешь?» Я умеренно позлорадствовал и попытался проанализировать ситуацию. Мне было непонятно, зачем это. В чём состоял план Пенсионера? «Подготовить Избранного к грядущей встрече с Неназываемым? Если так, то лучше бы тренировал пацана как следует, а не устраивал невнятный квест-головоломку длиной в целый учебный год!» Гарри же, стоило только нам войти внутрь, сбросил мантию прямо на пол, словно какую-то ненужную тряпку, и бегом понёсся к Зеркалу. Подбежав, уставился в пыльное стекло и тут же заулыбался, и повернулся к нам: — Вот они! Видите? Родители и другие… — Я вижу только тебя, — ответил ему Ронни и посмотрел на меня, ещё в коридоре, под мантией, вернувшего себе человеческую форму. Я согласно кивнул. — Посмотри внимательнее, Рон! — не успокаивался Гарри. — Подойди поближе, встань сюда, рядом со мной. Он схватил моего брата за руку и за считаные секунды дотащил того до Зеркала, после чего отошёл немного в сторону. Теперь братец стоял там один, и отражался в пыльной поверхности артефакта тоже один. Рон пригляделся и восхищённо выдохнул. Обрадованный наличием реакции Гарри ткнул пальцем в край Зеркала: — Смотри, это мама. Но Рон зачарованным взглядом пялился на своё отражение и не шевелился. — А это папа. Ну ты и сам понял, наверное. — Вы только посмотрите на меня! — грубовато оборвал его Рон. — Ты… ты видишь вокруг себя родителей и братьев? — робко предположил Гарри. — Да нет же! Там только я! Но другой. Повзрослевший. И я… О! Я лучший ученик школы — на мне такой же значок, какой был у Билла! А ещё в моих руках квиддичный Кубок! И — полный кайф! — я капитан команды! Подожди-ка… А этот медальон… Десятый? Десятый ранг? Это… это я? Я — десятого ранга? Отпааад! — выдохнул братец и с надеждой в пылающем взоре повернулся к нам: — Как думаете, это Зеркало показывает будущее? — Если в ближайшее время не изобретут способ воскрешать мёртвых, то точно нет, — походя разбил я надежды Ронни на внезапное получение им десятого ранга и подошёл поближе к артефакту. Пока братишка описывал увиденное им в Зеркале, я наблюдал за процессом магическим зрением. И я отчётливо видел, как несколько тёмных жгутов протянулось от отражающей поверхности к голове моего близнеца. Кончики этих «щупалец» словно гладили Рона по волосам. «Интересно, они только считывают «мечты» или магию тоже тянут из «клиента»? Или ментальную энергию? Или ещё что-нибудь?» — Однако, если будешь работать над собой, ты запросто и сам приблизишься к увиденной тобой картине. Я встал рядом с Роном, и теперь мы отражались в Зеркале вдвоём. Такие похожие и такие разные. «Мечта» Рона, равно как и касающиеся головы того «щупальца», исчезла, что вернуло брату способность шевелиться и здраво рассуждать. С опаской покосившись на непростой антиквариат, тот медленно отошёл к Гарри, раздумывая о чём-то своём. Я же остался перед Зеркалом Еиналеж в полном одиночестве и отключил магическое зрение. Посмотрев наверх, прочитал непонятную с первого взгляда надпись на раме: «Еиналеж еечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя». Вернувшись же обратно к поверхности стекла — «Стекла ли?» — я увидел в отражении… Себя. Красные с проседью волосы ниспадали на широкие плечи, на заросшем щетиной лице виднелись первые морщинки, голубой глаз хитро подмигивал, а веко над розовым оставались неподвижными — «Ну да, это же был протез», — твёрдая рука опиралась на потёртую трость, а надета на «мне» была серая мантия невыразимца. «Ну здравствуй, Рональд Биллиус Уизли, версия первая». Я протянул руку к зеркалу, и Рональд в отражении сделал то же самое. Постояв так несколько секунд, я вновь задействовал свой чудо-глаз, разрушив всё волшебство момента. Отражающая поверхность Зеркала стала пустой и абсолютно чёрной. «Магическое зрение смотрит сквозь любые иллюзии. Или почти любые». Как я первоначально и предположил, «щупальца» Зеркала потихоньку пили из нас магию. Очень аккуратно и незаметно. Если не знать, то не сразу и догадаешься. Гарри, например, прошлой ночью несколько часов здесь проторчал, а никаких следов магического истощения у него сейчас не наблюдалось. Так что с физической точки зрения артефакт был почти безвреден. «Ну если не принимать во внимание отсутствие ночного отдыха у ребёнка. Но давайте будем честны, не настолько это высокая цена за то, чтобы увидеть свою воплощённую мечту. А вот о ментальном воздействии Зеркала подобного сказать нельзя». — Ну? Что ты там увидел? — нетерпеливо спросил меня братишка. — Ещё более крутую версию себя в окружении кучи красоток. Можешь попробовать догадаться, чего я касаюсь? — Да ну тебя! — Я серьёзно. — Мерлин! Чудилка, о какой фигне ты мечтаешь? — разочарованно протянул Ронни. — И это мне говоришь ты, мечтающий о Кубке школы по квиддичу? — усмехнулся я. — Ничего, повзрослейте немного и всё поймёте. Я отковылял от Зеркала, и на освободившееся место тотчас вернулся Гарри. Покачав головой, я встал рядом с ним, прервав эффект воздействия артефакта: — Посмотрели и хватит. Идём обратно. — Нет, я хочу ещё! — запротестовал он. Жестом достав палочку из кобуры, я навёл её на упрямца: — Или ты уходишь отсюда добровольно, или я уведу тебя силой. С некоторой долей страха Гарри посмотрел на палочку в моих руках. — Чудилка, это уже перебор! — вклинился между нами Рон. — Может быть, — не стал спорить я, опустив палочку. — Однако я не уверен, что Гарри уйдёт отсюда по собственной воле. — Эй! Я всё слышу! — возмутился он. — И могу уйти, когда захочу! В любой момент. Просто… Ну можно ещё пять минуточек? И он посмотрел на меня таким молящим взглядом, что я просто не смог отказать: — Пять минут. Я развернулся и отошёл к большому витражному окну, единственному в этом кабинете. Теперь я стоял в каком-то метре от самой последней — «Или самой первой?» — из выстроившихся вдоль стены парт. Ну и заодно от сидевшего на той старого пида…гога. За разноцветными оконными стеклышками падали хлопья снега. Самого обычного снега, без капли магии. Клятое Зеркало разбудило непрошеные воспоминания, и на душе стало как-то тоскливо. — Реджи, пойдём! — прервал моё созерцание Рон, толкнув меня в плечо. Необдуманное действие Чучелка привело к некой последовательности событий, а та — к импровизации, которой я буду гордиться всю оставшуюся жизнь. От достаточно ощутимого тычка Рона, не имея опоры в виде привычной трости, я потерял равновесие и, чтобы не упасть, был вынужден сделать пару неуклюжих шагов. А так как толкнул меня братец в сторону парт, то и шагнул я туда же. От столкновения моего бедра с ближайшей из них в воздух взмыло облако вековой пыли и древесной трухи. Ну и ожидаемый итог… — Апчхи!.. Теперь мой мощный чих сдул пыльную тучку прямо на невидимого Пенсионера. Но на достигнутом я не остановился. В носу свербело, и я не стал отказывать себе в удовольствии создать проблем неуважаемому мной директору. Я вновь подрубил режим «великого актёра». Ещё несколько моих нарочито отчаянных чихов, и старикан не знал за что хвататься. Тот пытался одновременно и прикрыться от летевших в лицо брызг моей слюны, и зажимал свой кривой нос, стараясь удержаться и не присоединиться ко мне в судорожном чихании, так как пыли я нагнал в сторону того преизрядно. А ведь ещё Пенсионеру приходилось на остатках сил поддерживать невидимость. Решив использовать предоставившуюся возможность по максимуму, я чихнул в последний раз, демонстративно передёрнулся всем телом, взмахом палочки и невербальным «Тергео» убрал пыль из воздуха, громко шмургнул носом и смачно харкнул прямо в седую бороду. Занавес. — Ой, прости, — Рон выглядел крайне виновато. Брат даже не обратил внимания, что мой плевок исчез из виду почти в самом начале своего эпичного полёта. Видать, решил, что я же от бяки и избавился. Но на самом деле Дамблдор среагировать и уничтожить летящее в него просто не успел, слишком многое пришлось делать одновременно. И плевок, приземлившись тому на бороду, попал в зону действия наложенной Пенсионером на себя невидимости. «В яблочко!» — Проехали, — милостиво извинил я Ронни. Я подошёл ко всё ещё смотревшему в Зеркало Гарри и хлопнул его по плечу: — Пора. — Хорошо. Увидев в отражении вместо родителей лишь себя и меня, Гарри печально выдохнул и уныло поплёлся к так и валявшейся на полу мантии. Мы с Роном пошли следом, но я был бы не я, если бы не насладился собственным триумфом по полной. Перед тем, как залезть под мантию и уже под ней — «Некоторые знания обо мне нашему директору излишни!» — превратиться в горностая, я обернулся. Это зрелище, как Пенсионер старательно оттирает мои сопли от своей бороды, доставило мне ни с чем не сравнимое удовольствие!***
Следующей ночью, сразу же после того, как переевший сладостей Рончик заснул, даже не раздевшись, а только присев на свою кровать, а я прикинулся спящим, Гарри снова накинул мантию-невидимку и покинул спальню. Быстро наложив на себя стандартный комплекс сокрытия, который каждый мракоборец обязан помнить лучше, чем собственные имя и фамилию, я отправился за ним следом. Казалось бы, с таким невероятным скрывающим артефактом это должна была быть та ещё слежка, но нет. Гарри находу издавал столько шума, что для его обнаружения зрение было даже лишним. Я не осуждал. Мне его было жаль. Гарри, мальчик, ничего не знавший о своей настоящей семье, впервые увидел перед собой всех родственников. Причём увидел не как картину или фотографию, а практически как живых. Они ведь — если судить по поведению отражения моего прошлого «я» — даже реагировали на его слова. Увидел… Но их снова у него заберут. Мне было прекрасно известно, что Пенсионер спрячет Зеркало, перенесёт в конец своей дурацкой полосы препятствий на третьем этаже. И Гарри вновь останется один. «Это печально». Но если так не сделать, то этот кусок антикварного стекла вполне может свести с ума. Особенно — одержимого своей целью человека. «Уж не на это ли старик рассчитывал, подсовывая артефакт одержимому бессмертием Тому сàмому и его верному фанатику Квирреллу? Сплошные вопросы». Однако, хотел того бородатый хрен или нет, Избранный тоже попал под чары Зеркала, и сегодня это было особенно заметно. Чем бы Рон ни предлагал ему заняться днём, маленький грустный шрамоносец всё отвергал. Шахматы, визит к Хагриду, снежки, плюй камни, не ходить к Зеркалу… Мы с Бенико тоже пытались отговорить Гарри от ночной прогулки, но он, явственно очарованный иллюзией, насланной артефактом, от нас лишь отмахнулся. А сейчас мечтательно нёсся на встречу с «родителями», топая как Грохх, с которым нас познакомят лет через несколько. И по пути нам — «Ну надо же, какое везение!» — не встретился никто. Совсем. «Повезло? Или из-за ближайшего угла торчит кончик белой бороды?»***
Но вот мы добрались до заветной комнаты. Зеркало было на месте, как и Пенсионер под дезиллюминационными чарами. И оба ждали Гарри. Скинув мантию, он присел перед Зеркалом и принялся неотрывно смотреть, практически не шевелясь. Дамблдор же тем временем поднялся с парты и встал неподалёку от Гарри, но так, чтобы самому не отразиться. Взмахом ярко сияющей в магическом зрении легендарной Бузинной Палочки тот снял с себя невидимость и заговорил: — Итак, ты снова здесь, Гарри. Парнишка дёрнулся как громом поражённый, и очень медленно повернулся к явно нежеланному собеседнику: — П-простите, сэр! Я… я Вас не заметил, — сбивчиво выдавил он. — Каким близоруким делает иногда человека невидимость. Дамблдор тепло улыбнулся Гарри, отчего он облегчённо выдохнул. Я же не смог сдержать ехидной улыбочки и даже немного пожалел, что меня никто не видит: «В чужом глазу, дедушка, в чужом глазу…» — Итак, ты, как и многие до тебя, открыл источник наслаждения в Зеркале Еиналеж, — менторским тоном изрёк красивую банальность Пенсионер. — Я не знал, что оно так называется, — пробормотал Гарри. — Но ты уже, наверное, догадался, что оно показывает? — хитро прищурился старикан. — Оно… Ну… Оно показывает мне мою семью. — А твои друзья — братья Уизли — увидели лучшие версии самих себя. Глаза Гарри округлились: — Откуда Вы знаете? — Мне не нужна мантия-невидимка, чтобы стать невидимым, мой мальчик, — подмигнул ему Дамблдор. — Итак, что же по-твоему всем нам показывает это Зеркало? Гарри пожал плечами. Естественно, одиннадцатилетний вчерашний почти магл даже не задумывался над этим вопросом. — Я попробую натолкнуть тебя на мысль, Гарри. Самый счастливый человек на земле, заглянув в это Зеркало, увидел бы самого себя. Таким, какой он есть. Для него это было бы самое обычное зеркало. Лицо Гарри приняло задумчивое выражение, которое там можно было увидеть — «К сожалению!» — нечасто. — Оно показывает нам то, что мы хотели бы увидеть. Чего бы мы ни захотели, — медленно произнёс он. — И да, и нет. Это Зеркало показывает нам не больше и не меньше как наши самые сокровенные желания. Ты, никогда не знавший своей семьи, увидел своих родных, стоящих вокруг тебя. Рональд, всю жизнь находившийся в тени своих старших братьев, увидел себя одного, увидел себя — лучшего ученика и капитана квиддичной команды, он увидел себя превзошедшим своих братьев. Реджинальд… Скажем так, мальчик развит не по годам и уже мечтает о том, о чём мечтают все мальчишки, начиная лет эдак с тринадцати и до конца жизни. —Пенсионер усмехнулся в бороду. — Однако Зеркало не даёт ни знаний, ни правды. Вот тут я с дедом поспорил бы. Гарри никогда раньше — в осознанном возрасте — не видел членов своей семьи, но Зеркало вполне себе показало их мальчику. И не выдумку, а реально существовавших людей, причём даже повзрослевших согласно гипотетически прожитому времени. — Многие люди, стоя перед этим артефактом, сходили с ума, — продолжал нагонять жути Дамблдор. — Зачарованные увиденным, они гадали, что же несёт в себе Зеркало. Могут ли показанные им картины воплотиться в реальность? Гарантировано ли им такое будущее, или всего лишь просто возможно? На несколько секунд тот замолчал, давая Гарри возможность переварить услышанное. — Завтра Зеркало перенесут в другое место, мой мальчик, — продолжил Дамблдор. — И я попрошу тебя больше то не искать. Не стоит цепляться за мечты и сны, забывая о настоящем. Однако, если ты вдруг снова натолкнёшься на этот артефакт, я надеюсь, ты будешь готов ко встрече. А теперь, почему бы тебе не надеть эту восхитительную мантию и не отправиться в свою спальню? Гарри поднялся с пола, а я, оставаясь невидимым, покачал головой: «Вот же старый хрен! Спланировано! Это всё, Мордред его дери, было спланировано! Мантия, прогулка, Зеркало — всё по плану Пенсионера!» — Сэр… Профессор Дамблдор. Могу я задать Вам вопрос? — Кажется, ты уже задал один, не так ли? — улыбнулся хитрый старик. — Но ты можешь задать ещё. — А что видите Вы, когда смотрите в это Зеркало? — на одном дыхании выпалил Гарри. — Я? — тот указал пальцем на себя. — Я вижу самого себя, держащего в руках пару толстых шерстяных носков. Челюсть Гарри некультурно отвисла. Я же лишь беззвучно фыркнул. — У человека не может быть слишком много носков, — пояснил Дамблдор. — Вот прошло ещё одно Рождество, но я не получил ни одной пары. Люди почему-то дарят мне только книги. Попрощавшись, Гарри закутался в мантию и покинул кабинет.***
Оставшись, как тот думал, в одиночестве, Дамблдор медленно подошёл к Зеркалу Еиналеж. Пару минут тот простоял, вглядываясь в отражение. По морщинистой щеке скатилась одинокая слезинка и затерялась в бороде. Не произнеся ни слова, Дамблдор последовал в том же направлении, что и Гарри. Благодаря прочитанной мной в прошлом книге «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора», разговору с Аберфортом Дамблдором и рассказам Гарри об их общении с директором мне совсем не сложно было понять, что же такое Пенсионер увидел в отражении, что того аж на слезу пробило. Ведь видел тот, по сути, то же, что и Гарри, — свою семью. Только если Поттер хотел, чтобы каким-нибудь волшебным образом родители вернулись и забрали его от ненавистных родственничков, то Дамблдор искренне желал извиниться перед своей семьёй. «То, что многие могут сделать в любой момент, для некоторых — непозволительная роскошь». Подойдя к Зеркалу, я вновь увидел в отражении знакомый образ. Рональд Уизли предыдущего издания усмехнулся, уставившись на меня единственным живым глазом и магическим протезом. Я всё прокручивал в голове фразу Пенсионера, что этот артефакт «не даёт ни знаний, ни правды». Я смотрел на того себя, каким я был перед своей «смертью». Был ли я счастлив именно тогда, или же это просто отражение моей текущей цели? Я не знал. «Я хочу провести мир схожей дорогой, попутно минимизировав количество жертв, а в конце — занять то же место, что занимал в прошлой жизни. Стоит сделать всё возможное, чтобы всё это стало реальностью! Ну всё, кроме протеза».***
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!