Глава 17. Неблагодарные

             

***

             Школьные каникулы всегда имели неприятное свойство очень быстро заканчиваться. И это значило, что мне снова придётся вернуться в аудитории и слушать скучные лекции, которые я уже слушал десятки лет назад в другой жизни. И то, что я почти ничего из содержания этих лекций не помнил, не делало этот процесс более интересным. Однако мне нужно было вписываться в установленные рамки, чтобы не вызывать лишних подозрений. По крайней мере ещё больше, чем я уже вызвал. Поэтому в первое рабочее утро нового учебного полугодия я был более расстроенным, чем обычно бываю по утрам.       И сегодня таким был не я один. Сегодня большинство завтракавших в Большом зале Хогвартса выглядело так, словно пришло сюда на поминки.       «Хотя в некотором роде так оно и есть».       Но, как это всегда и бывает, нашлись и те, кто совершенно не чувствовал разлитую в воздухе атмосферу светлой грусти. Например, пока я неспешно пил мелкими глотками кофе и меланхолично вглядывался в клубившиеся над нашими головами тучи, ронявшие вниз крупные снежинки, кое-кто позволял себе высказываться на повышенных тонах: — Дураки! Самые настоящие дураки! И ладно ещё Гарри и Рон — это я хотя бы понять могу, — но ты-то куда полез, Реджи?       Это Гермиона под заинтересованными взглядами самых бодрых из наших однокурсников громко излагала вслух своё негодование.       Она, как и все остальные учащиеся из числа тех, кто покидал школу на время каникул, вернулась в Хогвартс вчера вечером. И не успела переступить порог факультетской гостиной, как Гарри и Рон, на свою беду, поспешили рассказать подруге о событиях минувших дней.       «И уж лучше бы они промолчали!»       Гермиона за один вечер вывалила на их дурные головы столько возмущения, столько негодования, столько ругательств, сколько я от неё за один раз никогда раньше не слышал, даже если учесть мою прошлую жизнь.       «А это так-то уровень!»       Даже на утро она всё ещё не перестала причитать и выражать своё недовольство нами троими. Да, я временно был лишён привилегий особого ко мне отношения. Я ведь тоже не оправдал возложенных ею на меня ожиданий, взял и совершенно по-детски попёрся смотреть на загадочное зеркало. — Мерлин! Гермиона, да чего ты прикопалась к нам? Ну погуляли пару раз ночью, ну нашли зеркало какое-то… Но ничего же страшного не случилось! — попытался защититься Рончик. — Идиот, — еле слышно выдохнул я, отпив глоточек кофе, и снова поднял взгляд к потолку.       Братишка расслышал моё замечание и явно правильно понял адресата: — Поч?..       Но тут на Ронни вывалилась очередная порция нравоучений от Грейнджер, спасать от которой его никто не поспешил.       «Ну а чего он ждал после такого? Эх, я и правда был таким иди… недалёким?»       Испустив очередной печальный вздох, я отставил опустевшую чашку, но продолжил смотреть в зачарованный потолок, на по-прежнему сыпавшиеся из туч снежинки.       Незадолго до окончания завтрака, под самым потолком раскрылись маленькие окошки, и в зал начали залетать совы. Переключившись с рассматривания снежинок на рассматривание крылатых почтальонов и почтальонш, я с вялым удивлением отметил, что одна из сов — обычная сипуха с коричневого цвета оперением — очень напоминала… Как следует поднапрягшись ментально и выбравшись из столь притягательных объятий меланхолии, я узнал-таки сову. Это была Ава. Птица, которую я подарил родителям на Рождество. Её прилёт значил, что родители и Джинни наконец-то вернулись из Румынии.        Ава целенаправленно летела прямо ко мне, а не к Перси, как того следовало бы ожидать.       «Значит, письмо не от родителей самому старшему и ответственному сыну, а от Джинни лично мне», — сделал я вывод, потребовавший от меня недюжинных умственных усилий.       Аккуратно — в отличие от печально известной пенсионерки Стрелки — приземлившись на стол, Ава протянула мне лапку с прикреплённым специальным тубусом.       Рон, сопровождаемый недовольным взглядом Гермионы, тут же попытался сунуть в тубус свой любопытный нос: — Ещё одно секретное письмо?       После этих его слов, произнесённым крайне радостным тоном, наконец и до Грейнджер дошло, что она только понапрасну переводит силы и своё красноречие. Ронни — как и я ранее, находясь на его месте — явно перестал её слушать уже через пару секунд после начала нравоучений. До этого момента так и продолжавшая отчитывать моего братца девочка замолчала и надулась.       За столом «Гриффиндора» установилась благословенная тишина. — Да нет. Это из дома, — лениво протянул я. — Ха? — Рон удивлённо посмотрел на сову. — Родители купили новую сову на замену Стрелке? — Ну что-то типа того, — кивнул я. — Это я подарил им Аву. Познакомься, кстати.       Братец так и сделал. Он представился сове, вызвав недовольное фырканье Гермионы: — Привет, Ава, я Рон.       Пока мой близнец любезничал с совой, я вскрыл конверт, на одной из сторон которого было написано: «Самому лучшему старшему брату».

***

      Привет, Реджи.

      Прости, что долго не писала, но мы только-только вернулись из Румынии. И я сразу же села за письмо! Правда-правда!       А ты знал, что Чарли, оказывается, не круглые сутки находится рядом со своими обожаемыми драконами? Я-то думала, что он у этих зверюг в вольерах днюет и ночует, а у него, оказывается, есть свой домик в небольшом городке рядом с заповедником. Городок называется Вашкэу. Как я поняла, все работники заповедника там живут.       Чарли даже устроил нам экскурсию. В целом неплохо, но мало интересного из-за того, что городок действительно небольшой. Чарли сказал, что летом, когда вокруг куча зелени, у них намного красивее. Да и вообще лучше. Папа с ним полностью согласен, что летом там лучше, но, я думаю, это потому, что он поскользнулся и упал. И сильно ударился.       У Чарли всё хорошо: жив, здоров, получил ещё пару ожогов, так и не нашёл себе подружку. В общем, всё как обычно. Но я думаю, даже если бы он её нашёл — подружку, в смысле — то очень быстро надоел бы бедной девушке своей бесконечной болтовнёй. Он и мне много-много раз успел за эти дни надоесть. Чарли всегда был болтуном. Впрочем, кому я это рассказываю, ты знаешь нашего брата даже дольше, чем я.       Что удивительно, у Чарли всё же есть друзья! Друзья, которые не сбежали куда подальше от его постоянной болтовни о драконах и не только. Я тебе даже больше скажу — они там почти все такие повернутые. Не в смысле на болтовне, а на драконах.       Кстати, мы видели драконов в заповеднике! Настоящих! Большущие! И страшные! Страшнее, чем в книжках! Один даже дохнул огнём в мою сторону! У него ещё название такое забавное — Украинский Желебрюх. Интересно, это потому, что у него животик мягкий? Хотелось бы потрогать. В общем, хорошо, что ты не слышал, как я тогда визжала.       Маме и папе тоже понравилось в заповеднике. Ну папе точно — по крайней мере до тех пор, пока он не упал и не ударился, — а вот мама вздрагивала от каждого рыка. Ещё даже до того, как Желебрюх на меня дыхнул. Выглядело забавно!       Теперь о хорошем… Хотя до этого тоже было не о плохом, чего это я. В общем, мама и папа обрадовались Аве. Правда, мне пришлось на полную задействовать все мои способности к убеждению. А убеждала я их в том, что нам не стоит садиться на жёсткую экономию, чтобы возвратить тебе потраченные на сову деньги. Убедила! Я молодец!       А! И ещё! Спасибо за серёжки! Мне они очень понравились! Да, я знаю, что это артефакты, которые при надевании становятся невидимыми. Но ты ведь специально подобрал такие, которые мне понравились бы, верно? И они мне понравились! Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо! И за галлеоны тоже спасибо! Ведь в этом году нужно будет собирать в Хогвартс ещё и меня, так что каждый кнат у нас будет на счету.       Ну вроде всё? Вроде бы что хотела написать, всё написала. Жду ответа.

Джинни

***

      Я потёр затылок. Чувствовал я себя несколько неловко.       Дело было в том, что подаренные мной сестре серёжки являлись комплектом из двух простейших артефактов: один защищал от средненьких чар и сглазов; а второй, как и моя серьга-кнопка, давал какую-никакую ментальную защиту. Знание того, какие личности водятся в Хогвартсе, превращало ношение артефактов от легилименции в насущную необходимость. Но неловкость моя была вызвана не этим конечно же.       «Это пусть Пенсионеру будет неловко, что он по детским мозгам шарит!»       Неловко мне было потому, что — поскольку парень я простой — подарок Джинни я выбрал, ориентируясь совершенно не на внешний вид, а исключительно на функционал. Если говорить совсем уж честно, сейчас у меня вряд ли даже получилось бы вспомнить, как эти серьги выглядели-то.       «И при этом сестрёнка благодарит меня за то, что я выбрал артефакты по её вкусу. Было бы за что. Забавно». — Есть что-нибудь интересное?       Рон попытался через моё плечо заглянуть в листок, но я сложил тот и убрал в карман.       «Не люблю, когда читают мою корреспонденцию, и сам таким не грешу относительно чужой почты».       Но на словах не поленился рассказать: — Джинни в Румынии понравилось, папе тоже. Правда, во время экскурсии по городку, где живёт Чарли, он поскользнулся и упал: сильно ударился, но ничего не сломал. После этого весьма охотно согласился, что наверняка летом там намного красивее.       Гарри и Рон не сдержали смешков, и даже Гермиона тихонько улыбнулась. — Ещё выяснилось, что мама боится драконов, — добавил я.       Ава между тем, очевидно поняв, что я не собираюсь писать ответ прямо сейчас, нырнула клювом в стакан с тыквенным соком — «Наглая птица!» — вызвав закономерное возмущение Симуса, которому стакан и принадлежал. Напившись, нахалка взмахнула крыльями — на удивление аккуратно, — оттолкнулась от столешницы и улетела прочь. — А ещё сестрёнка благодарит за подарок на рождество, — всё ещё несколько растерянно протянул я. — Он ей очень понравился. — Ещё бы! Твои подарки нам всем нравятся! — счастливо улыбнулся Рон, явно намекая на полученные им в качестве подарка галлеоны. — Ты это… Спасибо. Я, короче, тоже тебя благодарю. — Пользуйся с умом, — не смог не сумничать я.       И тут…

***

— Говори за себя, рыжий! Лично мне твоего братца благодарить не за что!       Раздался за нашими спинами знакомый голос, в данный момент переполненный возмущением, а братцу прилетел обидный подзатыльник. — А? Это чё? — возмутился Ронни, пригибаясь к столу.       Я, как и мой ошалевший близнец, оглянулся назад и теперь флегматично разглядывал крайне недовольную Нимфадору Тонкс, сжимавшую в руках книгу в подарочном алом с золотом кожаном переплёте. — Ты чего это разошлась с утра пораньше, розовая? — нагловато уточнил братец, потирая затылок.       «Но его можно понять». — Чтооо? Ах ты!..       Не знаю, в чём именно Нимфадора заподозрила Рона, пацана одиннадцати лет, но назвал он её так явно только потому, что она стояла перед нами в привычном своём виде — с ярко-розовой шевелюрой.       За его невинное в сущности обращение братцу явственно прилетело бы и ещё пару раз. Однако тут метаморфиня, уже совершавшая очередной замах, неожиданно для всех — и, очевидно, для себя в первую очередь — замерла без движения от попавшего в неё луча заклинания. Моего заклинания, понятное дело. Я оставил ей возможность шевелить только шеей, чем Нимфадора тут же и воспользовалась, начав искать виновника своего состояния. Поведя головой из стороны в сторону, она почти сразу же увидела направленную на неё волшебную палочку, удобно лежавшую в моей руке. Она уставилась на меня, и цвет её волос тут же сменился на красный, подобный моему.       Конечно же, иногда бывало и так, что моё прошлое «я» — «Если говорить объективно, то минимум раз в неделю!» — вызывало у меня сильнейшее желание отвесить себе ему Ронни пару подзатыльников. Ну или сгореть от стыда за «своё» поведение.       «Но это же я! То есть именно это — уже не я, но кому, как не мне, знать, за что именно мне братцу-засранцу следовало бы навалять, верно?»       Но сейчас был явно не тот случай, а потому… — Бить моего близнеца имеют право только двое, — вкрадчиво произнёс я, глядя в глаза Нимфадоре. — Это его брат-близнец…       Я кивнул, словно представляясь. — Эй! — возмутился Ронни, но как-то вяло. — …и наша мама. Изредка, — закончил я свою мысль.       Братец тут же заулыбался с некоторой даже толикой гордости.       Братняя же обидчица, очевидно прочитав в моих глазах предназначенный ей посыл, поседела — в буквальном смысле, сменив красный цвет волос на невнятно-серый, — и сглотнула, постаравшись сделать это незаметно. — Я поняла, — уже намного спокойнее ответила она. — Сними чары. — Пожалуйста, — намекнул я. — Пожалуйста, — послушно повторила Нимфадора.       Я опустил кончик палочки, прерывая действие заклинания.       Проверив, может ли она двигаться, моя недавняя жертва тут же развернулась всем корпусом и с силой запустила в меня той самой книжкой, которой только что собиралась отдубасить Рона. Это было коварно. И достаточно внезапно. Для всех. Но не для меня.       Никто, включая саму вероломную книгометательницу, по всей видимости не ожидал, что снаряд затормозит на полпути и вернётся обратно. Но не в руку «отправительнице». Совсем даже не в руку. Книжка в яркой обложке на приличной скорости прилетела прямо в лицо Нимфадоре.       «Если мои слова остаются непонятыми, то я перехожу к делам. И не надо мне говорить, что Просто Тонкс всё же женщина, пусть и крайне дурная. А я, пусть и маленький ещё, но уже сто с лишним лет как мужчина. Не надо! Магу — а тем более метаморфу! — повредить практически невозможно. Только если во сне или сразу летально. Проверено мною же на ней же не одной серией опытов, за мои собственные, кровно заработанные».       И теперь бòльшая половина зала — из тех, кто в это томное утро нашёл-таки в себе силы среагировать на шевеление в нашем углу, — удивлённо созерцала ярко-алое, в цвет обложки книги, пятно на щеке «жертвы». Результат применённых мной шуточных чар.       Дождавшись, пока раздадутся первые смешки, я без малейшего намёка на улыбку на своём лице наколдовал перед Нимфадорой небольшое зеркало. — Вот козявка! — с нескрываемым недовольством произнесла она и сунула руку в карман, очевидно собираясь достать палочку.

***

      В этот момент рядом с нами словно ниоткуда появился профессор Флитвик: — Так-так, что за шум в такое чудесное утро? — добродушно пропищал он, делая вид, будто не замечает повисшего между нами двоими напряжения.       У Нимфадоры от голоса преподавателя словно прояснилось в глазах, она даже слегка встряхнула головой.       «Это что? Так и проявляется знаменитое безумие Блэков? В таком случае мне заранее жаль её ухажёров. Неудивительно, что только Люпин с ней смог справиться, да и тот, похоже было, не совсем по собственной воле».       Профессор между тем продолжил свою миротворческую миссию: — Я бы не советовал Вам, мисс Тонкс, нападать на мистера Уизли, ведь в таком случае Вы вполне можете пропустить сегодняшний урок чар. А у Вашего курса сейчас, — и Флитвик шутливо пригрозил ей пальчиком, — у Вашего курса сейчас будет тест по материалу всего прошлого полугодия.       И весело всем улыбнувшись, этим же пальчиком он поманил Нимфадору. Она послушно склонилась к низенькому профессору.       И хотя произнесено всё было очень тихо, явно исключительно для неё одной, но я тоже прекрасно расслышал слова Флитвика: — А ещё, мисс Тонкс, я советовал бы Вам ни в коем случае не устраивать поединков в Большом зале. Иначе множество учеников могут оказаться в больничном крыле. А Вы… — и он позволил ей самой сообразить, что ожидало бы в таком случае зачинщицу.       Несколько секунд Нимфадора хлопала ресницами, пока к ней не пришло осознание: — Я… я прошу прощения. Я проявила непростительную несдержанность, профессор.       Показательно неспешно вытащив палочку из кармана, она в пару взмахов очистила своё лицо и уничтожила зеркало, после чего вернула палочку обратно в карман. Стоило отметить, что и волосам её вернулся привычный розовый оттенок. — Чудно, — кивнул Флитвик и повернулся ко мне, продолжив тем же серьёзным тоном: — А Вас, Реджи, я попросил бы поменьше провоцировать мисс Тонкс. Да и других учеников тоже. — Конечно, профессор, — мгновенно согласился я.       «Действительно, не дело дуэлировать посреди Большого зала, перед носом Пенсионера». — Ну, раз уж мы так хорошо друг друга поняли, мне пора. Не опаздывайте на урок, мисс Тонкс. А Вас, Реджи, я жду завтра вечером у себя в кабинете для дополнительных занятий.       И маленький профессор удалился, подмигнув напоследок притихшим первокурсникам «Гриффиндора» и серьёзно кивнув нам с Нимфадорой.

***

      А злющая, словно мантикора, Просто Тонкс, скрипя зубами — «Явно же сотворила себе наборчик от какого-то хищника! Человеческие так не скрипят!» — шагнула ко мне и зашептала — практически зашипела — в ухо: — Какого хрена, козявка? Уж не хочешь ли ты мне сказать, что Флитвик заменил меня — Меня! — тобой?!       «Но меня таким не прошибёшь, я не мой братец, мне не одиннадцать».       Так что абсолютно спокойный я громко ей ответил: — Да нет, Нимфадора — тут снова раздался скрежет зубов, — я совершенно ничего не хочу тебе сказать. Скорее, наоборот, ты хотела мне что-то сказать. Поблагодарить подошла? А! Нет, ты же уже сказала…       Фыркнув, она злобно зыркнула на Рончика. Он, мгновенно поняв посыл, оказался где-то позади Гермионы.       «А быстро-то как! Словно аппарировал!»       Нимфадора же села на освободившееся рядом со мной место и положила на стол многострадальную книжку. На ярко-алой обложке чётким шрифтом золотилось название: «Фетишизм — это (не)нормально». — Не поблагодарить. Я хотела с тобой просто поговорить, — выдохнула она, успокаиваясь. — Тебе сколько лет? — Одиннадцать пока. День рождения первого марта. — Вооот! — протянула Нимфадора. — Такой мелкий, а такие книжки даришь, которые даже взрослым стыдно читать! Что за намёки!       Озвучивая свою ко мне претензию, она, как и я, краем глаза поглядывала на Гарри, который под шумок притянул к себе оставленную без пригляда книгу и начал листать. — Ну уж извини, — с ухмылкой развёл я руками. — Я не виноват в том, что девушка с даром метаморфа — живая мечта любого половозрелого мужика. — Понимаю логику, — хмыкнула она, — вот только не больно-то ты похож на половозрелого мужика, — и уточнила зачем-то, — внешне, я имею в виду.       В этот момент полностью красный Гарри отодвинул книгу обратно и попытался спрятаться за стаканом сока.       Мы с Нимфадорой обменялись хитрыми улыбками.       Что удивительно, Гермиона рук к книжке даже не попыталась потянуть.       «Знает смысл слова «фетишизм»? Тогда почему не краснеет?»       Моя собеседница глубоко вздохнула и повинилась: — Ладно, ты это… Извини, козявка. Перегнула палку, признаю. Но и ты, когда в следующий раз будешь делать мне подарок, обойдись без пошлостей, хорошо? — Она закатила глаза. — Реджи, ты просто не представляешь, что мне пришлось пережить, пока я объясняла матери наличие у меня этой книги.       Нимфадора слегка зарумянилась, а я не сдержался и рассмеялся. — Угу, смейся-смейся. Говорят, полезно для здоровья, — буркнула она и тут же, кое о чём вспомнив, оживилась: — Но давай к делу! Ты сделал мне кобуру?       Глаза этой великовозрастной девочки наполнились таким по-детски ярким нетерпением, что мне даже как-то расхотелось шутить на всякие двусмысленные темы.       Я залез в сумку и достал очень похожий на мой браслет. — Круть!       Наивный я, честно признаться, рассчитывал на… Ну пусть не на благодарность, но на пару комплиментов своему мастерству, но…       Нимфадора выхватила браслет у меня из рук и в долю секунды надела себе на запястье. Полюбовавшись немного, как смотрится вещица на её руке, она засунула палочку внутрь и тут же попыталась извлечь тем же жестом, каким обычно это делал я. Но у неё — «Вполне ожидаемо!» — ничего не получилось. Она попробовала ещё раз. И ещё. И ещё…       Лицо метаморфини скисло: — И как же этим пользоваться?       Задав вопрос, она подняла глаза на меня и тут же напряглась, по всей видимости поняв, что мой довольный вид сулит подвох. — Если я просто возьму и всё тебе объясню, Дора, то это будет совсем не интересно, — протянул я. — Поэтому предлагаю что-то наподобие соревнования. Я дам тебе неделю на то, чтобы ты попыталась самостоятельно воспроизвести мой трюк.       «Пусть это будет моя маленькая месть. Вдруг научу хоть кого-нибудь элементарной вежливости?»       В этой школе каждый не один десяток, а то и сотню, раз видел, как я вооружаюсь палочкой. Одним лёгким движением кисти. Потому что, если у меня нет нужды воспользоваться какой-нибудь другой из моих палочек, то достаю я именно эту и именно так. Но я всё равно ещё разок продемонстрировал Нимфадоре, а заодно и окружавшим нас любопытным подросткам отработанный годами практики жест. Даже — для большей наглядности — повторил движение кистью нарочито медленно и чётко показал положение каждого пальца: — Если за отведённое время ты не сумеешь повторить мой способ, то будешь должна мне услугу. Сразу отмечу, что не потребую от тебя ничего унизительного или двусмысленного. — Ох, каким ты вдруг стал джентльменом, — огрызнулась явно расстроенная Нимфадора. — Сомневаюсь, что ты согласишься на меньшее, — усмехнулся я, покосившись на так и лежавшую на столе книгу. — А если смогу? — хитро прищурилась она и порыжела волосами. — Выполню любую твою просьбу. Естественно, не выходящую за рамки адекватности.       Она задумчиво перебирала пальцами по столешнице, искоса поглядывая на меня, а я терпеливо ждал положительного ответа.       А в том, что ответ будет именно положительным, я даже ни на миг не усомнился. Этим соревнованием я бросал вызов способностям Нимфадоры, которыми она не скрываясь гордилась. А в случае отказа я получал возможность безвозбранно над ней насмехаться за…       «Да хоть за ту же трусость!» — Хорошо, я согласна. Готовься проиграть, козявка! Легко не отделаешься. — Буду ждать с нетерпением. Кстати, если будет не хватать времени, то могу накинуть тебе ещё недельку. Но и количество услуг на кону тоже возрастёт. — Не нужно. Я тебя и так сделаю! — горделиво заявила она.       Я ответил ей хитрой улыбкой.       В победу Нимфадоры мне верилось с трудом. И дело тут было вовсе не в её магических навыках и знаниях — она не на пустом месте гордилась — просто именно того, что было необходимо для правильной активации кобуры, она не умела. Не умела манипулировать магией в своём теле. Для нынешних магов, которые в нескольких последних поколениях все как один не более чем придатки к палочкам, этот навык стал слишком сложным. Так что разобраться, как кобура активируется, она сможет, а вот научиться этому за неделю — да хоть даже и за две — нет.       «Ни за что!»       Мне, например, пришлось потратить не один год, чтобы научиться свободно это делать. Печальное положение дел, конечно.       «Хотя меня ли это должно беспокоить? Или всё же… Ну Пенсионера, например? Он же у нас великий педагог».

***

      Когда погружённая в свои мысли Нимфадора покинула наш стол, мой братец сел обратно на своё место рядом со мной и продолжил прерванный завтрак. — Вот! А мне ты такой браслет сделать отказался, — громко пожаловался Рон. — Да, отказался. Потому что не хочу потратить несколько недель на то, чтобы научить тебя им пользоваться, — ответил я ему, убирая со стола кофейную лужицу.       Это Нимфадора по неосторожности — точнее, из-за своей знаменитой неуклюжести, — забирая книгу, зацепила и стоявшую рядом мою чашку с кофейной гущей.       «Интересно, а если бы её назвали Грейс, она соответствовала бы своему имени, или наоборот всё было бы только смешнее?»       Но тут из-за плеча Рона высунулась Гермиона и отвлекла меня от умных мыслей: — Несколько недель?! — шокированно спросила она. — Но ведь жест простой! — Дело не в сложности жеста, а в по-настоящему необходимых для извлечения палочки навыках, которые за пару дней не освоишь. — Но ты же просто делаешь жест рукой, и палочка выпрыгивает! Разве это не так работает? — влез в разговор Симус. — А ты просто колдуешь «левиосу» и взрываешь перо, — с улыбкой ответил я парнишке, подперев щёку рукой, и передразнил: — «Разве это не так работает»? — Но это же… — Совсем другое? — договорил я за Симуса и хмыкнул. — Вовсе нет. И там, и там задействована магия. И если всё сделать правильно, то получишь желаемый результат. Но вот если ошибёшься, то в лучшем случае ничего не произойдёт. — А в худшем? — невинно захлопала ресницами Лаванда Браун. — Ты обнаружишь себя лежащей на полу, а у тебя на груди будет стоять буйвол, — с совершенно серьёзным лицом выдал я.       Все слышавшие мой ответ гриффиндорцы взорвались смехом. Они прекрасно помнили эту коротенькую поучительную историю якобы о неудачливом волшебнике Баруффио. Профессор Флитвик рассказывал её всем первым курсам.       «Достаточно красочное напоминание о важности правильного произношения заклинаний. Но немногие знают, что на самом деле эта история приключилась с самим Флитвиком во времена его юности».       Под весёлые смешки сокурсников я поднялся на ноги. — Ты куда? — удивился Рон. — На урок, братец.       Смех за столом «Гриффиндора» сменился стоном.

***

      Проспав очередную лекцию профессора-призрака и отстрадав на очередном уроке грамматики и чистописания, которые будут идти весь первый курс, я, как и прочие мои однокурсники, направился на обед. Мы с Роном обменялись недовольными гримасами и понимающими взглядами относительно прошедшего занятия, и одинаково неодобрительно посмотрели на прямо-таки сияющую Гермиону. Она, словно нарочно, читала на ходу свои записи, сделанные идеальным каллиграфическим почерком.       Потолок в Большом зале был таким же унылым, как и утром, а пойманный мной на себе взгляд МакКошки — преувеличенно раздражённым.       «Кажется, отношение декана ко мне на оставшиеся годы обучения — если не на всю жизнь — уже определено. Впрочем, и в прошлой жизни мои отношения с МакГонагалл были не на самом высоком уровне, так что нестрашно».       Ну и как водится, спокойно поесть мне не дали. Едва я успел закинуть в себя пару ложек супа — сегодня был луковый, — как на свободное место слева от меня присела одна хорошо знакомая мне староста. — Привет, Реджи, — сходу поздоровалась Аманда, отвлекая меня от еды.       «Это что, лять, в новое учебное полугодие с новой традицией, что ли?» — Привет, — не слишком дружелюбно буркнул я и попытался продолжить обед.       Но не тут-то было! — Каникулы я провела замечательно. Спасибо, что поинтересовался, — с усмешкой произнесла Аманда. — Угу. Я рад.       Я потянулся рукой с ложкой к тарелке, но она отодвинула посудину от меня и поджала губы. — Ну что у тебя-то не так? — тяжко вздохнул я и отложил ложку, приготовившись внимать очередным претензиям в свой адрес.       А что это будет именно претензия, сомневаться не приходилось. — Я тут слышала краем уха, что у вас с Тонкс произошло утром… — издалека начала Аманда. — Поверь, не ты одна. — Ну да, — признала, чуть смутившись, она и продолжила уже тише: — просто, раз пошла такая волна, то я тоже хотела бы отметить кое-что о полученном от тебя подарке.       И на стол передо мной легла простая книжка в невзрачном бумажном переплёте, на обложке которой виднелось написанное чёрным курсивом название: «Старосты достигшие власти».       «В лицо не швырнула, значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день».       Да, с Амандой эффектный приём «вернуть отправителю» не сработал бы.       «Она не метаморф. А я не живодёр».       На этой мысли мне показалось, что откуда-то издалека до меня донеслось возмущённое мяуканье.       «Наверное, связь хозяин-фамильяр шалит». — Я так понимаю, ты не поблагодарить меня за подарок подсела? — без надежды в голосе спросил я. — Ну… — смутилась моя новая собеседница и призналась: — Не совсем. — Ну и что не так? — устало поинтересовался я.       Аманда показательно-задумчиво окинула взглядом меня и книгу, помолчала, подбирая слова: — Ну из недостатков… Книга написана невероятно сухим языком! Правда, там достаточно подробно описываются возможные варианты министерской карьеры. Так что в целом было познавательно. Хотя почти на каждой странице автор оскорбляет «недалёких полукровок» и «презренных маглорождённых»… — она сделала паузу и заключила: — Ладно, на самом деле книга мне даже понравилась. — О! Я очень рад, что тебе понравилось! Обращайся, Аманда. Ты даже представить себе не можешь, как много ещё книг я могу тебе подарить, где оскорбляют полукровок и маглорождённых! — не отказал я себе в удовольствии поёрничать.       Она оценила шутку и рассмеялась: — Не стоит искать специально для меня.       Я лишь невинно улыбнулся, притянул к себе тарелку и зачерпнул ложку супа. — Ладно, Реджи, спасибо за подарок, — поблагодарила она.       Аманда уже развернулась на скамье, собираясь встать, когда я решил сбросить информационную бомбу: — Готов поспорить, Аманда, ты не поняла главной шутки этой книги. — Шутки? — недоумённо уточнила она.       Все, кто подслушивал наш разговор — не то чтобы они хоть как-нибудь пытались скрыть свой интерес, — невольно вытянули шеи в нашу сторону.       «Ну держитесь!» — Самая главная шутка в том, что в этой книге нет имени самого знаменитого старосты, когда-либо пытавшегося достичь власти. Не то чтобы ему это совсем уж удалось… Наверное потому, что он как раз и был… Как там, ты сказала, написано? А! «Недалёким полукровкой», вот. — Да? И кто же это? — заинтересовалась Аманда.       Шеи вытянулись ещё сильнее, по-моему, даже уши насторожились как у котов. — Волдеморт.       Моя собеседница замерла с задранными на лоб бровями, а над нашим концом стола повисла такая тишина, что слышно было, как у кого-то из самых любопытных хрустнули шейные позвонки.       «От перенапряжения, видать». — Что?.. — пробормотала чуть пришедшая в себя Аманда. — Тебе с какого места повторить? — уточнил я. — Эээ… ни с какого, — отказалась она. — Я должна это… эту… Обдумать должна эту информацию. — Но согласись, шутка что надо? — подмигнул я ей, согревая чарами остывший суп. — Нууу… Определённая ирония в этом есть, должна признать, — кивнула Аманда и заторопилась: — Ладно, пошла я, нужно ещё до башни прорицаний добежать. — Предскажешь мне как-нибудь будущее? — ухмыльнувшись довольно, спросил я. — Мы сейчас изучаем толкование снов. Можешь как-нибудь рассказать свой, и я попробую его расшифровать, — вполне серьёзно предложила она.       Естественно, я не смог смолчать: — Какой рассказывать? Обычный или эротический? — и я крайне каверзно улыбнулся.       Собиравшаяся ответить Аманда поперхнулась воздухом: — Реджи, блин!       Я рассмеялся, а она удалилась, возмущённо пыхтя, но пряча усмешку.

***

      После озвученной «шутки» про старосту достигшего власти, меня наконец-то оставили в покое. Мало того, что тогда я смог спокойно дообедать, так и ещё насколько дней ко мне никто не подходил. Я откровенно наслаждался покоем и даже перестал ждать, когда Гермионе тоже захочется высказаться о её подарке. Подруге Рона и Гарри…       «До сих пор не определился, стоит ли воспринимать её и как свою подругу тоже».       Так вот, Гермионе я подарил детскую книжку «Как заводить друзей». И кто бы мне сказал: она просто не поняла намёк или тоже ждала удобного момента, чтобы запустить книгой мне в лицо?       Тем не менее я был несказанно рад побыть наедине с умным человеком, то есть с самим собой. Но видимо, за несколько дней воспоминания о том, что для меня является неплохой шуткой, у малышни притупились, и сегодня вечером я обнаружил себя читающим в углу гостиной факультета и окружённым отирающимися неподалёку однокурсниками.       «Ну и однокурсницами, куда ж без них».       Первым наше уютное молчаливое соседство решился испортить Гарри. Он обратился ко мне — «Почему именно ко мне?» — с вопросом: — Реджи, а Аманда чем-то болеет?       Я не стал шутить, что, мол, понравилась? А ответил по-еврейски: — Почему ты так решил?       Гарри смутился и, придвинувшись ближе, тихо пояснил: — Просто я заметил, что её не было на праздничном ужине в честь начала второго полугодия. А когда я спросил, где наша староста, мне сказали, что она сразу по приезде направилась в больничное крыло. Ну и видимо, она там даже осталась на ночь, раз и после ужина не вернулась в общежитие. Вот. Ну и я решил спросить. Просто… просто, может, ей помощь нужна? — На меня уставились увеличенные очками наивные глаза.       «Ох, Гарри, всё бы тебе спасать кого-нибудь». — Она действительно чаще других ходит к мадам Помфри, и на то есть причина. Но поводов для волнения… Ну нельзя сказать, что поводов для волнения совсем уж нет, но в ближайшее время она не умрёт. Ну и вообще умрёт нескоро, — как мог попытался успокоить я нашего сердобольного Избранного.       Но тут… — У неё ОМИ — ослабленный магический иммунитет, — раздался голос Гермионы. — Как я поняла, ей проще, чем другим, заразиться магическими болезнями. — Звучит скверно, — прокомментировал Гарри. — Скверно, — согласился я и добавил: — Но ещё более скверно, когда кто-то обсуждает человека за его спиной. Это называется — сплетничать.       Поверх книжки, которую держал в руках, я глянул на возмущённую Гермиону и добавил: — А обсуждение чужих болезней в магическом мире считается вдвойне неприличным.       Она с шумом выпустила уже набранный для возражений мне воздух, опустила глаза и скользнула взглядом по моей ноге. — А об их собственных болезнях у магов вообще не принято распространяться, — заключил я, наслаждаясь видом её покрасневших щёк.       Гарри задумался, но через пару минут снова обратился ко мне: — Реджи, а существуют особые магические болезни? — Конечно существуют, — встрепенулся Рон. — И довольно много. Зачем бы иначе строить Мунго? — «Мунго»? А что это? — опять спросил Гарри. — Это главный магический госпиталь Англии. Полное название — Больница магических болезней и травм имени Святого Мунго. А Святой Мунго — это Мунго Бонам, целитель и основатель этой больницы, — пояснил я своему магически безграмотному приятелю. — Поняаатно, — протянул он, — значит, волшебные больницы тоже есть. — Конечно есть, дружище, ты чего? — снова влез Ронни, — Это от магловских болезней зачастую можно избавиться просто хлебнув нужного зелья. Ну или там применив какое-нибудь заклинание. А вот с магическими всё сложнее, с ними одним заклинанием не обойдёшься. Для этого Мунго и нужно.       И братец, важно покивав головой, явственно наслаждаясь своими пятнадцатью минутами славы, продолжил вещать: — Вот помню, когда я был маленьким, мне Фред дал кислотную шипучку. А та возьми да и прожги мне язык насквозь!       Гермиона ахнула, схватившись ладонями за щёки, открыла рот, зыркнула на меня, закрыла рот и продолжила слушать молча.       «Уверен, если бы не высказанное мной парой минут ранее замечание, она попросила бы его немедленно продемонстрировать язык. Ну или сама бы его вытащила изо рта братца».       А Ронни разливался соловьём: — Я тогда ещё не знал, что кислотные шипучки надо просто облизывать, а во рту долго держать нельзя. Говорю же — маленький был. Ну вот и… Так вот после этого меня в Мунго-то и положили на несколько дней, — гордо заявил мой близнец и пустился в совсем уж несусветное враньё: — На меня каждый день накладывали кучу чар! И такими противными зельями поили! Хотели даже новый язык пришить…       Тут я глянул на Ронни скептически, и тот, поймав мой взгляд, быстренько закруглил эпопею, снабдив финал реальными фактами: — Но всё обошлось. Правда, Фред потом дня три сидеть нормально не мог, после того, как мама его отлупила и не разрешила пользоваться заживляющей мазью. Даже и не знаю, кто из нас в итоге пострадал сильнее.       В этот момент проходящий мимо вместе с Джорджем и Ли Джорданом Фред бросил на Рона нехороший взгляд.       «Кажется я знаю, кто следующим испытает последнюю изобретенную близнецами «гадость». — Он это заслужил! — не стерпела Гермиона. — Зачем вообще нужны такие опасные конфеты?! — Как зачем? — искренне не понял претензии Рон. — Они же вкусные, Гермиона. — Да? — чуть не задохнулась она от возмущения. — Ну да, они всем магам нравятся, — братец с абсолютным непонимание в глазах посмотрел на свою подружку.       Грейнджер полным праведного гнева взором обвела нашу компанию. Но понимания не встретила — лица первокурсников выражали полнейшую безмятежность. Ведь только что озвученное Роном совершенно не выбивалось из привычного для живших в магическом мире порядка вещей, лишь для маглорождённой девочки являясь фактом жестокого обращения с животными.       «Прошу прощения, с детьми. Хотя…»       Даже негритёнок Дин Томас просто пожал плечами. Видимо, скорость адаптации у выходца из не самых благополучных слоёв населения была не в пример выше, чем у дочери обеспеченных стоматологов. — Да кому вообще нравятся конфеты, которые могут повредить рот?! А если ещё чего похуже случится?! — Ты удивишься, Гермиона, сколько существует волшебников со склонностью к мазохизму… Эээ… В смысле — волшебников, не думающих о последствиях. А всё из-за чрезмерно эффективной медицины, — вставил я свои пять кнатов, раздумывая о том, что «похуже» может случиться из-за простой кислотной шипучки.       «Хотя, если её проглотить случайно, ведь желудок запросто разъест». — А какие вообще бывают болезни у волшебников? Не все же они конфетами травятся? — вернул разговор к прежней, более мирной, теме Гарри. — Ну чаще всего это последствия неправильно сработавших заклинаний, — начала отвечать ему Парвати Патил. — И последствия эти бывают очень разнообразные. От всяких там прыщей до полного выворачивания скелета. — Бррр! Жуть какая! — передёрнулся Симус — Да-да. По статистике, неправильно сработавшее заклинание — самая распространённая причина обращения в Мунго, — покивал головой я и добавил: — Кстати, вторая по распространённости причина — мётлы. — Эээ… Мётлы? Укачивает, что ли? — искренне не понял самый молодой ловец за последние хрен знает сколько лет. — Угу. В том числе, — сыронизировал я, но не был уверен, уловил ли Гарри иронию. — В основном в больницу попадают по причине последствий падений или столкновений при игре в квиддич. Ну и ещё неудачные попытки наложить на метлы дополнительные чары также приводят к падениям и столкновениям. Ну и ещё…       «…ещё есть некие извращения в магическом мире, но вам, ребятки, пока рано о таком знать».       Нетерпеливый ирландский бомбист Финниган меня поторопил: — Что «ещё», Реджи? — …ну и всё, в общем-то, — закруглил я свои объяснения. — Эээ, ладно. Так а болезни-то какие? — нетерпеливо повторил Гарри. — Да всякие разные! — пожал плечами Рон. — Вот от драконьей оспы, например, всё тело покрывается зелёно-фиолетовой сыпью, а при чихании из носа вырываются искры. Мы с Реджи, когда нам было по пять, ею переболели — спасибо Чарли и его драконам. Правда, почему-то я был зелёным, а Чудилка — фиолетовым, хотя болезнь была одна и та же. Ещё есть обсыпной лишай. Очень заразная болезнь! От неё температура высоченная, а по всему телу вскакивают красные волдыри. Но это ещё что! От лишая на языке начинают расти грибы! Что ещё?..       Братишка сделал вид, что вспоминает, а сам посмотрел на меня с мольбой о помощи в глазах.       «Эх, Ронни, тяга к славе тебя погубит». — Можешь ещё ликантропию к своему списку добавить, — пришёл я близнецу «на помощь».       «Я же хороший брат, правда?» — Вот! Да! Ликантро-пи-я, — постарался и выговорил этот оболтус. — А это разве не проклятие? — усомнилась умненькая Парвати. — Изначально так оно, может быть, и было. Но поскольку сведения о первоисточнике утрачены, было решено ликантропию отнести к инфекционным заболеваниям, — ответил я и кивнул Ронни: — Как и всё то, что ты упомянул до этого, Чучело.       Понятное дело, Гермионе трудно было столь долгое время не делиться ни с кем крупицами собственных знаний, а потому она немедленно влезла с мини-лекцией: — Для тех, кто не знает, поясню. Ликантропия, иначе оборотничество, — это болезнь, из-за которой человек вынужден каждое полнолуние превращаться в некое подобие волка. Что, по рассказам самих же оборотней, — процесс весьма болезненный. Хотя всё-таки ликантропия отличается от остальных магических болезней. И способом передачи; и конечным результатом; и нарушением базовых правил, поскольку оборотничеством могут заразиться даже маглы. Что и является наиболее загадочным. Ведь название «магические болезни» как бы говорит само за себя, — закончила она, весьма довольная своим выступлением. — Эээ… Ты о чём? — спросил её сидевший напротив меня Дин, ошарашенный обилием терминов. — Она о том, что маглы не могут болеть инфекционными магическими болезнями. Как раз потому, что у них нет магии, за счёт которой эти болезни и существуют, — пояснил я. — Логично, — кивнул Дин, соглашаясь с понятным. — Но ликантропия является исключением из правил, потому что ею заражаются и маглы тоже. Хотя они, конечно, чаще умирают от укуса оборотня, чем заражаются, но всё-таки.       Все помолчали, очевидно сочувствуя и ужасаясь грустным судьбам маглов, но Гермиона снова не прочувствовала настроение большинства и вылезла со скучным академическим вопросом: — Ты говоришь про инфекционные заболевания, значит, есть и другие? Существует некая классификация? — Естественно, Гермиона. Е-сте-стве-нно, — протянул я, размышляя, как бы побыстрее закончить неинтересную для детей тему. — Есть четыре категории: инфекционные болезни, травмы, отравления и психические заболевания. Конечно же, всё магическое. Травмы — это повреждения от заклятий и магических тварей. Отравления — приём неправильно сваренных зелий, магических ядов и последствия интоксикации… — А что такое интоксикация? — подняв руку как на уроке, спросил Симус. — Отравление зельями, — мгновенно ответила Фэй Данбар. — А отравления ядами это не то же самое? — удивился Дин. — Нет, яд — это яд. А отравиться можно и зельем. Причём хорошим и правильно сваренным, — пустилась в объяснения Фэй. — Если выпьешь какое-нибудь зелье в чересчур большом количестве, то у тебя появится немаленький шанс отравиться, а то и — если ничего не предпринять — умереть! — Пять баллов «Гриффиндору», мисс Данбар, — прокряхтел я из своего кресла, поглаживая несуществующую бороду, чем вызвал у всех смешки, и прокомментировал ответ Фэй: — Да, зельями, как и некоторыми чарами, действительно не стоит злоупотреблять, последствия могут быть печальными. — А что насчёт психических магических болезней? Как это вообще? — продолжила допытываться Гермиона.       Краем глаза я заметил, как вздрогнул Невилл.       «Вот пристала! Ну дались тебе эти болезни, Гермиона!» — Может, поговорим о чём-нибудь более… ммм… жизнеутверждающем? — предложил я. — А ты дообъясняй нам, и поговорим. А то Гермиона потом всё равно к тебе с этим пристанет, — простодушно объявил Гарри.       Грейнджер смутилась и отвела взгляд, недовольно покосившись перед тем на местного Мистера Откровенность, а я между скучным вечерним разговором и преследованием со стороны гриффиндорской заучки выбрал…       «Понятно что».       Ну и постарался объяснить покороче: — Психические магические болезни — это не болезни в прямом смысле слова. Под этим термином маги понимают причинённые магическими воздействиями повреждения разума. Есть множество способов повредить как свой, так и чужой разум. Самый простой — длительное нахождение под подавляющим волю заклятьем.       Я решил не распинаться на тему непростительных и пыток, потому как совершенно незачем детям думать о таком.       «Хватит одного Невилла». — Также существуют влияющие на разум зелья. Их длительный приём, равно как и любая ошибка в приготовлении, может привести к самым страшным последствиям. Но самое частое — последствия стирания памяти. — Можно стереть память?! — ужаснулся Гарри. — Мало того что «можно», это частенько и делают маги с маглами. Да и друг с другом, — сважничал Ронни. — От этого можно защититься, — поспешил я успокоить впечатлительных сокурсников, из числа тех, кто ещё не был в курсе ужасов магического мира. — Но это тема для другого разговора! — повысив голос, обратился я к уже открывшей рот Гермионе. — Мы сейчас говорим про болезни. Так вот. Стереть память можно, но можно сделать это по-разному. Есть специалисты, а есть деб… дилетанты. И те, и другие наносят вред, но объёмы вреда несравнимы. Иногда необходимо бывает — например, ради сохранения тайны Статута — стереть маглам небольшой участок памяти. Это делают министерские обливиэйторы, используя специальное заклинание. Звучит оно — обливиэйт. Если специалист хорош в своём деле, то последствия вмешательства никак не проявятся. Однако нередки случаи, когда человек после стирания памяти становится более забывчивым, рассеянным и/или несколько отрешённым. Многократное стирание памяти может вызвать у человека серьёзные проблемы с запоминанием информации и даже свести с ума. Так что лучше без крайней необходимости память никому не стирать, — заключил я. — А если специалист плохой попадётся? — дрожащим голосом уточнила Гермиона.       «Такой, как Локхарт, например…» — Тогда жертва полностью теряет память и, соответственно, всю свою личность.       В нашем уголке воцарилась тишина. — Жесть! — лаконично высказался Дин. — Хм… Если выбирать из перечисленного, то получается, что твоя… твоя проблема с ногой относятся к категории магических травм?       Все взгляды, в ожидании ответа, скрестились на мне. — Ну если выбирать из этих четырёх, то да, магическая травма — наиболее подходящая. Но тут всё несколько сложнее. Моя «травма» врождённая, а не приобретённая, что немного выходит за рамки четырёх основных категорий, — уклончиво ответил я. — Знаешь, а ведь до этого разговора я как-то даже не задумывалась, что случилось с твоей ногой, — протянула Гермиона. — Теперь знаю, Гермиона, — строго глянул я на неё. — А ты теперь благодаря этому разговору знаешь, что в магическом мире не принято расспрашивать людей о таком. Тем более на публике. — Извини! — Ей хватило совести покраснеть. — Ивиняю. — Но всё-таки… — Что? — утомлённо спросил я.       «Воистину, её страсть знать всё на свете делает в целом приятную девочку совершенно несносной в общении». — То есть, если не на публике… — Нет! — рявкнул не на шутку раздражённый чужой настойчивостью я. — И дело не в том, что это не принято! Я просто не хочу!       И я действительно не собирался никому и никогда рассказывать настоящую историю происхождения моей «травмы». Да и для обсуждения официальной версии компания одиннадцатилеток явно не была подходящим обществом.       Я поднялся из кресла, ставя точку в этой спонтанной и явно не туда свернувшей для меня лекции по магической медицине, и направился прочь. Уже поднявшись на второй ярус гостиной, идя по балкончику, на который выходил ведущий к спальням мальчиков коридор, я обратил внимание на взгляд Гермионы, направленный на Рона. Но тут я мог быть спокоен: как бы его подруга не наседала, Ронни никогда не стал бы зря трепаться.       «Может, он и обалдуй, но он мой обалдуй!»

***

      В очередной раз собравшись провести время в компании Мизинчика — для укрепления наших с ним странных отношений — я, ещё перед входом в «Родильный дом для низлов № 1 имени магозоолога и химеролога Сильвануса Кеттлберна» узнал, что сие заведение теперь используется по прямому назначению. Мой острый слух уловил многоголосое попискивание.       Постаравшись как можно тише переступить порог бревенчатого строения, чтобы не напугать громкими звуками новорождённых и молодых мамочек, я первым делом заметил Хагрида и Сильвануса. Они обсуждали что-то возле стоявшего в центре помещения большого стола с металлической столешницей. Но моё внимание привлекла не просторная корзинка со спящими четверолапой мамашей и несколькими шестилапыми детишками, находившаяся на столе; и даже не стальные кюветки с разнообразными хирургическими инструментами, что рядом с милым содержимым корзины смотрелись особенно пугающе; и даже не стоявший на краю стола так называемый считыватель сущности. А стоило бы отметить, что считыватель сущности — это сам по себе привлекающий внимание прибор. И размерами — большой куб, обвитый разноцветными проводами, — и ответственностью.       «Ответственность за использование считывателя без разрешения на практику химерологии от Министерства — пять лет Азкабана».       Но всё вышеперечисленное я отметил лишь краем глаза, потому как внимание моё было сосредоточено на… на заднице Хагрида! Ну то есть не совсем на заднице — не стоит придумывать лишнего — а скорее над задницей, на том месте, где у большинства людей талия. На том месте у Хагрида сейчас располагался объёмный бант. Бежевый в цветочек.       Я не выдержал и заржал.       Потревоженные мамаши расшипелись. Потревоженные детёныши распищались. Потревоженные Хагрид и Сильванус резко обернулись ко мне. Нынешний преподаватель магозоологии оборвал на полуслове лекцию о ротационном скрещивании — «Что бы это ни значило», — которую воодушевлённо зачитывал своему единственному слушателю, будущему преподавателю той самой магозоологии.       Когда они повернулись, я увидел, что на обоих вивисекторах… — «Ммм… Энтузиастах-химерологах!» — были надеты фартуки. Но если на Сильванусе был обычный функциональный кожаный фартук, немаркий, с удобным накладным карманом для инструментов — «В самый раз для вивисекторов, короче говоря», — то на Хагриде!.. На полувеликане красовался полувеликанских размеров кухонный фартук весёленькой расцветочки. Как и бант над задницей — бежевый в цветочек. В крупную розово-бордовую розу. От созерцания огромного косматого мужика, наряженного в такой откровенно бабский фартук, на меня снова напал приступ гогота. — Простите, — простонал я, пытаясь отдышаться. — Хагрид, ты… У тебя очень оригинальный фартук. — Да? Не замечал… — тот окинул себя взглядом. — Обычный же фартук вродь, не?       «Ну и что тут скажешь? Ведь действительно — обычный». — Ты в нём такой… такой экстравагантный! — хрюкнул я, сдерживая смех. — Но тебе идёт. — Полностью согласен, — поддержал меня Сильванус, понимающе ухмыляясь. — Не вздумай менять! — Да я вродь и не того… Не собирался, — смутился Хагрид. — Вот и не надо, — хором произнесли мы с Сильванусом и рассмеялись.       Отсмеявшись, мы все обменялись рукопожатиями, а я огляделся.       Конечно я не мог не прокомментировать наличие считывателя сущности: — Где раздобыли игрушечку? Ни за что не поверю, что это наше Министерство магии, бессмысленное и беспощадное как русский бунт — «И да, Гермиона и меня заставила читать великого русского классика. Мне даже понравилось», — с вами поделилось. — Ох, мистер Реджи, — опять ухмыльнулся Сильванус, — скажешь тоже. «Министерство поделилось». От них разве ж дождёшься? Это наше Министерство только и может, что пригласить к себе на дачу, на остров в Северном море, отдохнуть пару лет на полном пансионе.       Хагрид от этих слов явственно напрягся и нахмурился.       Я сперва не совсем понял — «Чего это он? Василиска же ещё не было? Его же ещё не арестовывали…» — но чуть погодя припомнил, что впервые нашему здоровяку не посчастливилось попасть в Азкабан будучи впечатлительным четырнадцатилетним подростком. И пусть провёл он там…       «Сколько? Миртл умерла в июне… И ведь не спросишь же…»       В общем, сколько-то времени он там всё равно провёл, а приятного в том месте мало. Даже по ту сторону решётки. И воспоминания у Хагрида, похоже, остались на всю жизнь. — Но ты не беспокойся, — заверил меня Сильванус, вырывая из размышлений, — у меня все необходимые разрешения получены. Я ж член гильдии магозоологов как-никак. И кубик — это ихнее имущество.       Он любовно погладил куб по прозрачному боку — хотя скорее поскрёб или даже пощекотал — с трудом найдя свободное от проводов место, чтобы приложить кончики пальцев. — Рубеус вот тоже в гильдию вступил, на курсы химерологов записался. А то как же ж? Нам проблемы с законом не нужны. — Не, не нужны, — поддакнул своему учителю бородатый рецидивист. — Так что всё честь по чести, мистер Реджи. Мы и на котиков разрешение оформили. Это теперь дипломный проект Рубеуса. Вот.       И Сильванус приглашающе повёл рукой в сторону лежанок с окотившимися низлихами и общей огороженной территории, где колупались, попискивая и переползая через явно великоватые для них мягкие игрушки — «И через плюшевого паука!» — неуклюжие крошечные шестилапые котята.       Я проковылял поближе к вольеру с котятами и ещё раз внимательно осмотрел каждого магическим зрением. Выглядели представители нового вида вполне себе здоровыми. — А с этими, на столе которые, с ними что? — Всё с ними того!.. В порядке, тоиссь! — заверил меня Хагрид. — Мы этва… Проверить просто. — Чтобы, значит, никаких осложнений, — поддакнул Сильванус. — Угу, — поддержал подельника Хагрид.       «Ясно, с кубом поиграть захотелось. Понимаю. Я, когда в Отделе тайн работал, тоже «проверить» любил. И не я один. Что мы с парнями туда только не засовывали! Каждый завалящий артефактик. Ну а что? Интересно же! Ясное дело, что у нас в Отделе тайн такой кубик был даже не один».       Сильванус затеребил ус: — Ты же сам должен понимать, мистер Реджи, что эти котятки — вид новый. А тут так сразу не угадаешь. Потому надо всё проверять. — Конечно! — заверил я начинающих генетиков и понимающе кивнул.       «Конечно! Как не понять! Если у мужика есть некая штуковина, он же не может её не применить никуда! Как не понять, сам такой. Проверяльщик». — Ну и как тебе, Хагрид, в гильдии? Интересно? — спросил я, поглаживая спящих в корзине на столе котят по крошечным пушистым головёнкам. — Дык ить… Интресно-та оно интресно, но… — замялся химеролог с тремя классами образования. — Но для души-та оно ж того… Куды как интреснее! Ну тоиссь — этим вот всем и этва… Для себя занимацца. В гильдии-та уж больно того… Ругались тоиссь сильно очень. Вот стоило тока мне этва… Заикнуцца об интресных зверушках всяких, а они и того… Заругалися.       Я уже знал, что «интересные зверушки» — это в переводе с хагридовского означало «монстры кусачие». — Да уж, котики — это тебе не соплохвосты, — пробормотал я. — Ась? — наклонилась ко мне громадина в розочку. — Нет-нет, это я о своём. Ладно, вы проверяйте тут, не буду вам мешать. Я так-то к Мизинчику пришёл.       Оба энтузиаста от науки, совершенно не скрываясь, обрадовались и засуетились, прикрепляя к кубу считывателя заряженный накопитель. — Да, ты, мистер Реджи, проходи. Вон твой пушистик. Дремлет. Иди, пообщайтесь. А нам ещё целую ораву проверять, — аккуратно подпихнул меня в дальний угол Сильванус. — А там и ужин того… Не дело ить оно, без ужина-та, — посетовал Хагрид. — Ну-ну, удачной проверки, джентльмены. А мы с моим питомцем прогуляемся, пожалуй. А то погодка чудо как хороша, — оскалился я, уже подгоняя к выходу из роддома лениво упирающегося Мизинчика. — Пока-пока!       Помахал мне в ответ Хагрид, чудом не сшибив Сильвануса в развороте своим мощным окороком. — Осторожней, Рубеус! — покачал он головой. — До встречи, мистер Реджи.       Закончив с прощаниями, я ласково выпнул вампуса за дверь, в зарождающиеся сумерки.

***

       Несмотря на то, что вечер только собирался начаться, под кронами великанов Запретного леса — «Деревьев в смысле, не Хагридовых братьев!» — уже воцарился вечерний сумрак, настолько густо и плотно росли деревья. Мне даже пришлось воспользоваться заклинанием, чтобы я мог нормально видеть окружающее пространство, а не только полянку с сидящим мохнатой жопкой в снегу Мизинчиком.       Яркий шарик «Люмоса» осветил довольную рожу мини-вампуса. Тот прогулке был явно рад и ни малейшего дискомфорта от погодных условий не испытывал. Хотя, если приглядеться к его меху, становилось понятно: скорее я под чарами климат контроля замёрзну, нежели ему станет прохладно. — Ну что? Готов творить великие дела? — спросил я у своего типа фамильяра, убирая трость в сумку. — Мяв! Муррья мяааауу… — зевнул тот. — И чем же таким важным ты занимался ночью, что сейчас бодр, словно Рон на лекции Бинса? — Мя мрряуу! — важно задрал голову мини-вампус. — Мяв мя мяу! — Ну и что, что «ночной зверь», уже почти ночь. У тебя весь день был на то, чтобы отоспаться. Спрашиваю, что ночью делал? По лесу скакал, конь тыгыдымский? — Мяаау! — Охотился? И на кого же? — Мяу муррья мяв! — Здесь есть мелкое магическое зверьё?       Я искренне удивился. Почему-то я всегда считал, что в Запретном лесу обитают только детёныши зверушки Хагрида и кентавры.       «Хотя и правда, чего это я? Ключевое-то слово «лес», а не «Запретный». Все эти монстры должны же что-нибудь жрать. Ну или кого-нибудь».       Ради интереса я «включил» глаз и осмотрелся. Вокруг меня зажглись десятки точек разного размера и степени яркости. Вот кто-то достаточно крупный, покрупнее Мизинчика, но вдалеке.       «Лиса, скорее всего».       А вот крошки точки, но близко-близко и яркие.       «Семейство полёвок под снегом».       Кто-то шевельнулся над нашими головами, и почти сразу же я заметил на суку белку. Обычную такую белку, каких миллионы.       «Вот только маленький нюанс…»       Все эти точки — это была магия.       «Магия. В обычной белке. Неужели Запретный лес является настолько мощным естественным магическим источником, что напитывает магией обитающих здесь живых существ немагического происхождения? Как интересно… Хочу!»       Мне тут же захотелось белку поймать и препарировать изучить. Усилием воли сдержав порыв к немедленному отлову отдельно взятой невезучей белки, я достал одну из своих тетрадей, постоянно таскаемых на такой случай, и внёс в список новый пункт. Окинул задумчивым взглядом с десяток ещё остававшихся незачёркнутыми строк с не менее интересными темами. Это был список запланированного к изучению. По большей части то, чем я занимался в прошлой жизни, будучи невыразимцем. То, что интересовало меня больше всего; то, что не успел закончить тогда.       «Осталось меньше, чем я думал. Такими темпами я к концу года этот список закрою».       Сейчас в моих тетрадях хранились результаты исследований Отдела тайн за несколько последующих десятков лет. Не все, конечно, но даже за это Министерство не раздумывая отвалило бы мне кругленькую сумму, и всё равно радовалось бы. Особенно, посчитав экономию госбюджета и поняв, в каком они остались выигрыше. Правда, с равным успехом меня могли бы заавадить в ближайшей подворотне. Знал я их методы работы.       «Успел понять, как бывший… Будущий… Как побывавший на месте главы этого Отдела, в общем».       Вздохнув, засунул тетрадь обратно в сумку на поясе и поставил себе мысленно пометку заняться этим как-нибудь потом. И усмехнулся: — Где бы ещё только время на всё это взять? Ну да ладно. Эй, Мизинчик! — Мяв?       Тот лениво посмотрел на меня. — Хочешь снова стать большим?       Меньше чем через секунду кошак с горящими глазами уже стоял возле меня: — Мяу муррья мя? — Конечно должна быть такая возможность, — с улыбкой ответил я. — Раз я смог тебя уменьшить, то и вернуть твои телеса обратно не должно быть невозможным. В теории.       Прикрыв глаза, я постарался припомнить все подробности памятной осенней прогулки по Запретному лесу. Точнее, самый конец, когда я уже был частично не в себе из-за пустого резерва и боли от потери пальцев. Мне нужно было понять, что я тогда сделал, чтобы вампус стал мини-вампусом.       Когда я открыл глаза, мне захотелось пробить себе фейспалм. Действия мои в прошлом оказались примитивными, если не сказать тупыми. Оставалось только удивляться, почему мысленное пожелание: «Пусть бы он стал поменьше», вообще сработало. — Серьёзно?! — вопросил я у заснеженного леса. — Муррья мя, — ответил мне ставший таки поменьше вампус. — Ничуть в тебе не сомневался. Знать бы ещё, кто это понятие имеет. Ладно, давай попробуем обратный путь.       Сфокусировав внимание на кошаке, я чётко произнёс: — Пусть Мизинчик вновь станет нормального размера!       Не хватало только как в какой-то магловской сказке, которую я читал своим детям, волосок разорвать и прокричать: «Трах-тибидох!»       Я смотрел на него, он смотрел на меня, и ничего не происходило. Я отчетливого почувствовал себя идиотом.       «В смысле — ещё большим, чем до этого пожелания». — Мяау мяв мррья! — подтвердил моё мнение Мизинчик. — Да, да, я в курсе. Что-то не так. Я что-то упускаю…       Я вновь попытался припомнить послеритуальные подробности. И в какой-то момент до меня дошло: — Резерв! Прежде, чем я пожелал тебя уменьшить, я ведь влил в тебя остатки своего резерва! — Мяв мя мрр? — Да чтоб ты не сдох! У меня нет опыта в лечении вампусов, однако магия для истощённого магического существа не была бы лишней. А то, что ты выжил, явное доказательство правильности моей идеи. Стоит попробовать ещё разок! А ну, сидеть тихо, подопытный!       Я вновь сфокусировался на мини-вампусе и сформулировал в голове чёткий посыл об увеличении размеров моих меховых активов. Но помимо этого, я присел на корточки, положил руку на макушку своего зловредного фамильяра и начал подавать магию.       Первое время ничего не происходило. Но когда я влил в Мизинчика вполне заметное количество магии, тот начал дрожать, а потом в одно мгновение увеличился до своих первоначальных размеров. Увеличение произошло резко, скачком, так, что я, увлечённый процессом, даже не успел среагировать и просто упал спиной в снег. А заодно и на какой-то корень, который под этим снегом прятался.       «Неприятненько».       Кое-как усевшись и проковыряв от снега глаза, я уставился на Мизинчика. Потом встал, кряхтя и потирая пострадавшую от корня поясницу.       Сейчас, излечившись от последствий укуса акромантула, мой фамильяр предстал передо мной во всей своей дикой красе. Здоровенный котяра, тот спиной был мне выше середины груди, а головой и вовсе надо мной возвышался. Роскошный мех лоснился, про хвост и говорить было нечего. Горящие жёлтым глаза притягивали взгляд, а здоровенные клыки, торчавшие из-под верхней губы, как у саблезубых тигров, напоминали о том, какую нешуточную опасность представляет собой этот зверь. Резкое движение любой из мощных лап запросто могло бы не только сбить меня с ног, а и отправить в полёт на пару ярдов.       «Но как же хорош, чертяка!»       Придя в себя от наплыва впечатлений, я парой бытовых заклинаний очистил одежду от снега и подсушил заодно. Провёл рукой по пушистому боку полноразмерного, так сказать, вампуса и окинул задумчивым взглядом: — Ну как оно?       Мизинчик, словно бы не доверяя собственным ощущениям, огляделся вокруг, потом смерил взглядом меня. Встал и потянулся по-кошачьи: сначала передней частью тела, потом задней. Закончив с разминкой, встряхнулся как следует, распушив хвост, вытянул и снова втянул когтищи на передних лапах и облизнул морду, поймав попутно языком пару снежинок.       И тут меня посетила не сказать чтобы взрослая мысль:       «Хочу прокатиться!»       Заметив мой загоревшийся взгляд, Мизинчик переступил всеми шестью лапами, постаравшись максимально незаметно отодвинуться. Я же, наоборот, шагнул к нему. Он опасливо на меня глянул, отодвинулся ещё на шажок, ещё… И резко сиганул с места за стволы деревьев, практически мгновенно скрывшись в царящем там сумраке, оставив меня в одиночестве стоять на полянке. Только своим розовым глазом я уловил ослепительно сияющий сгусток, рывками уносящийся вдаль. — Видимо, всё хорошо, — сделал я вывод.       Ну и раз уж подвернулась такая возможность, я решил проверить и кое-что ещё. После своего неожиданного обзаведения фамильяром, я успел перетряхнуть все книги по этой теме, имевшиеся в школьной библиотеке. К моему удивлению, материала вообще было не густо, и ни в одной из книг не было даже упоминания о неких магических каналах, соединяющих мага с его фамильяром. Однако сейчас, активированным магическим зрением, я без малейших усилий различал тонкое фиолетовое нечто, что, словно пуповина, исходило из центра моего тела и терялось где-то в глубине леса. Но зато в каждой книге присутствовало подробное описание «плюшек» от подобной связи. И одной из них являлась возможность общения на расстоянии. Единственная проблема заключалась в том, что описание применения на практике этого полезного приёма было крайне расплывчатым.       «Но я ведь никуда не тороплюсь».

***

      Мне потребовалось чуть больше десяти минут, чтобы установить связь с мои бесящимся на воле фамильяром. Всего-то и нужно было представить, как капелька магии переходит по каналу связи от меня к вампусу, и сиреневая искорка перетекла из моего тела в «связующий пурпур двух душ», исчезая в глубине леса. Я тут же почувствовал отклик, но некоторое время ушло на то, чтобы и Мизинчик разобрался, как активировать связь со своей стороны. А потом я просто наслаждался его эмоциями и ждал, когда этот обормот вернётся обратно. Стоит отдать ему должное, особо Мизинчик не наглел и возвратился даже не через час. — Я смотрю, у тебя всё хорошо? — Муррья мяв!       Очень забавно было, что голос увеличившегося вампуса совсем не изменился, оставшись достаточно… писклявым нежным для такой огромной кошки. — Что-нибудь интересное видел? — Мррьяя мяу мя! — Дохлая белая лошадь? — удивился я полученному описанию, но потом понял, что это, скорее всего, был… — Единорог, что ли? — Мяв мяуу! Мя муррья мрряу! — С блестящей кровью? Однозначно — единорог.       Я призадумался:       «Что-то мне это напоминает… Квиррелл? Вполне возможно. Надо бы проверить». — Показать место сможешь? — Муррья! — Отлично.       Не тратя время на переговоры, я подошёл к Мизинчику и неожиданно — «Для него, конечно же!» — запрыгнул ему на спину.       «Это я такой ловкий потому, что на ходу применил к подошвам ботинок амортизирующие чары, иначе фиг бы у кого подобный фокус получился».       На вампусе было удобно. Мягко. Я зарылся пальцами в роскошный мех и вежливо спросил: — Ну что? Поехали? — Мяуу мяв мрряяу?! — возмущённо заметался большой кошак. — Как, что делаю? Пользуюсь своим статусом хозяина на полную катушку, конечно же! Ты сам, что ли, не понял? Да и так быстрее будет. — Мяв муррья мяаау мя! — Ой, посмотрите на него, какой гордый! Не ездовая лошадка он! Хм, а почему нет?.. Хочешь замотивирую? — Мя?       Кошак прекратил передёргивать шкурой на спине и замер, повернув ко мне голову и насторожив ухо.       Сначала я хотел предложить ему пари, что произойдёт раньше: я доеду на нём до «дохлой белой лошади», или он меня сбросит. Естественно, я рассчитывал обмануть воспользоваться чарами приклеивания и зафиксироваться на пушистой спине так крепко, чтобы избавиться от меня получилось бы только если вместе с половиной вампусовой шкуры. Но буквально через пару секунд понял, что, если Мизинчик промчит под низко расположенной толстой веткой — «А он ведь, скотина, это запросто!» — то чары приклеивания вряд ли помогут мне от рассаженного черепа или свёрнутой шеи. Так что условия пари на ходу трансформировались, да и само пари превратилось в просьбу: — Отвези меня к «дохлой белой лошади», а я обещаю, что никому никогда не скажу, что ездил на тебе верхом.       «Ну или в шантаж…» — Мря! Мяааав мяв мяв! — А я облегчу вес чарами! Вот!       И я действительно применил на себе чары облегчения веса для живых объектов.       «Программа второго курса академии Аврората, между прочим. Не хухры-мухры!» — Ну что? Так удобнее?       Мизинчик кобяниться перестал, в последний раз передёрнул шкурой, переступил с лапы на лапу, явно примериваясь к седоку, и задал уже вопрос по теме: — Мяв мяу мяау? — Как «зачем»? Должен же я узнать, достаточно ли быстро ты бегаешь! — Мя-мяв! — грозно «произнёс» мой фамильяр и, поднеся к пасти переднюю лапу и косясь на меня, лизнул подушечку, выпустив когти так сильно, что те сжались, складываясь в этакий кулачок. — Ну-ну, крутой самец, — я похлопал Мизинчика по макушке. — Насчёт этого мы ещё посмотрим! Ну давай, поехали быстрее! В смысле — побежали!       

***

      Прогулка на вампусе очень быстро дала мне понять, почему для верховой езды человек изобрёл седло. Если бы не мой облегчённый вес, боюсь, мама-Молли могла бы никогда не увидеть внуков от своего «самого любимого сына». Пришлось мне приклеить ноги к бокам Мизинчика, а зад тело приподнять, как делает наездник в стременах.       «Теперь зато знаю зачем».       Но в целом я наслаждался происходящим. Мой фамильяр мчался, словно стелясь по заснеженным тропинкам, перепрыгивал через сугробы и поваленные стволы. Стоило отдать ему должное, Мизинчик не стремился избавиться от седока и словно бы даже демонстрировал мне красоты зимнего леса.       Мы пронеслись мимо гигантской паутины, а хозяин ловчей сети аж привстал на своих восьми тощих ножках, провожая нас взглядом восьми чёрных глазок.       «Чё за фигня? Я был уверен, что они зимой спят. Или это как медведь? Акромантул-шатун?»       Изящным скачком Мизинчик разминулся с ошалевшим кентавром, замершим посреди прекрасно утоптанной тропы. Я с трудом подавил в себе желание повернуться и помахать родственнику вампуса.       «А чё? Ног-то — или лап? — у обоих по шесть, вполне себе близкое родство, я считаю».       Следующим необъяснимым явлением, которое я увидел в глубинах Запретного леса благодаря своему пушистому скакуну-гиду, была какая-то странная компания. Более чем десяток мужиков сидели одинаково одетыми группами по трое вокруг огромного костра, полыхавшего в центре поляны. На поляне явно уже наступила весна, пахло мокрой землёй, а вместо снега местами зеленела травка. Скромно одетая девушка собирала подснежники в большую корзину и взвизгнула, столкнувшись нос к носу с Мизинчиком. Ей я всё-таки помахал:       «Не дело женщин пугать».       Я уже начал переживать, не заблудились ли мы, но тут мой фамильяр покинул звериную — подозреваю, что как раз единорожью — тропку и начал замедляться. Окончательно он замер на небольшой заснеженной полянке и выжидательно повернул ко мне голову. Мизинчик жарко дышал приоткрытой пастью, а на усах у него серебрился иней, бока моего скакуна ходили ходуном.       Я поспешил отклеиться и съехать на землю по гладкой шерсти: — Водички хочешь?       Он кивнул, а я трансфигурировал какую-то ветку в миску и наполнил ту водой из палочки.       «И даже подогрел!» — Это было круто! — выдал я свой восторженный комментарий, гладя кошака по боку, пока он лакал воду и слизывал иней с усов. — Мяв мяуу муррья, — пробурчал Мизинчик. — Почему это «не повторится»? Мне понравилось кататься! Да и тебе понравилось, признай. Да и надо же мне как-то от сюда выбираться будет. Не бросишь же ты своего любимого хозяина посреди зимнего леса? Правда? — Мяу муррья мяуу, — нехотя согласился он.       Проведя ещё пару раз по боку гигантского котика, я наконец повернулся к тому, ради чего мы сюда и забрались.

***

      В нескольких шагах от нас лежал прекрасный единорог. Животное было очевидно мертво — нетающие снежинки местами укрыли тушу, — и смерть эта была не самой безболезненной: стройные ноги были выпрямлены в агонии, а голова закинута назад. На то, что смерть не была мирной и естественной, намекало ещё и озерцо замёрзшей единорожьей крови. Впитавшись в укрывавший землю снег, кровь волшебного существа не потеряла своего мерцания и странной красоты. Мёртвый единорог лежал словно на серебряном зеркале и был невероятно белым. Настолько белым, что тонкий слой успевшего скопиться поверх его шкуры снега выглядел на этом фоне сероватым, словно грязным.       И что бросалось в глаза — ничьих следов вокруг нашей печальной находки, кроме неровной цепочки следов самого единорога, тоже уже чуть присыпанной снежком, не было.       Подойдя поближе, я приступил к осмотру. Разумеется, я не надеялся найти случайно оброненную визитку Квиррелла. Однако детали с места преступления могут рассказать понимающему человеку многое. Особенно если знать куда смотреть. Я знал. — Мяв муррья? — Изучаю, — ответил я, присаживаясь на корточки рядом с головой единорога. — И вижу, что мои предположения сбываются. — Мрряяу? — уточнил Мизинчик, присев чуть поодаль. — Очевидно, что единорог был убит. Также очевидно, что других следов, кроме оставленных им самим, здесь нет. К тому же… Посмотри повнимательнее.       Мой фамильяр чуть передвинулся и присмотрелся к телу.       «Как-то даже язык не поворачивается говорить «туша» о единороге».       Мизинчик разглядывал мёртвое животное, то наклоняя голову, то поворачивая. Однако, потратив целую минуту, так ничего и не заметил. — Мяв мяу? — Нет следов борьбы.       Единороги, несмотря на невинный внешний вид, далеко не «бедные овечки». Они не стесняются пользоваться своим рогом по прямому назначению. Да и копыта у них тяжёлые. Но на теле этого коняшки не было ни малейших повреждений. Ни царапинок от ветвей, которые обязательно остались бы, если бы жертве пришлось спасаться бегством. Он даже не вспотел, шкура не смёрзлась от пота. — А это должно натолкнуть тебя, мой недалёкий друг на очевидный вывод. На какой? — спросил я у своего фамильяра.       Он недовольно фыркнул и промолчал.       Пришлось снова разжёвывать: — Единорог пришёл сюда сам. Пришёл спокойно. А здесь его обездвижили. И убили. И не просто убили, а, как ты можешь заметить, попытались прежде обескровить.       Я указал на единственное повреждение на теле единорога — скромных размеров порез. Порез этот внешне совершенно не выглядел раной, способной стать причиной такой кровопотери. А судя по размерам лужи — кровопотеря была что надо.       «Точнее, как раз НЕ надо».       Но даже если бы вместо пореза на горле единорога зияла рваная рана, вряд ли это смогло бы стать причиной смерти. Способности этих существ к регенерации были просто поразительны. Обладая в буквальном смысле целебной кровью, единороги восстанавливались от любых повреждений очень и очень быстро. Их и ранить-то всерьёз было трудно, разве что тёмной магией, что явно и произошло здесь. Ну или магически сильное животное, наподобие вампуса, сошло бы с ума и напало, не дорожа собственной жизнью. — Муря? — Из-за крови, конечно. Кровь единорога — мощное лекарство, спасающее жизни. Но только если отдана добровольно. — Мррря? Мрр? — Да нет, даже насильно взятая кровь поможет. Однако цена за такое «спасение» будет слишком высока. Проклятье. — Мяу мурррья мяв? — Точно никто не знает. Одно известно — отведавшие насильно взятой крови единорога долго не живут. Никто не продержался дольше трёх лет. Да и «жизнью» это вряд ли можно назвать. На этого человека валятся все неудачи, все болезни и несчастья.       Вывод из нашей находки следовал простой — это было делом рук Квиррелла и его злобной лысины. Скорее даже второго, чем первого.       «Квиррелл, конечно, не настолько глуп, чтобы надеяться избавиться от соседа по голове совсем уж без последствий. Небось понял уже, что дело пахнет… Ха, чесноком! То есть понял, что дурно всё это воняет. Но даже при таком раскладе вряд ли он с радостью самостоятельно поспешит сократить свою — пусть даже гипотетическую — «жизнь после». Вряд ли человек, пусть даже всем сердцем желая избавиться от мигрени, станет рубить себе голову. Хотя… Не мне о том говорить. Я сам согласился на совершенно не опробованное лекарство от ликантропии». — Мяаау мя? Мрр? — спросил Мизинчик, скептически обозревая обширное застывшее зеркало вылившейся зря единорожьей крови. — Потому что достаточно всего одного глотка. Это волшебная субстанция, количество тут не важнò. — Мяв муррья? Мяв-мяв? — Ну значит, не смог. Ты бы, на месте этой лошадки, тоже с таким договариваться по-хорошему не стал бы, поверь. — Мррр? Мря? — Да, я знаю, кто это сделал. — Мря-мяу мррр? Мняв? — Почему «не мог»? Мог бы и залечить, а не оставлять истекать кровью. — Мррряаа? — Да потому! Потому что люди в основной своей массе неблагодарные тва… Просто неблагодарные. Вот.       «Даже за рождественский подарок простое «спасибо» не каждая скажет. А ведь я старался, выбирал!»       Поскольку я узнал всё, что было возможно, делать нам здесь больше было нечего. Но отойдя на пару шагов, я остановился и вновь повернулся к мёртвому существу. В моей руке появилась палочка, и после безмолвного взмаха тело единорога превратилось в маленький каменный кубик. — Мяаав? — Ну не могу я его здесь оставить! На ужин драккловым паукам? Нет уж! — Мррряв? — Отнесу Хагриду и Сильванусу, может, они придумают, что с ним можно сделать. Генетический материал, всякое такое… Ну или похоронят.       Убрав кубик в сумку, я подошёл к Мизинчику. Погладив своего скакуна по саблезубой морде, спросил: — Ну что? Готов ко второму раунду? — Мя! — боевито ответил кошак.

***