Глава 22. Изучение камней в полевых условиях
15 мая 2025, 05:12***
Не став тянуть низла за будущее потомство, я в компании Мизинчика — «Надо же когда-то начинать работать в паре? Вот и потренируемся», — отправился в Запретный коридор. Моей целью было всё же сделать то, на что в прошлой жизни не хватило то ли сил, то ли удачи, — дойти до самого конца. Тогда, помнится, эта полоса препятствий казалась чем-то запредельно сложным, однако сейчас я был более чем уверен в своих силах. Особенно после разведки, произведённой во время нашего с Амандой свидания. «И да, я считаю это свиданием. И никто мне за это ничего не сделает». Чего я не ожидал, так это того, что меня будет подстерегать столь сильное разочарование. Заготовленные испытания оказались слишком — «Я бы даже сказал — оскорбительно!» — простыми. В то, что эта пародия на препятствия могла бы остановить Того Самого, который — «На минуточку!» — считался одним из сильнейших волшебников своего времени, мог поверить только идиот. Ну или ребёнок. «Ребёнок… Лять, неужели Пенсионер организовал всё это как испытание для Гарри? Чтобы… чтобы что? Получается, чтобы уже в столь нежном возрасте указать на врага? Да нееет… Или?.. Ляаать…» Но обо всё по порядку.***
Следилки на входе я, как и в прошлый раз с Амандой, заглушил комплексом чар, специально мною разработанным для похожих ситуаций. Будучи мракоборцем, да и невыразимцем тоже, мне не раз приходилось залезать туда, где гостям не особо были рады. Пушок уснул от пиликанья скрипки. Мизинчик тут же раззавидовался размерам пёсика и стал клянчить увеличить его настолько же. Пришлось задержаться, потому как идея была стоящая. «Если уменьшать могу, то что мешает увеличить?» Но что-то, видимо, всё-таки мешало, я так и не смог сделать вампуса размером больше, чем был оригинал. Но тему для будущих исследований в тетрадочку записал. Дьявольские силки расползлись по углам от первого же разряда молний. Дверь из комнаты с порхавшими под высоченным сводчатым потолком ключами спокойно открылась от «Систем Аперио». На этом ранее мне знакомая часть «полосы препятствий» закончилась, однако и дальше сложнее не стало. Зачарованные шахматы МакГонагалл, а точнее — враждебные нам с Мизинчиком, увеличенным до своего натурального размера, огромные безликие белые — «Да-да, почему-то именно только белые, что стояли напротив», — фигуры, рассыпались в мелкое крошево после нескольких применений «Редукто». Это заклинание я за последние месяцы натренировал до идеала в спаррингах со Флитвиком, уничтожая создаваемых им големов. Маленький профессор использовал тех постоянно. Насчёт уничтожения шахматных фигур я не переживал. МакКошка там изрядно повозилась, наложив на свои изделия, помимо сложных чар анимации, ещё и самовосстановление. Такие чары использовали внутренний запас прочности предмета. Тот сам восстанавливался до первоначального состояния за счёт продолжительности своего существования. Обычно хватало раз на пять-шесть, а потом предмет просто развеивался пылью. В большинстве случаев оно того не стоило. Лучше было обойтись старым добрым «Репаро», так вещи служили куда дольше. Тролль для нас с Мизинчиком совершенно не представлял угрозы, если, конечно, не считать за таковую жуткую вонь. «Не знаю, как мой фамильяр, а я поначалу чуть Мерлину душу не отдал, благо вовремя вспомнил про чары головного пузыря». Вот Мизинчику я и доверил справиться с троллем, предварительно настоятельно «попросив» не убивать вонючку. За невыполнение «просьбы» пригрозил длительным воздержанием. «В том смысле, что иначе он «Мышикатеса» до лета не получит». Мизинчик проникся и был с троллем нежен. Правда, всё равно «бой» двух гигантов получился уж слишком однокалиточным. «В смысле — в одни ворота. Не в Мизинчиковы». Вампус просто играл со своей вонючей добычей. Пусть и большой, пусть и сильный, но негибкий и медлительный тролль не поспевал даже вовремя поворачиваться вслед за дразнившим того идеальным хищником. Юркий Мизинчик наворачивал круги, нет-нет да и оставляя борозды от когтей на серой коже, и, стоило отметить, знаменитая троллья регенерация проявляться не спешила. «Интересно. Значит, у магических существ тоже есть проблемы с излечением от ран, нанесённых другими магическими существами. Запишу-ка я ещё одну тему для исследований в тетрадочку». Вдоволь набегавшись и наигравшись, Мизинчик просто применил к троллю свой особый взгляд. Любитель литературных красивостей сказал бы: «Следы разума пропали из глаз тринадцатифутового гиганта», да вот только разума там отродясь не водилось. Глаза тролля стали абсолютно пустыми, тот шумно плюхнулся на задницу да так и остался сидеть. А мы покинули сие вонючее местечко.***
Следующая комната была сравнительно небольшой и почти пустой. Единственная мебель — деревянный стол, где стояло семь разнокалиберных бутылочек, наполненных различными жидкостями, и лежал сложенный пополам лист пергамента. Я подошёл к столу и невербальным беспалочковым «Акцио» притянул лист к себе. В тот же момент из пола, перекрывая проём, через который мы попали в комнату, вырвалось магическое фиолетовое пламя. Миг спустя чёрное пламя взвилось перед проёмом, ведшим дальше. Это уже вызвало у меня некоторое любопытство. Хмыкнув, я развернул пергамент и пробежал глазами по тексту: — Одна вперёд отправит, ещё одна — назад, в двух вино всего лишь, а ещё в трёх яд. «Вино всего лишь»? Я бы сказал: «В двух всего лишь». Жлобяры. Я окинул сосуды недоверчивым взглядом: — Идиотизм! Зачем оставлять подсказку? Чтобы вор точно смог добраться до вожделенной добычи? И чтобы имел возможность выйти? Да ещё и с шахматами непонятно… Действительно, получалось, что проходящему полосу препятствий на каждом этапе был оставлен неплохой такой шанс преодолеть этот этап и не отдать концы в процессе. Шахматы сражались бы не со вторженцем, а по сути друг с другом. В комнате с летающими ключами у стены валялись мётлы. Не знаю, что там было предусмотрено с троллем, но и здесь строчка: «…ещё одна — назад», явно намекала на то, что «назад» идти будет кому, а уж тут заранее обеспечено, как это осуществить. Я поскрёб в затылке и ещё раз перечитал инструкцию: «А иначе это и не назвать!» — Значит, утверждаете: большая назад, маленькая — вперёд? Не стоит и говорить, что решить эту «загадку» было проще простого. Даже без подсказок из прошлой жизни. Чтобы понять, где что налито, достаточно было просто быть взрослым, а уж зная парочку дополнительных пунктов… — Тэк-с, вино сразу в сторонку. Пригодится, — бормотал я, отставляя найденные просто по цвету и запаху бутылки с вином. «А что? На халяву, как говорится, и гной бубонтюбера сладкий. Вот сейчас и проверим». Взяв одну, осторожно понюхал содержимое, в угоду собственной паранойе всё же просканировал тару магическим зрением и сделал хороший глоток. «Исключительно для проверки народной молвы, а не пьянства ради!» — Н-да. Врут люди. Не сладкий. Дерьмовое винишко, оно и есть — дерьмовое винишко. Небось Снейп сам покупал. Он не разбирается, трезвенник. И жлоб, — донёс я до пустой комнаты своё возмущение и сделал ещё глоток. Вкуснее не стало. — Хотя и правильно. Кому тут хорошее вино-то выставлять? — высказывался я вслух, аккуратно отхлёбывая из горлышка. — Детишки все сплошь непьющие. Ну… Почти все, — исправился я, под насмешливым взглядом Мизинчика. — А вор пить не станет. — Мррья мяв мя! — потребовал он и себе вкусняшк. — Справедливо. Тролля ты действительно не убил. Следующие несколько минут я, удобно устроившись на столе, лениво попивал средней паршивости винцо, а уменьшенный удобства ради, ещё не наигравшийся видимо, Мизинчик закусывал за нас обоих, гоняя попискивавших «мышек». — Лично я просто во все бутылки яда налил бы, — рассуждал я в промежутках между глотками. — Снейп, кстати — я уверен — точно так же поступил бы. И был бы прав! — задрал я к потолку указательный палец. — А это всё… — я обвёл свободной рукой расставленные на столе бутылки и колбы, — …это всё проделки Пенсионера. Однозначно. Я облизнулся и закупорил ополовиненную бутылку: — Может, во второй вкуснее будет? Вкуснее не было. Хорошенько убедившись, что народная мудрость в этот раз соврала, я вернул обе бутылки на место, уже даже без удивления и негодования отмечая, как уровень бордовой жидкости — «Язык у меня не поворачивается называть это вином!» — поднимается до прежней отметки. Плеснув на пол из бутылки с, предположительно, ядом, я увидел то же самое. На все бутылки были наложены чары дозаправки. «Сомневаюсь, что это было сделано для того, чтобы старшекурсники могли без проблем упиться здесь задарма. Нет. Кто-то явно предполагал, что по этой полосе препятствий пройдут больше одного раза. Например, вор, а следом — желающие остановить вора». С самого начала условия «испытаний» конкретно так смущали мой заточенный под радикальное решение проблем разум бывшего мракоборца. Теперь же я чётко видел — просто не слишком хотел признавать, — что в прошлый раз Пенсионер поимел нас-детишек по полной программе. Мысленно плюнув Дамблдору в бороду, я усадил Мизинчика-котёнка на плечо и направился к чёрному пламени. Вообще, разнообразные вариации огня — это банальность. «Ну ладно! Ладно. Уговорили. Пусть будет не «банальность», а «классика». Я как выпью, так такой добрый становлюсь, аж самому страшно делается». В общем, почему-то подавляющее большинство волшебников искренне верит, что огонь — лучшее средство защиты от любой напасти, будь то: оборотни, тёмные маги или аврорская проверка. У разнообразного жулья всегда такие забавные лица делались, когда во времена мракоборческой молодости я одним простейшим заклинанием гасил эту их «лучшую защиту». А фокус был в том, что при достаточном объёме вложенных сил заклинание для тушения обычного огня запросто справлялось и с магическим. Обнаружил я это чисто случайно, ещё будучи рядовым аврором. Так что, не став изобретать метлу, я привычным жестом извлёк из кобуры палочку и применил не раз испытанное средство. Чёрное пламя поступило ровно так, как от того и ожидалось — погасло. Довольно улыбнувшись, я убрал палочку и, отбивая тростью по каменному полу незамысловатый ритм, направился в следующее помещение.***
Огромный зал-амфитеатр встретил нас с Мизинчиком абсолютной темнотой. Такого я, признаться, не ожидал. В предыдущих помещениях факелы вспыхивали на стенах, стоило только переступить через порог. «Экономим на освещении? А, Пенсионер? Типа — что-то одно: или выпивка, или бытовые удобства?» Ясное дело, проблемой это для меня не стало: щелчок пальцами, и рядом вспыхнула парочка шариков «Люмоса», давая достаточно света для осмотра. Этот зал, как и предыдущая комнатка, был почти пустым, лишь Зеркало Еиналеж стояло в центре, величественное и пугающее. Если смотреть невооружённым взглядом — Зеркало совершенно не изменилось с нашей последней встречи, да и в магическом зрении источало всю ту же мрачную ауру. Выглядело всё так, словно ни один Пенсионер никаких манипуляций с артефактом не проводил. Однако я совершенно не верил в эту видимость. «Я последнее время вообще ни к кому не испытываю особого доверия». Я не знал, влияет ли Зеркало на разумных магических существ, но на всякий случай оставил Мизинчика в стороне, попросив не лезть и не вмешиваться. Когда-то в прошлой жизни Гарри мне рассказывал, что извлечь Камень из Зеркала смог бы только тот, в чьих мыслях не было корысти. По крайней мере, именно эту версию скормил ему наш многонеуважаемый директор. А я, стоит заметить, совсем не был похож на моего друга с его вечной тягой помогать ближнему своему и защищать всех подряд. И уж я-то точно не собирался «только найти» детище Фламеля. В прошлой жизни у меня не получилось исследовать Философский Камень. К тому моменту, когда во мне проснулась тяга к знаниям, прошло более двадцати лет с того момента, как это чудо алхимии было уничтожено. В создании нового тоже никто не преуспел. Хотя в лаборатории Вечности Отдела тайн, где изучали различные способы продления жизни человека — «Для начала, правда, на мышах», — несколько десятилетий трудились специалисты-алхимики, пытаясь повторить результат Николаса Фламеля. Увы, безуспешно. Проект был признан бесперспективным и закрыт при перераспределении финансирования. «Кстати, в этой же лаборатории трудились Стив и Дэвид — два гениальных придурка, изобретших то самое экспериментальное лекарство от ликантропии и не только! Ну да ладно, не о них сейчас речь». В общем, легко было понять, что планов на Камушек у меня имелось предостаточно. Но я старательно настроился на «правильные» мысли, чтобы кусок антикварного стекла точно поверил в благопристойность моих намерений. И предстал перед Зеркалом Еиналеж абсолютно довольным существующим положением вещей бескорыстным идиотом, не желающим ничего более, кроме всеобщего блага. От чёрной матовой поверхности артефакта к моей голове тотчас потянулись дымные жгуты. Убедившись в отсутствии какого-нибудь ранее не учтённого влияния, — «Кто его знает, что там Пенсионер мог накрутить?» — я отключил магическое зрение и вновь смог насладиться видом самого себя до попадания в этот «дивный новый мир». В отражении взрослый Рональд Уизли внимательно, даже не моргая, изучал меня своими разными глазами. Немедленно возникло впечатление, словно я лежу на разделочном столе вивисектора, а тот неспешно решает, как лучше меня препарировать. «Это я так на людей смотрел? Н-дааа. Теперь я понимаю, почему новоиспечённые невыразимцы первое время при встречах со мной заикались и тряслись». Пристальное изучение продолжалось около минуты, а потом на лице меня/Рональда появилась корявая улыбка. Оттопырив в приветственном жесте средний палец — что я почти мгновенно отзеркалил сразу обеими руками, уронив на пол трость, — моё прошлое тело достало на свет из кармана мантии достаточно большой, загадочно поблескивавший кроваво-красный камушек. Подмигнув живым глазом, прежний я в Зеркале засунул предполагаемый Философский Камень в карман брюк, и в тот же самый момент я настоящий ощутил, что и у меня в брюках кое-что прибавилось. «Нет, не это. Хотя и тоже каменное». Я не стал сдерживаться и сразу же полез в брюки полюбоваться. «И нет, не на это!» Из кармана я достал тот самый камушек, что показало моё отражение. Довольная улыбка сама собой выползла на лицо: «Я, словно дама в возрасте, успешно обманул зеркало: где надо припудрил, где необходимо подчеркнул — и вуаля! Кажусь лучше, чем есть». Как показал мой маленький эксперимент, для получения Камня было достаточно, чтобы в голове крутилась одна-единственная мысль: «Я не хочу дать Волдеморту захватить Философский Камень». «Всего-то! А ведь я и правда не хочу, мне самому этот Камушек нужен!» В моём мозгу уже начал формироваться внушающий ужас своей длиной список исследований и экспериментов, которые нужно было успеть провести с Камнем до того, как парочка важных дядь убедительно попросит меня вернуть блестяшку. Я был уверен, что на всё про всё у меня имеется что-то около пары месяцев. Убрав Камень в сумку и подняв с пола трость, я последний раз заглянул в Зеркало. Прошлый я всё ещё был там, смотрел изучающе. Я ответил тем же. Взгляд снова зацепился за розовый ненастоящий глаз отражения, и под моей красной шевелюрой опять заскреблась уже успевшая надоесть навязчивая мысль. Та крутилась в моей дурной голове несколько последних дней, но я всё никак не мог ухватить поганку за хвост. Не мог ни к чему привязать. Точно я знал одно: мне знакомо упомянутое Сильванусом имя — Джесси Шелтон. Вот только как бы ни старался, не получалось вспомнить откуда. Но прямо сейчас я понял, что это имя как-то связано с глазным протезом. «Протез… Джесси Шелтон… Она артефактор. Но ведь мой протез создал не артефактор. Так почему же кажется, что тот как-то связан с этой Шелтон?» Протез являлся опытными образцом, существовавшим в единственном экземпляре. Прототип идеального зрения, изготовленный почему-то всё в той же пресловутой лаборатории Вечности, но так и не вышедший в серийное производство. «Наверняка из-за необходимых при изготовлении нервных волокон нунду. Слишком редкий компонент». Артефакт буквально позволял видеть магию, что кардинальным образом повлияло на мою дальнейшую жизнь. Почти сразу после установки протеза я перешёл из мракоборцев в невыразимцы, где и занялся изучением весьма интересовавших меня к тому времени магических материй. А разработали протез Стив и Дэвид… «Вроде бы. Или нет? Но побыть подопытным мне точно предложили именно эти двое». Я замер на несколько секунд и с силой хлопнул себя по лбу: «Точно! Предложили — они, а создала протез именно Джесси Шелтон. Точно! Неудивительно, что мне знакомо её имя. Шелтон разработала проект и создала опытный образец. Искала, на ком бы опробовать, вот тут-то и подвернулся такой красивый парень, рисковый Рональд Уизли, как на заказ — с одним глазом. Фух! Вспомнил. Аж полегчало!»***
Глаз я потерял на службе, во время банальнейшей операции, которая даже не планировалась боевой. Это нас и подвело — отсутствие плана на случай, если всё пойдёт не по плану. С тех пор, перейдя на службу в Отдел тайн — для начала, естественно, в оперативно-полевое подразделение, занимавшееся разведкой на местности и прочим подобным, — я всегда заготавливал такой план. Обговаривал со своей группой предполагаемые действия каждого даже на самый невероятный случай. Правда, каждый раз случаи случались всё новые и новые и повторяться, укладываясь в удобную систему, совершенно не желали. Подавляющее большинство основных и запасных планов постоянно ломались об колено каких-то зловредных высших сущностей. «Но не о том речь». Так вот, Аврорат выслеживал группу торговцев тёмными артефактами, называвшуюся звучно и пафосно: «Тени алхимии». Выслеживал-выслеживал, однако схватить «Теней» за их алхимические задницы всё никак не удавалось. Те заметали следы лучше, чем ходок «налево» со стажем, потому лишь на вычисление их логова пришлось потратить несколько недель. Логовом оказался задрипанный книжный магазинчик на Косой аллее — «Тёмные искушения». «Шутниками, лять, торгаши оказались». Арестовывать шутников отправилось десять человек. Тройка авроров, ведшая расследование. Боевая пятёрка Аврората, потому как «Теней» было немало, и помощники следователям не помешали бы. Ну и ещё прихватили парочку дежурных мракоборцев, меня и Карта, моего постоянного напарника и хорошего друга. Нас позвали даже не ради усиления, а просто потому, что мы откровенно скучали на очередном спокойном дежурстве. И вот такой приятной компанией мы нарисовались на пороге убогого книжного. Был уже достаточно поздний вечер, большая часть окрестных лавочек позакрывалась, но в нужном нам магазинчике свет ещё горел. На стрёме никто не стоял, внутри тоже было тихо. Командир пятёрки подал сигнал, и мы вошли внутрь. А дальше — понеслось! Командир рявкнул: «Работает Аврорат! Выходить по одному, с поднятыми руками! Палочки оставить в чехлах! Кто дёрнется — «Ступефай» в лоб!» «Вот нет бы: зайти парочке под маскировкой; притвориться покупателями; связать того, кто вышел бы к клиентам; допросить быстренько, а там уж по-тихому повязать остальных. Эх!.. Ну чего уж теперь. Все мы крепки задним умом, а пока обеими ногами в драконий навоз не вляпаемся, до тех пор все резкие да бòрзые. Это я сейчас такой старенький и умный, умудрённый опытом, а тогда молодой был. И командир пятёрки тоже молодой был. И среди «Теней» тоже один молодой был. Особенно глупый и трусливый». Вот тот-то явно недавно попавший в теневой бизнес паникёр, ещё не успевший, по всей видимости, закалить нервишки постоянным стрессом незаконной деятельности, и жахнул со всей дури по сигнальному артефакту. Осталось невыясненным, что же именно он хотел добиться: то ли предупредить подельников, мастеривших в подвале артефакты на продажу; то ли и правда решил, что лучше уж самоубиться, чем в Азкабан попасть. В общем, получилось то, что получилось. А получилось, что все находившиеся в магазинчике и подвале артефакты то ли сдетонировали, то ли срезонировали, то ли всё вместе, но почти сразу же прогремела серия взрывов. И вот тут мне стало страшно. Даже страшнее, чем в тот раз, когда один начинающий некромант натравил на меня инфернала, сделанного из откровенно жирной магглы в майке и лосинах. «Бррр! До сих пор как вспомню, так в дрожь бросает! А уж почти век прошёл! Так что можно представить — каково это было, тётка эта! С тех пор ведь меня даже оборотень кусал, а всё её помню. Бррр!» Возможно, в некоторой степени в этом — «Это я уже про взрыв, а не про мёртвую толстуху», — была и моя вина. Точнее, в столь резкой реакции «Тени» была виновата моя репутация. Дело в том, что за пятнадцать лет работы в спецподразделении Аврората я многих упёк за решётку, и преступники справедливо стали меня опасаться. «Возможно. В любом случае спрашивать после такого было уже не у кого». Я среагировал самым первым и успел накинуть щит на себя и тех, кто был ко мне ближе. Потом ко мне присоединились остальные. «Ну кто смог». В общем, совсем не повезло только командиру пятёрки и главному следователю. Остальные восемь — «Не считая «Теней», естественно. Да и кто бы стал их считать? Уж точно не я!» — были хоть и в достаточно плачевном состоянии, но живы и даже способны сначала держать щиты, а потом дожить до прибытия целителей. «На горе моей печени, которой потом ещё долго пришлось страдать, очищая мой организм от дармовой выпивки, потому как благодарные друзья не скупились на проставы. Шутка. Конечно, мне не жаль, что парни выжили. А печень… Так а что с ней станет? Работа у неё такая. Пусть терпит». Книжный превратился в руины, соседние магазины частично разнесло, да и улицу вокруг сильно разворотило. Хорошо хоть, что дело было не в час пик. Иначе хозяин «Серебряного савана», единственного похоронного бюро на всю магическую Англию, смело мог бы переименовывать свою контору в «Золотой». Тогда так никого и не арестовали. По вполне понятным причинам — все «Тени» остались на месте бывшего магазинчика. Я тоже не смог избежать последствий взрыва: сильное отравление тёмной магией, множество мелких травм, а главное — осколок, глубоко вонзившийся в правую глазницу. Как итог: живой глаз попросту не подлежал восстановлению. Но в госпитале пообещали, что они без проблем установят и подсоединят к нервам и мышцам артефактную замену, лишь бы я нашёл таковую. Да и сам я вовсе не счёл произошедшее концом света. Всё-таки Аластор Грюм не только на меня, но и на многих моих ровесников, произвёл в своё время неизгладимое впечатление. Его пугающе-завораживающий вращающийся глаз было просто невозможно забыть. Поэтому, выписавшись из госпиталя, я недолго думая пошёл за советом к знакомым ребятам из Отдела тайн. К тем самым горе-экспериментаторам Стиву и Дэвиду. И волею судеб совпало так, что у них на руках именно в тот момент оказался доведённый до ума прототип, изготовленный той самой Джесси Шелтон. И парни предложили мне испробовать искусственный глазик, к обоюдному удовольствию. Саму же Шелтон я видел только один раз в жизни, когда она, после установки протеза целителями, пришла посмотреть на своё изделие в работе, так сказать, и задать мне интересовавшие её вопросы. Забавная девчушка с горящим взглядом, полностью увлечённая своим делом. «Эх, как же давно это было. Словно в другой жизни… Бадум-тсс!» К сожалению, поработать вместе в Отделе тайн нам не довелось. Я её уже не застал. После разработки и испытаний прототипа — «Шелтон повезло, ей сразу выдали подопытного человека, без стадии испытаний на мышах», — она уволилась. А говорить об ушедших из Отдела… Тут как о покойниках: либо хорошее, либо ничего. «Традиция, лять». Ну и поскольку разговоры о Шелтон со мной никто не поддерживал, вывод я сделал, что характер у девицы… «Есть, короче, у неё характер».***
Следующий месяц проскочил как-то слишком быстро. Как и положено воспитанным двенадцатилетним мальчикам, к числу которых Реджи Уизли — «Пусть и чисто внешне, но…» — пока, к сожалению, относился, я послушно посещал все уроки. Однако остальное не занятое тренировками с Флитвиком время я безвылазно торчал в Выручай-комнате, изучая Философский Камень. Ведь далеко не каждый день в руки попадают такие игрушки. Разумеется, я снова выпал из общешкольной жизни, поскольку экспериментировать с, не побоюсь этого слова, величайшим изобретением человечества было намного интереснее, чем тратить время на дурацкие подростковые сплетни и забавы. Так что с друзьями этот месяц я виделся только на уроках, а все встречи с Бенико можно было пересчитать по пальцам одной руки. «Моей левой». Поскольку нечто подобное уже происходило, когда я с головой погрузился в метаморфизм, то ребята не особо переживали. Так, дежурно обеспокоились, не более. Моего — «В кои-то веки правдивого!» — объяснения, что я занят исследованиями, всем хватило. Хотя вполне возможно, хватило такого объяснения потому, что всем моим близким знакомым и без меня было чем заняться. Гарри пропадал на стадионе, поскольку взбудораженный вполне реальными шансами выиграть Кубок Хогвартса по квиддичу Оливер Вуд увеличил количество тренировок до пяти в неделю. Загонял игроков тот чуть ли не до изнеможения, а на послабление режима пошёл только после того, как наши прекрасные охотницы при молчаливой поддержке Фреда и Джорджа объявили протест. Девчонки прямо сказали Оливеру, что — если тот не сбавит обороты — в последнем матче они просто не выйдут на поле. Рон всерьёз увлёкся «тайным кружком» и активно практиковался. Добровольно, а не из-под палки. Не в последнюю очередь потому, что по самостоятельно изученным заклинаниям не приходилось расписывать эссе на несколько футов, как это требовалось по общешкольной программе. Ко мне даже Гермиона не лезла. Мадам Помфри, видимо, оценила отвагу юной гриффиндорки, не сбежавшей при виде количества необходимых к изучению материалов, и с головой завалила ту литературой. Когда мы пересекались на переменах, Гермиона обычно сидела, стояла или шла, уткнувшись в очередной медицинский справочник. Вес и размер этих книжечек «для лёгкого чтения» вполне могли бы привести к непреднамеренному убийству, найдись глупец, который посмел бы встать — в прямом смысле — на пути братней подруги к знаниям. Бенико, чтобы она не скучала из-за отсутствия постоянного объекта наблюдений в зоне прямой видимости, я выдал приличного размера список заклинаний. Согласно моему коварному замыслу, она должна была освоить те к концу учебного года. А для усиления мотивации я пригрозил, что иначе откажусь от неё как от ассистентки. «Да, когда необходимо — я умею мотивировать». Старшим братьям до моих дел — как и мне до их, собственно — дела не было. «Вот такой вот каламбур. Нет, в целом мы друг за другой горой: стоит только попросить, и каждый с готовностью впишется в любую движуху. Но в повседневной жизни у нас у всех свои заботы, точек соприкосновения откровенно немного». Перси конечно же поинтересовался, не влип ли я опять во что-то, поскольку — «Как в случае с МакКошкой», — я перестал появляться в Большом зале на приёмах пищи. Но после моих заверений, что питаюсь я регулярно, а проблемы у меня только с головой, брат мирно отстал. Перси уже понял, что решить мои «головные» проблемы можно только «Авадой» в лоб, а ему и без экстрима было чем заняться. А ел я и правда регулярно, просто делал это прямо в Выручайке, не отрываясь от исследований. Я счёл, что при наличии Таппи глупо тратить столько времени на перемещения по замку. Вот тот и таскал мне еду непосредственно в лабораторию. Что же до очарованных моим обаянием старшекурсниц… «А разве может у них быть какой-то другой повод для общения с малолеткой? Только мой безграничный шарм!» Так вот, в девушках проснулась ответственность. Ими завладело желание хорошо сдать экзамены. У Аманды на горизонте уже маячили СОВы, а это явно не то, к чему стоило бы подходить спустя рукава. Перед Просто Тонкс стояла задачка посложнее и поважнее: от результатов ЖАБА зависело, сможет ли она поступить в Аврорат. И пусть я по прошлой жизни знал, что всё у неё получится, это вовсе не было поводом отвлекать Нимфадору от зубрёжки, даже если бы я сам не был настолько занят.***
Изучение Философского Камня шло со скрипом и переменным успехом. Я многое узнал, но ещё большего узнать так и не смог. И чем больше узнавал, тем более сложным начинало казаться ещё неузнанное. Сказывался мой пробел в знаниях в области алхимии. Никогда не углублялся в эту науку, поскольку мне было попросту неинтересно. Попробовал когда-то, но быстро наскучило. Хотя основы я конечно накрепко запомнил — «Потому что в магических науках иначе нельзя, если хочешь жить долго», — и теперь попытался применить на практике. «Уверен, если бы было возможно, то Камушек подал бы на меня в суд за жестокое обращение и причинённый ему моей глупостью моральный ущерб». Разумеется, в первую очередь я пробовал превратить металл в золото. «А кто бы не попробовал?» Конечно я знал, что нельзя просто приложить Камень к ржавому гвоздю и надеяться, что тот станет золотым, как это видится всяким недоучкам в их влажных фантазиях. Трансмутация проходит не вдруг и не запросто. Вся алхимия строилась на пяти особых принципах: разложение, извлечение, разделение, синтез и преобразование. И применялись те совсем не просто так. Требовались специальные алхимические круги, оборудование, катализаторы, одним из которых и являлся Камень. В преобразовании задействовалось совершенно определённое количество магии. А самое главное — нужно было понимание происходящих процессов, которым я, к сожалению, — «Пусть и только пока», — не обладал. Так что ничего удивительного не было в том, что я так и не смог озолотиться. Но и не попытаться я тоже не мог. «Честно говоря, я до сих пор не убеждён, что такое преобразование в принципе возможно. Вдруг и здесь присочинили людишки жадные? Как с гноем бубонтюбера? Или просто у меня такие плохие отношения с халявой в целом?» Успешным изготовлением Эликсира жизни я тоже не мог похвастаться. Как-никак это было сложное зелье, а я варить такие умею только по чёткому рецепту. И вряд ли Фламель добросердечно поделился бы таковым, если бы я написал ему душещипательное письмо о моей сложной ситуации. То же самое относилось и к пониманию сути Камня. «Куда там воссоздать! Я и состав-то до конца понять не смог». Здесь сказывались одновременно и малые познания в алхимии и отсутствие необходимого инвентаря. Сейчас мне как нельзя более кстати пришёлся бы тот самый куб из Отдела тайн, считыватель сущности. Но чего не было, того не было, приходилось играть с тем, что имелось. Как итог — несколько исписанных тетрадей и осознание, что теперь, достаточно освоив ритуалистику, придётся углубиться в алхимию. «Глядишь, лет через тридцать смогу похвастать уже собственным Философским булыжником». Разумеется, польза от Камня не ограничилась исключительно лавиной самых разнообразных теорий. Вполне интересным — «Для первокурсника. Позор на твои седины, Реджинальд!» — открытием стало создание Философского тоника, как я это назвал. Рецепт был прост — «Опустить Философский Камень, одну штуку, в оловянный котёл номер два и варить в кипятке минуту», — как и способ открытия тоника. Я просто нечаянно уронил Камень в кипяток, где собирался сварить себе кофе. Кофе я потом сварил конечно. «Я товарищ не брезгливый. Подумаешь, Философский Камень в котелок упал. Не муха же! Зачем выливать? А даже если и муха? Она всё равно уже кипячёная. Да и вообще! Во время работы в оперативно-полевом что только нам в котелки ни прилетало и ни падало. И никто не умер. Кроме, правда, одного парня… Забыл его имя, давно это было. Но что-то мне подсказывает, что помер он вовсе не из-за мухи в котелке, а из-за кое-чего покрупнее. Был у него там один артефактик, который потом так и не смогли найти, а помер-то парниша у костра, у кипящего котла». Так вот, выпив кофе, приготовленный на отваре Философского Камня, я взбодрился не по-детски. Бодрости от одной чашки хватило на десять часов эффективной работы. Так что я быстро разобрался, что дело было вовсе не в кофе, и стал регулярно принимать тоник. Это значительно уменьшило потребность детского тела во сне: теперь, чтобы хорошенько выспаться и отдохнуть, мне хватало пяти часов. Что ни говори, а для только-только отметившего двенадцатилетние мальчишки — это был отличный результат. «Не Эликсир жизни, конечно, но тоже хорошая вещь». Честно говоря, меня так и тянуло наморозить из тоника льда и употребить с «Огденом», но здравый смысл останавливал. Не совсем, — «Потом когда-нибудь точно поэкспериментирую!» — но… Представив — «Что я могу натворить пьяным за десять часов бодрости!..» — последствия, я благоразумно перенёс эксперимент на более поздние сроки. По крайней мере на тогда, когда я буду не в Хогвартсе. Вот так я и экспериментировал на людях за неимением мышей. Вторым подопытным организмом выступал Мизинчик, которого я подкупил испытанным средством — парой пакетов «Мышикатеса» из мяса разных видов драконов. Влияние Камень что на человека, что на разумное магическое существо оказывал одинаковое. Я ещё долго не смогу забыть десять часов бодрости мини-вампуса. Так же выяснилось, что при длительном контакте с Камнем и у меня, и у Мизинчика возникало ощущение всемогущества, схожее с тем, что испытываешь при применении «Феликс Фелицис». Приятно, но опасно. Ну и раны при омовении тоником заживали гораздо быстрее. Не мгновенно, как обещали слухи, но очень-очень быстро. Правда, здесь я судить мог только по Мизинчику, поскольку моя регенерация сводила подобные опыты на нет. Так что этот пункт исследований тоже перенёсся на попозже. «Ну и каким я был бы экспериментатором, если бы не попытался съесть Философский Камень и посмотреть, чем это для меня закончится? Вот именно — никаким!» Чем закончилось, я так и не понял. Особых изменений ни я, ни Мизинчик — а в эксперименте участвовали оба — в себе не заметили, но почему-то я не сомневался, что те таки произошли. Эксперимент был прост: я потёр Камушек напильником, и мы выпили воды с примерно равным количеством порошка. Всё. «Ну каков эксперимент, таков и результат». Ну и конечно я отпилил себе на будущее кусочек, — «А то где же тоник для льда брать?» — приложив немало усилий, чтобы внешне на Камне не было видно следов надругательства.***
И вот спустя месяц экспериментов в очередной субботний вечер, я, как обычно, пошёл к Флитвику. Однако вместо предварявшей каждую тренировку короткой лекции и последующей отработки на практике очередного нюанса дуэльного искусства, встретил меня маленький профессор двумя исходившими паром чашками чая и тарелкой печенья. — Здравствуйте, сэр, — нервно поздоровался я, как-то резко вспомнив, что через пару дней начнутся пасхальные каникулы. — Добрый вечер, Реджи. Сегодня я Вас надолго не задержу. Перед любым нелёгким делом стоит отдохнуть, отвлечься, так что сегодня тренировки не будет. Присаживайтесь, — указал Флитвик на свободный стул. Я послушно присел, с интересом на него поглядывая и уже понимая, о чём будет наш разговор. Хозяин кабинета взял со стола чашку и сделал небольшой глоток. Я свою придвинул поближе, но пить не спешил. — Речь у нас с Вами пойдёт о турнире дуэлянтов «Золотая палочка», к участию в котором я Вас и готовил последние полгода. Ну тут он явно лукавил. Я готов был спорить на всё содержимое своей сумки, что планы Флитвика простирались намного дальше банального, хоть и престижного турнира. — Как Вы наверняка помните, проходить турнир будет во Франции, в Париже, на «Золотой арене». Это одна из известнейших и красивейших дуэльных сцен мира. Межшкольному турниру не всегда так везёт с местом проведения, обычно «Золотая арена» используется для различных чемпионатов — тот же чемпионат Европы по дуэлингу проводится там с завидной регулярностью, — а также для дуэлей между высокопоставленными волшебниками, когда такое случается. — А разве персональные дуэли не были запрещены Международной Конфедерацией Магов? — удивился я такому наглому нарушению закона «высокопоставленными волшебниками». — Нет. С чего бы? — Флитвик странно на меня посмотрел. — Просят только не устраивать те в людных местах, но не более. Я поспешил заткнуть свой болтливый рот горячим чаем. Уже после того, как спросил, я и сам вспомнил, что международный запрет дуэлей был принят на несколько лет позже нынешнего дня. «А вообще, поздновато я спохватился. Сам с Блондиночкой на глазах у всей школы дуэлировал — если, конечно, можно назвать дуэлью тот позор — и ни о чём таком не задумался. А стоило бы. Были бы дуэли запрещены, Малфой-старший не преминул бы предъявить претензию моему отцу». Тем временем Флитвик продолжил, не заострив внимания на моём ляпе: — Послезавтра, в понедельник с утра, мы с Вами переместимся в Париж и проведём там четыре дня. У Вас же не возникнет проблем с визитом во Францию, Реджи? — внезапно спохватился он. — Pas du tout, — улыбнулся я, подхватывая с тарелки печеньице. — C'est merveilleux! — Флитвик радостно хлопнул в ладоши. — Директор Дамблдор подал заявку от Хогвартса на участие в турнире и оформил все документы в Департаменте магических игр и спорта. Так же он выделил нам средства на международный портключ, так что на мётлах добираться не придётся. Он захихикал, а я подумал, что не удивился бы и такому исходу: «С Дамблдора сталось бы, тот, помнится, и сам в эти годы подобным частенько баловался, рассекая на метёлке». Флитвик достал из ящика письменного стола и продемонстрировал мне недлинный кусок верёвки с завязанным посередине узлом. Я взглянул на тот магическим зрением и убедился, что это действительно был портключ, а не случайно завалявшийся мусор. «Не то чтобы я не верил ему, но… Доверяй, но проверяй». — Так что приходите к моему кабинету в понедельник к половине девятого. Думаю, перед международной трансгрессией завтракать не стоит. Есть какие-нибудь вопросы, Реджи? — спросил он, пряча обратно в ящик наше транспортное средство. — Нет, сэр. Приходить с вещами, натощак… А портключ запароленный или с фиксированным временем срабатывания? — уточнил я на всякий случай, потому что настроенные на определённое время портключи не очень любил. — Запароленный, Реджи. С точным временем срабатывания всегда есть шанс опоздать, — пояснил Флитвик свою точку зрения, а я кивнул, от всей души поддерживая его мнение. — Как Вы понимаете, попадём мы в Министерство магии Франции. Это я отлично понимал, да и знал не понаслышке. Как глава Отдела тайн Министерства магии Британии я был вынужден частенько мотаться с визитами по заграницам. При официальном посещении другой страны портключ перемещал визитёров в специальную комнату прибытия, такие во множестве имелись в каждом Министерстве. При неофициальном посещении… «Что ж, тут есть варианты: можно оказаться там, где и рассчитывал, а можно не оказаться нигде. Ну то есть или не двинешься с места, и плакали твои галлеончики, уплаченные за фальшивку. А можешь двинуться с места, но больше тебя никто и никогда не увидит. Решать, конечно, каждому за себя, но лично я неофициальным портключом рискнул попутешествовать только однажды в бесшабашной юности, на пятом курсе, когда Дамблдор из своего кабинета отправил нас на Гриммо. Тогда моего мнения никто и не спросил, но с тех пор — ни-ни! И «развязывать» не планирую». Флитвик отпил ещё глоток чая и ознакомил меня с предполагаемым планом действий: — В Министерстве мы официально зарегистрируемся, а уже оттуда переместимся камином в наш отель. Тот расположен на Звёздном пассаже. Это улица наподобие нашей Косой аллеи. Не доводилось случайно там бывать? В прошлой жизни я, разумеется, неоднократно посещал Париж и прогуливался по Звёздному пассажу, но… «Когда бы мальчику Реджи Уизли успеть побывать в Париже? Не с финансами нашей семьи. А в одиночку… Ну я пока ещё не настолько обнаглел. Хотя, чувствую, всё к тому идёт». Поэтому я отрицательно мотнул головой. — Уверяю, Реджи, Вам понравится. Магический квартал Парижа — красивейшее место, — с мечтательной улыбкой произнёс Флитвик. — У Вас будет время на то, чтобы осмотреться: первый день я отвёл на заселение, регистрацию ну и чтобы просто немного освоиться. Со вторника уже начнётся непосредственно турнир и продлится три дня. Вот, по-моему, и всё, что я хотел сказать. С остальным будем разбираться на месте. Я кивнул и спросил, как спросил бы каждый мальчишка, впервые собирающийся оказаться где-то дальше от родного дома, чем можно перенестись за одну аппарацию: — А что мне нужно взять с собой, сэр? — Ох! Чуть не забыл! — взмахом руки Флитвик призвал откуда-то объёмистый свёрток. — Это Ваша форма для выступлений. Я проверил — всё достаточно удобно, одежда не сковывает движений. Не утерпев, я заглянул внутрь и достал что-то красное. Это оказался тонкий и эластичный свитер в цветах «Гриффиндора» с гербом Хогвартса во всю грудь и спину. «Логично. Межшкольное соревнование же». Не став больше тратить время моего наставника на ерунду и копаться в вещах, я свернул свитер и, уменьшив свёрток, положил в карман. Он кивнул одобрительно и, промочив горло, продолжил: — Непосредственно для турнира Вам понадобится только волшебная палочка и форма. Остальное — на Ваше усмотрение. Также на всякий случай напомню, что на время дуэли запрещено ношение и применение вспомогательных артефактов и существ: японских свитков с печатями, скандинавских рунных дощечек, фамильяров — вобщем, всего, что может дать бойцу преимущество перед соперником. Только сам маг, его сила и его искусство. — Справедливо. — И ещё одно, Реджи, — теперь Флитвик посерьёзнел. — Да, профессор? — невольно напрягшись, осторожно отозвался я. — Пожалуйста, не переусердствуйте. Это со мной Вы могли себе позволить не сдерживаться, но вот Ваши соперники… Помните, они просто дети. Они могут и не пережить такого напора. Будьте сдержаннее. Несколько секунд мы с наставником смотрели друг на друга, после чего я кивнул и пообещал: — Я буду.***
За воскресенье мне стоило уладить несколько вопросов. В первую очередь я пристроил Мизинчика в добрые полувеликаньи руки. Не имело никакого смысла брать его с собой, всё равно пришлось бы большую часть времени провести в номере отеля. «Отпускать его бродить по Парижу? В каком размере? Вампуса отловят, а то и прибьют. А мини-вампуса… Всё равно не лучшая идея. А супер-мини-вампуса… Что ли, просить Флитвика «подержать котёночка» на время моего выступления? Ага! Разглядит тот в нём что-нибудь лишнее, а мне объясняйся потом. Нет уж. Есть Запретный лес, и есть Хагрид». Для получения согласия на сделку от одной из сторон, пришлось пойти на подкуп. Естественно, подкупил я Мизинчика, потому что Хагрид ни в жизнь не отказался бы повозиться с существом пятого класса опасности. Так я пообещал на время своего отсутствия вернуть Мизинчику размер взрослого низла, и предварительно выпустил на несколько часов поноситься по лесу в его истинном размере. Он для вида немного побурчал конечно, что, мол, бросают его на произвол судьбы, но на всё согласился. Особенно после того, как я озвучил альтернативу с отелем.***
Вторым пунктом в списке значилось: предупредить знакомых о моём отъезде. Начать я решил со старост. Перси ожидаемо нашёлся в библиотеке, где прятался за баррикадой из книг. — Ау, братец. Ты строишь осадное укрепление или готовишься к экзаменам? — подколол я его, на что получил укоризненный взгляд. Но выслушав меня, Перси сменил укор на умеренный восторг: — Ты участвуешь в «Золотой палочке»? — Ага. — Невероятно! Я дальше первого тура отборочных и не прошёл-то. Сразу проиграл Тонкс, — покачал он головой. Не то чтобы Перси у нас был великим бойцом… Мой третий брат брал не силой, а умом и усидчивостью. «Ну и достаточно боевиков на одну семью. И так целый отряд: Чарли; я; Чучело подрастёт, тоже всем даст прикурить. Уж я-то знаю! Да и Билл палочкой помахать не дурак. Да и Дред с Форджем. Да и Джинни… А уж мама Молли!.. Она, правда, не палочкой, а полотенцем да старой метлой машет и всё больше по нашим жопам… Глава инквизитория, лять». Во взгляде Перси не было недовольства или зависти, только искреннее восхищение. «Приятно, Мордред тебя укуси!» — Это очень хорошая возможность для тебя, Реджи. Даже если не выиграешь турнир, ты всё равно заявишь о себе! К тому же это неплохой шанс обзавестись связями. Ведь в участники турнира выбились явно не середнячки. Однако будь осторожен, прошу. Боюсь, ты можешь не пережить встречу с мамой, если с тобой ещё что-нибудь случиться. Он покосился на мою прикрытую гловелеттой левую руку, где по-прежнему было всего три пальца. Я понимал, что Персик имел ввиду. Мама до сих пор ещё была не в курсе моей «потери». Никто из нас, пятерых братьев, совершенно не спешил её просвещать. «Да зачем волновать заранее? Вот закончится учебный год, вот тогда…» — Знаешь, Перси, а я ведь как-то даже и не задумывался об этом, — в раздумьях я обхватил пальцами подбородок. — Заявлять о себе мне смысла нет, а вот новые знакомства и впрямь не будут лишни. Тем более с не самыми бестолковыми иностранцами. — Ну да. Тебе точно «смысла нет». Ты уже. — Загадочно улыбнулся мой старший брат. «Упс?.. Кажется, знающих о моей, скажем так: «подработке» чуть больше, чем я думал». — Угу. А Аманда где, не подскажешь?***
«Храбрая» староста обнаружилась в Большом зале вместе со своими конспектами. Она, в отличие от Перси, не придала моему сообщению особого значения, просто даже не догадываясь о значимости этого турнира. Впрочем, в Хогвартсе вообще мало кто знал о факте проведения каких бы то ни было межшкольных соревнований. «Какие соревнования? О чём вы? Хогвартс и так лучшая школа в мире, так зачем нам с кем-то соревноваться?» Но если отбросить сарказм и говорить конкретно о «Золотой палочке», то здесь вина за подобную неинформированность учеников полностью ложилась на Пенсионера. Это его политика разоружения привела к тому, что дуэльный клуб в школе был упразднён, а нелепая попытка восстановления обернулась фарсом в исполнении Локонса. А ведь наличие навыков магической самообороны, по моему скромному мнению, весьма пригодилось бы ученикам, кому не посчастливилось обучаться в Хогвартсе в годы учёбы здесь Гарри Поттера с бесконечно преследовавшими того проблемами.***
Бенико нашла меня сама, что, в общем-то и неудивительно. Долго с ней размусоливать я не стал, просто сообщил, что уезжаю на несколько дней. И пригрозил, что по возвращении проверю её успехи в освоении ранее выданного списка заклинаний. После этих слов она заметно сникла и поспешила распрощаться.***
Вполне естественно, что оба эти разговора померкли по сравнению с моей встречей с Просто Тонкс. Метаморфиню я выцепил на обеде, когда она неспешно жевала пирог с почками, уткнувшись взглядом в учебник по зельеварению за авторством некоего Бубоника Ирвитцера. Видеть её с книгой в руках было донельзя непривычно, однако приближение экзаменов меняет даже лучших из нас. Я и сам в прошлой жизни перед СОВ почитывал учебники. «Иногда даже по зельеварению. Иногда даже по собственной инициативе». Завидев приближающегося меня, сидевший рядом с Нимфадорой старшекурсник из хаффлпаффцев широко улыбнулся и освободил место. Не став отказываться, я приземлился рядом со своей… «Хм, а кто она для меня? Просто Тонкс? Знакомая? Подруга? Близкий человек? Наверное, всё-таки «подруга». Но точно не «близкий человек». В конце концов, как можно считать кого-то близким человеком, если вы никогда не пытались друг друга поубивать? Ну или хотя бы серьёзно поранить, как говорил и ещё скажет один домовик. Хотя вот сегодня и попытаемся. По крайней мере, она». Да, я не оговорился. Сегодня вечером я планировал предоставить Нимфадоре шанс лично убедиться, что именно я более чем достоин представлять Хогвартс на турнире дуэлянтов. А как можно было этого добиться, кроме как позволив ей самой всё выяснить на практике, попытавшись меня серьёзно поранить? «Вот и я не знаю. Так что дуэли между нами быть!» Я мазнул взглядом по странице учебника и — «Почти уверен», — глаза мои натурально заблестели. Книжка была раскрыта на рецепте Тонизирующего зелья Бубоника для джентльменов. — Проблемы с физической активностью определённого рода? — слова, сказанные вроде как сочувствующим тоном, вылетели из моего рта раньше, чем я успел это осознать. «Клянусь!» За столом воцарилась гробовая тишина. — Если бы это было главной моей проблемой на данный момент… — пробурчала Нимфадора, не отрываясь от учебника, явно не осознав смысл вопроса. — Ууу, деточка, погляжу я, как ты лет через сто запоёшь, — я дружески похлопал её по плечу. — Чё? — она медленно повернулась в мою сторону. — Да ты, я смотрю, совсем мышей не ловишь, Нимфадора. Проблемы, говорю, в постели? Сочувствую. Советую сменить партнёра. «О! Кажись дошло. Три, два, один…» И только я успел заткнуть уши, как… — РЕДЖИ! — рявкнула она, да так громко, что Пенсионер с МакКошкой неодобрительно на нас глянули из-за преподавательского стола. С минуту мы с Просто Тонкс сверлили друг друга взглядами: я довольно улыбался, а она играла желваками на челюсти. Она сдалась первой и с шумом выдохнула: — Будь проклят тот день, когда мы с тобой познакомились! — Я буду каждый год в эту дату присылать тебе открытку, чтобы ты не забывала, — я в очередной раз преувеличенно мило улыбнулся. Глянув на меня через гневный прищур, она словно сдулась и спросила уже гораздо тише: — Чего припёрся? Вынув пальцы из ушей — «Гроза миновала, можно не предохраняться», — я улыбнулся и через остаточный тихий звон в голове сказал: — А я с новостями. — Ну? — Я уезжаю на несколько дней. Ты знаешь куда. — Знаю? Нимфадора призадумалась ненадолго, после чего мне чуть не прилетел подзатыльник, от которого я, впрочем, успешно увернулся. — Гадёныш мелкий! Мало того, что занял моё место, так ещё и издеваться приходит! — Но-но, попрошу! — я важно поднял указательный палец. — Во-первых, выбор делал профессор Флитвик. А во-вторых, до прошлого года я даже не знал об этом турнире. Так что не гони, я тут не при чём. К тому же я ведь не виноват, что я лучше тебя, верно? — и снова милая улыбочка. — Для того, чтобы расставить все точки над «i», предлагаю встретиться, — перешёл я к конкретике, решив не подливать больше масла в огонь. — Сегодня, после ужина. В зале для тренировок. Я договорюсь с профессором Флитвиком. Милое личико Нимфадоры украсил в прямом смысле слова звериный оскал. Пара старшекурсниц, сидевших напротив, сдавленно пискнула. Я же и бровью не повёл. — Тебе конец, козявка! — заявила она. — Будь уверен, я не опоздаю. Настроение её заметно скакнуло вверх, чего я и добивался. «Пускай пока радуется. Посмотрим, как она запоёт вечером». И я пошёл к Флитвику, договариваться насчёт использования зала.***
Позолоченное трио к моим новостям отнеслось без особого огонька. Гермиона буркнула что-то наподобие: «Счастливого пути», и вновь скрылась за «Большим справочником магических болезней» авторства Джеймса Уилсона. Гарри и Рон, как нормальные мужики — «В далёкой перспективе», — обрадовались за друга и брата куда сильнее излишне занятой прекрасной половины человечества. Но и они, повосхищавшись недолго и задав по паре вопросов, с кряхтением и стонами погрузились в домашнее задание. Гекс и Пушка ничего не спрашивали, но подошли погладиться, таким нехитрым способом выказывая мне поддержку. «Ведь правда? Ведь не просто же «Мышикатес» они подошли поклянчить?» В любом случае по паре мышек шестилапые рыжики получили. Остаток времени до ужина я провёл за инвентаризацией своей сумки и примеркой формы для турнира. Что-то специально собирать нужды не было, так как обычно всё необходимое и даже больше я таскал с собой и в любой момент был готов свалить куда подальше. «Ну а вдруг?» Но воспользоваться поводом и свободным временем, чтобы как следует проверить наличествующее, явно стоило, поскольку с самого начала учебного года ревизий я не проводил. Проверка не выявила ничего критичного, только запасов провианта стало заметно меньше. «Я не обжора! Просто поздний перекус хорошо стимулирует работу мозга. А мозг у меня — о-го-го! Ему столько еды надо! Самому иногда страшно делается». Также подошёл к концу запас самых ходовых ингредиентов да почти закончились некоторые расходники. В основном — бутылочки для зелий, занятые теперь стратегическим запасом Философского тоника, ну и ещё всякое по мелочи. Заполнив и отправив несколько бланков заказов в нужные лавки, я с чистой совестью счёл выполненным свой долг перед самим собой. Теперь мне было мною же обеспечено комфортное продолжение внеурочной деятельности и спокойная совесть. Ибо мама Молли всегда говорила, распинывая по углам***
— Проходи, не стесняйся, — пригласил я свою гостью. Нимфадора с некоторой ностальгией огляделась по сторонам. Сейчас мы с ней стояли посредине зала, который я и Флитвик разносили, бомбили, ломали, поджигал и затапливали несколько вечеров в неделю. Мой наставник сразу выдал зачарованный ключ, когда я объяснил причину, даже упрашивать не пришлось. И сказал: «На собственном примере убеждаться лучше всего. Не нужно, чтобы мой выбор встал между вами». «Не встанет, — заверил я его, подумал и добавил: — Выбор». — И много раз Флитвик вытирал тобой пол? Вернула меня в реальность Нимфадора, и даже слепой увидел бы насмешку в её глазах. — Достаточно для того, чтобы я помнил трещинки и щербинки этого пола лучше, чем прыщи на своём лице. — У тебя же нет прыщей, — непонимающе заметила она. «И не будет — хвала метаморфизму!» Я только пожал плечами и радостно заявил: — Делай выводы, Дора. «Дора» фыркнула и мотнула головой недовольно, словно отгоняющая слепней лошадь. Справедливости ради стоило бы всё же сказать, что за полгода тренировок я стал сражаться значительно лучше. Теперь я регулярно выигрывал у маленького профессора одну схватку из десяти. И каждый такой раз я с гордостью припоминал, что он в недавнем прошлом — семикратный чемпион Европы и всё ещё находится в очень хорошей форме. Я даже как-то спросил, не хотел ли бы он снова попробовать себя в «большом спорте», на что Флитвик рассмеялся и ответил, что ему куда больше нравится быть обычным учителем. «Да-да. Я прям каждой мышцей, каждой связкой ощущаю это его желание!» — Итак, что ты предлагаешь? — нетерпеливо спросила она. — Разве не очевидно? Я положил свою сумку и трость возле входа в зал и повернулся к ней: — Дуэль. — Отлично! Явно предвкушающая скорую расправу надо мной метаморфиня сделала витиеватый жест рукой, и из браслета-кобуры ей в руку выскочила волшебная палочка. Она глянула на меня победоносно. Я только вежливо улыбнулся: «Ну справилась с браслетом, молодец. Но и времени у тебя было немало. Услуги-то ты мне за что-то же задолжала». Исключительно из вредности и некоего духа противоречия я не стал повторять жест за ней, а просто достал палочку рукой. Но не свою обычную, из браслета, а запасную, из кобуры на поясе. На такое безобразие глядя, моя почти уже противница заморгала обиженно и надулась. «О да, у меня есть чем удивить женщину». Опомнившаяся Нимфадора взяла меня на прицел и злорадно оскалилась: — Правила какие? Стандартные дуэльные? Вольные? Ограничения, запреты… Ну ты понял. — Давай стандартные. Отойдя вглубь зала и встав напротив неё, я ухмыльнулся: — Ты же понимаешь, Дора, что если ты проиграешь… Я оставил ей возможность самой представить весь ужас подобного исхода для её Блэковского самолюбия, а через насколько секунд «добил»: — Да и в случае победы ты сможешь хвастать только тем, что победила первокурсника-инвалида. — И не напоминай, — скривилась она. «Ого, она уже и об этом успела подумать? Серьёзный настрой». — Даю тебе право первого заклинания, — улыбнулся я. «Чего-то я весь такой радостный, лыблюсь и лыблюсь». Нимфадора же недовольно поджала губы. Право первого заклинания отдают противнику только сильные, уверенные в себе волшебники. Это такая своеобразная унизительная фора для оппонента. Суть в названии — дуэль начинается не по сигналу арбитра, а лишь когда дуэлянт с правом вступит в бой. Если у подарившего противнику право не выдержат нервы и тот сотворит чары первым, то автоматически проиграет. Право первого заклинания официально внесено в сборник дуэльных правил, но мало кто этим пользуется. «Самоуверенных дураков не так много, как может показаться». Я вежливо ждал начала дуэли, опустив палочку в пол. Для создания сферического щита положение палочки роли не играло, зато очевидное пренебрежение запросто могло вывести мою темпераментную оппонентку из себя. Почти минуту Нимфадора просто держала меня на прицеле. Она не спешила, не поддалась эмоциям, на что я в общем-то надеялся. Между бровей у неё пролегла складка, намекавшая на активно шедшие внутри розововолосой головки размышления. Решив проявить некое подобие уважения к противнице, я тоже взял её на прицел. Уголки девичьих губ слегка поднялись, и в меня полетел красный луч. Даже без слов было понятно, что это простой «Экспеллиармус». — Туше, — признал я, слегка отклоняя голову, чтобы пропустить луч заклинания мимо. «Не одному же мне выказывать неуважение?» Следующую пару минут я потратил на изучение стиля ведения боя этой взбалмошной особы. Да и в целом интересно было узнать её уровень. Флитвик ведь явно не за способности метаморфа отобрал её для участия в турнире. Метод мой был прям и очевиден, как розовый зонт Хагрида: Нимфадора применяла ко мне весь свой богатый арсенал заклинаний, я же либо просто уклонялся, либо защищался «Протего», либо — когда предоставлялась возможность атаковать — использовал «Ступефай». А сам тем временем удовлетворял своё любопытство. Стоило отметить, что атаки Просто Тонкс пестрели разнообразием. Сперва она прошлась по мне серией связок из оглушающего, отталкивающего и разоружающего заклинаний. Поняв, что это не работает, она переключилась с точечных на площадные заклинания: пара бомбард разворотила пол недалеко от меня; мощный поток воды, от которого я едва успел увернуться, залил пол почти во всём зале; а последующее превращение мокрого пола с помощью «Глациуса» в самый что ни на есть натуральный каток заметно усложнило моё маневрирование. Собственно, после после появления льда я и прекратил сдерживаться. Стремительным росчерком палочки я закрутил вокруг себя волну огня, практически одновременно отгораживаясь щитом «Протего» от запущенных в меня, словно шрапнель, камней и размораживая пол. И ринулся в атаку. Увы, но Нимфадора повела себя как типичный новичок: привыкнув к тому, что я атакую только одним заклинанием, она расслабилась. Поэтому эффект неожиданности сработал на ура. И если защититься от пламени моя противница ещё кое-как успела, то последовавший затем «Экспеллиармус» легко пробил её ослабевший щит и выбил палочку из девичьих рук. Метаморфиня плюхнулась на задницу, тем самым ознаменовав конец дуэли. — Вот ведь!.. — она расстроено вздохнула. Я притянул заклинанием отлетевшую в сторону палочку, и вернул ту хозяйке. — Ты слишком расслабилась, — прямо сказал я. — Да и сражалась не в полную силу. Почему? — А сам-то? — огрызнулась она. — Я хотел тебя оценить, — честно признался я. — Оценил? Я кивнул: — «Оценил». Защиту ты держишь, на месте не стоишь, даже думать пытаешься. Нимфадора криво улыбнулась моему «комплименту», а я продолжил разбор её достижений: — Однако со скоростью адаптации у тебя очевидные проблемы. Да и опыта не хватает. — М-да, проиграть хромому первокурснику… — она запустила пальцы в волосы. — Как же низко я пала! — Не переживай, всегда можно упасть ещё ниже. Меня наградили крайне недовольным взглядом. — Да и в любом случае дуэли — это так… Ерунда. Как танцы, — утешил я. — В смысле? — недоверчиво протянула она, поднимаясь с мокрого пола. — В реальном бою все эти правила и ограничения никого интересовать не будут. В жизни даже самый опытный и титулованный дуэлянт на раз-два проиграет среднему бойцу, имеющему опыт настоящих, а не спортивных схваток. Хотя не могу не признать, что любой, пусть даже дуэльный, опыт — это куда лучше, чем голая теория. Так всё и было на самом деле, я не просто пытался утешить Нимфадору. Если в дуэли с Флитвиком мои шансы не превышали один к десяти, то в реальном бою мы были минимум равны. А если бы бой шёл не на жизнь, а на смерть, и я задействовал бы абсолютно весь мой арсенал, включая Мизинчика, то — «Думаю, это понятно», — у маленького профессора не осталось бы ни единого шанса. — Я понимаю, о чём ты, — покладисто согласилась Просто Тонкс, приводя себя в порядок. — Но неужели разница и правда будет такой? Нет, понятное дело, какие-нибудь специфические способности, вроде моего метаморфизма, или имеющиеся у бойцов артефакты способны кардинально переломить ход сражения. Однако, если не будет ничего такого, основные-то умения всё равно останутся на том же уровне. Разве нет? Я улыбнулся, вытянул вперёд правую руку и скосил глаза на собеседницу: — Видишь ли, в чём проблема, Дора… Если бы не существовало дуэльного кодекса, то дуэли оканчивались бы очень быстро и в основном летальным исходом. И раньше так и было. Но поскольку теперь это просто спорт, то ни первое, ни второе никому не нужно. Ведь дуэль — это, в первую очередь, зрелище. Вот скажи на милость, кому будет интересно смотреть бой, если все будут заранее знать, что я сделаю… По моей вытянутой руке побежали разряды молний и в считанные секунды превратились в подобие экстравагантной кружевной рукавицы. Я сжал и разжал искрящийся кулак, будто человек, привыкающий к обновке. Затем тонкие светящиеся ломаные линии молний побежали по всему моему телу, и — подмигнув Нимфадоре, смотревшей на меня с отвисшей челюстью, — я «вспышкой» переместился к боковой стене и нанёс удар. Раздался глухой низкий звук, сразу перешедший в треск и неприятный сухой хруст. Из полос известкового раствора, скреплявших камни, посыпались какие-то крупицы. По камням стены зазмеились трещины, и весьма приличного размера кусок кладки провалился внутрь соседнего помещения, тут же рассыпавшись по полу совсем уж мелким крошевом. — …вот так, — на автомате закончил я, шокированный масштабом причинённых повреждений. — … — авторитетно высказалась Нимфадора. «И это была укреплённая стена тренировочного зала. А ведь это я просто опробовал свою новую задумку, что могла бы служить как хорошей защитой, так и неплохим оружием. Очень неплохим, судя по результату». Я нервно рассмеялся: — Да ну нах… Наверное, в этом месте строители схалтурили. Ну точно! Тут стена явно была тоньше, чем везде. Да и лет-то замку уже сколько! Время никого не щадит, сама понимаешь. И ничто не щадит. Ага. — Ага, — заторможенно кивнула она. — М-да. К-хм. Ну вот как-то так. Суть моей задумки заключалась в создании полнотелого доспеха из молний. Благодаря каналу подпитки, возникшему после ритуала «Крещение стихией», энергия для поддержания такой штуки не стала бы проблемой. В теории это превратило бы меня в практически непробиваемую ходячую крепость. Правда, на практике моих навыков и контроля пока что хватало только на одну «латную» рукавицу. Но это было лишь вопросом времени. А вот чего теория предсказать не смогла, так это подобной мощи. Почесав в затылке, я умоляюще посмотрел на Просто Тонкс: — Дора! Помоги мне всё починить! И как можно быстрее! — Дааа уж. Не удивлюсь, если этот грохот слышала вся школа, — согласилась она и перевела взгляд с разрушенной стены на моё виноватое лицо. — Это точно! Мне кажется, будто я уже слышу, как МакКошкка меня проклинает. — Дааа уж… Но это недёшево тебе обойдётся, — прищурившись, деловито заявила она. — Что?.. — я опешил. — А то. Минус одна услуга. — Вот корыстная ссс… студентка! — А то! — по-крокодильи улыбнулась довольная Нимфадора.***
Последнее, что я сделал перед отъездом, — это вернул Философский Камень на положенное тому место. Перемещать подобное уникальное творение через границу было бы слишком рискованно. В конце концов, я ведь ничего толком так и не наисследовал, и вполне могла существовать между Камнем и создателем того какая-нибудь связь. «Вдруг Фламель Камушек на расстоянии чует?» Оставлять же в замке без личного присмотра… «Я не Дамблдор. Не могу себе такого позволить. Да и вообще! Ищите другого дурака, который свято уверует, что «Хогвартс — самое безопасное место в мире»!» Тем не менее махонький кусочек, отпиленный от Камня в качестве будущего сырья для Философского тоника и льда для «Огдена», я припрятал в Выручай-комнате. Закопал шкатулочку как следует, под кучу с самым неприглядным полуистлевшим тряпьём. Расставаться с Камушком было несколько печально, но ожидаемо. Я ведь с самого начала понимал, что не смогу завладеть этим сокровищем навеки. «Да и ладно. Вот вырасту и тоже себе такой наалхимичу». В любом случае все доступные в моих убогих условиях исследования я уже провёл.***
В понедельник утром вместо завтрака я направился к кабинету Флитвика. Он уже ждал меня в коридоре, и мы пошли к выходу из замка, потому как пробивать собственными тушками антиаппарационный купол Хогвартса желания не имелось ни у меня, ни у него. «Да и Пенсионер нас не поблагодарил бы». Одет мой наставник был в тёмно-синюю дорожную мантию, чёрные брюки и тёмно-серый сюртук. Я же ограничился чёрными джинсами и чёрным свитером. «Мрачная мы с ним парочка». Не став долго рассусоливать о важности грядущего мероприятия и правилах поведения в чужой стране, маленький профессор протянул мне ту самую верёвку с узлом. Когда я сжал в кулаке свой конец портключа, Флитвик произнёс: — Эверхауз. И что бы это ни означало, но я ощутил в своих кишках знакомый всем, кто хоть раз перемещался трансгрессией, портальный «крюк» и… «Поехали!»***
Мы очутились в абсолютно пустой комнате с невзрачными серыми стенами. Так исторически сложилось, чтобы проще было убирать кровь и кишки расщепившихся в процессе переноса неудачников. «Шутка! Хотя — не совсем. Иногда случается и такое, но в основном не как несчастный случай, а как покушение на определённого мага». В общем, об этой портальной комнате можно было сказать только, что та выглядела точно так же, как сотни других в Министерствах магии разных стран по всему миру. И точно так же, как выглядели эти комнатки в моей прошлой жизни. Я хмыкнул: «Хоть где-то стабильность». Флитвик истолковал мой «хмык» на собственный лад. — Это так называемая портальная комната, — начал объяснять он, а я, отыгрывая роль первокурсника, не стал прерывать моего гида. — Эти помещения специально отведены для прибытия портключами. Думаю, Реджи, Вы прекрасно понимаете, сколько казусов возникало бы, если бы люди прибывали в вестибюль, где всегда толпа народа? — Понимаю, профессор, — послушно кивнул пай-мальчик Реджи. Флитвик улыбнулся и достал из кармана мантии артефактную доску, на которой летал, когда спешил или когда велика была вероятность затеряться в толпе. «Логично. А то затопчут ведь». Увеличив свою полётную приспособу, он ловко забрался на зависшую невысоко над полом доску и уже по воздуху направился к единственной двери, а я пошагал следом.***
Мы вышли в огромный светлый зал. Справа и слева от нас множество совершенно одинаковых дверей вели, очевидно, во множество совершенно одинаковых портальных комнат. Время от времени то одна, то другая дверь открывалась и оттуда выходили люди — «Ну и нелюди тоже», — и проходили вперёд, к разгораживавшей зал на две части длиннющей стойке. За стойкой, через равные промежутки, сидели в стеклянных кабинках министерские работники: оформляли новоприбывшим документы, выдавали брошюры и занимались прочей бюрократией. Нам попалась кабинка с молодой девушкой. Красотка с идеально уложенными серебристыми волосами, чей взгляд скрывали очки в изящной оправе, промеж делом успевала изящно откусывать зефирку и запивать сладость чаем, явно завтракая на рабочем месте. «Горит красавица на работе, что называется. Я бы тоже… Загорелся бы. Ну и зажёг. С такой-то… Но возраст проклятый!» Даже в свои прошлые девяносто с лишним я не думал, что когда-нибудь буду произносить эту фразу с таким сожалением. Тем более я не мог представить, что буду иметь в виду возраст малый, а не наоборот. «Н-да… Всё-таки смерть для высокоорганизованного разума лишь очередное приключение». — Bon matin, messieurs, — прощебетала девушка, мазнув по мне совершенно незаинтересованным взглядом и чуть более заинтересованным — по парившему перед ней Флитвику. — Votre pays d'arrivée, vos noms, quel est l'objectif de votre visite? Et vos bâtons, s'il vous plaît. — Royaume-Uni. Phillius Phlituique et Reginald Wizlie. Le tournoi «Bâton d'or», — бодро отчитался Флитвик, с каким-то совершенно непередаваемым — «Гоблинским, видимо», — акцентом. Заслышав страну нашего прибытия, девушка прикоснулась к украшению на шее. Теперь её обращённые к нам слова дублировались на английский, с крохотной задержкой доносясь из артефакта, слегка механически искажавшего приятный женский голос: — Ваши документы, пожалуйста. Флитвик сунул в окошко в стекле стопку документов. — Месье Уизли — участник турнира дуэлянтов «Золотая палочка», а Вы, месье Флитвик, его сопровождающий. Я всё правильно понимаю? — уточнила французская красотка. — Именно так, — с некоторым облегчением ответил он уже по-английски. Она кивнула и указала на какую-то квадратную тарелочку, стоявшую перед нами: — Ваши палочки. Грустный я, у которого по причине малого роста не слишком хорошо получалось насладиться видом на декольте француженки, — «Зато профессору-то замечательно всё видать с его дощечки. Завидую!» — положил рядом с палочкой Флитвика свою, и «тарелочка» засветилась мягким белым светом. — Можете забрать, — девушка на несколько секунд нырнула куда-то под стойку, после чего протянула нам два свитка. — Ваши временные паспорта. Профессор взял паспорта и следом получил какой-то лист, очевидно памятку. Девица защебетала заученно: — Пройдите, пожалуйста, в Отдел регистрации иностранцев. Это — через вестибюль Единства, затем вверх по второй лестнице справа. Будете проходить мимо фонтана с грифонами — животных не кормить. Приятного пребывания во Франции, джентльмены, и хорошего дня. Она взмахнула рукой, и часть стойки между её кабинкой и соседней растаяла, позволяя нам пройти дальше.***
Мы пробрались через наполненный спешащими приезжими зал, прочитали указатели и двинулись по широкому коридору к вестибюлю Единства. «Странное название. Хотя… Ненамного страннее, чем — Запретный коридор». В этом коридоре, в отличие от пыльного и заброшенного Запретного, чистота была идеальная. На полу — сложная каменная мозаика из кусочков чёрного, белого и серого мрамора плавных не геометрических очертаний. На стенах жили своей жизнью фрески, представлявшие сцены из истории магического мира Франции. Прославленные в веках дуэлянты посылали друг в друга лучи заклинаний — «На злобу дня, как говорится», — богатейшие кавалеры с красивейшими дамами кружились в танце, знаменитые квиддичисты закладывали лихие виражи. Какой-то зельевар — «Не удивлюсь, если Фламель», — что-то там помешивал в котле. Астроном в колпаке со звёздами — «Галилео Галилей… Не, не знаю такого», — пялился в древний телескоп. Какой-то там Вольтер суетливо перемещался по роскошному кабинету, читая на ходу и бросая в огонь прочитанное. «Подозрительно. Небось улики жжёт». Я бы ещё долго пялился на этакую красоту, — в отличие от английской, здешняя живопись была яркой и жизнерадостной — однако Флитвик поторопил меня. Коридор закончился, и мы очутились в огромном вытянутом зале с высоченным сводчатым потолком. Здесь отделка тоже впечатляла. Пол со всё той же мозаикой, спиралью закручивавшейся к центру. По правой и левой белоснежным стенам — большущие транспортные камины, в мраморных же, в стиле и цветах напольной мозаики, порталах. А через каждые три камина широкая мраморная лестница вела на верхние этажи. Лестницы были пронумерованы. — Нам которая нужна, профессор? — Вторая справа, — отозвался Флитвик, заглянув в памятку, выданную красоткой-пограничницей. Но прежде чем идти к лестнице, мы добросовестно попялились на парившую в центре зала конструкцию. Парившую в прямом смысле. Гигантская модель то ли какой-то планеты с орбитами спутников, то ли атома, то ли и вовсе не пойми чего притягивала внимание размерами, непонятностью и какой-то странной красотой. Ядро представляло собой сложный ажурный механизм, вокруг которого по взаимно пересекавшимся орбитам размеренно вращались три огромных узких кольца. Первое, самое ближнее к ядру, было стеклянным со впаянной внутрь серебряной лозой. Второе — грубой ковки, бронзовое с патиной. Третье же, самое широкое и большое, состояло из, наверное, нескольких миллионов светящихся золотом рунных цепочек и ни из чего больше. — Это — «Сердце Франции». Чудо магической инженерии. Символ единства магии, артефакторики и красоты, — пояснил мне Флитвик, задумчиво поглаживая бороду. — Сразу дам Вам совет, Реджи: не стоит много размышлять о связи между этими понятиями, поскольку ответ здесь всего один — французы. Мы дружно похихикали и направились к нужной лестнице. По пути я разглядывал спешивших по своим делам магов. Кроме идентичных портальных комнат, Министерства магии всех стран, где мне пришлось побывать, похожи были суетой. Волшебники в деловых костюмах и строгих мантиях появлялись и исчезали в каминах. Клерки попроще сновали туда-сюда по лестницам и что-то писали на ходу. Я аж невольно поддался ностальгии, прочувствовав привычную атмосферу министерского рабочего утра.***
Поднявшись по второй лестнице с правой стороны, мы оказались в круглом холле с фонтаном в центре. С грифонами. Не настоящими, разумеется, а мраморными. Короткий взгляд активированным розовым глазом показал, что это были очень качественные големы. Хотя от настоящих этих грифонов больше отличал не материал их тел, а отсутствие свойственной этим существам свирепости. «Приходилось встречаться, знаю». Однажды мне пришлось отлавливать и транспортировать в заповедник грифона, который повадился воровать у фермера люминоров. — Как вам зрелище, Реджи? — поинтересовался Флитвик. — Красиво конечно, но Хагриду не понравилось бы, сэр. Мы понимающе переглянулись. Следуя указаниям в памятке, мы прошли через холл и повернули направо. Табличка на нужном нам кабинете на нескольких языках сообщала: «Регистрация иностранных магов». Профессор дважды стукнул в дверь. Изнутри сразу же послышалось лаконичное: — Entrez-vous. Кабинет оказался небольшим, строго обставленным: шкафы и стол тёмного дерева. На столе — стопки пергаментов и чернильницы; в шкафах — папки; на шкафах и на полу — корзинки с торчащими наподобие цветов в букете свитками. На стене висели часы, почему-то без стрелок. За столом сидел одинокий клерк — одетый в мантию с потёртыми лацканами мужчина средних лет с навощёнными усами и внимательным, но усталым взглядом. — Ваш временный паспорт, — деловито попросил он на английском, едва взглянув на нас. Флитвик передали требуемые бумажки, сообщил наше предполагаемое место проживания — отель «Обитель тихой лилии». Клерк кивнул, что-то куда-то записал, поставил печати и отпустил нас на все четыре стороны. Поблагодарив мужчину, мы покинули кабинет. Когда мы добрались до ближайшего камина, Флитвик отправил меня первым, сказав, что так ему будет спокойнее. Я только пожал плечами и спустя несколько секунд полёта в языках зелёного пламени уже выходил в фойе отеля.***
Отойдя на несколько шагов в сторону от камина, я осмотрелся. Фойе не уступало в размерах министерскому холлу с фонтаном — «Я смотрю, лягушатники любят простор», — да и по дороговизне отделки смело с тем могло посоперничать. Высокий потолок с хрустальной люстрой в форме огромной распустившейся лилии, стрельчатые окна, золотисто-бежевая роспись на стенах. Место было настолько изысканным, что я ощутил укол стыда за то, что появился здесь в простых джинсах. Моё самобичевание было прервано появлением Флитвика, который, держа свою доску подмышкой, пешком направился прямиком к стойке регистрации. — Messieurs, soyez le bienvenu à notre demeure. Que puis-je faire pour vous? — вежливо поинтересовался администратор в строгой серой мантии. Мой наставник в свою очередь поздоровался и, снова подлетев на доске повыше, передал тому какой-то официального вида документ с гербом. Администратор быстро пробежался взглядом по написанному и улыбнулся, включая такой же артефакт-переводчик, какой был у красотки-пограничницы: — О да, мы предупреждены о вашем прибытии. Ваша комната номер семь, второй этаж. Вид на внутренний двор и дополнительная шумоизоляция. Завтрак — с шести до половины двенадцатого. Ресторан «Мартагон», седьмой этаж. И протянул Флитвику два маленьких серебристых ключа с головками в виде геральдических лилий: — Вас проводят. Приятного отдыха. И успехов на турнире Вашему протеже. — Благодарю, — вежливо отозвался Флитвик. А я вздрогнул от неожиданности, когда сзади раздался голос: — Прошу за мной, джентльмены. Повернувшись, я увидел портье, который рукой в белоснежной перчатке указывал нам на распахнутые двери лифта. «Как бы не привыкнуть, лять».***
Наш номер состоял из двух абсолютно одинаковых, как я чуть позже выяснил, спален, соединённых общей гостиной. Обстановка в комнатах соответствовала уровню фойе, что меня откровенно подкупало: «Интересно, это Пенсионер расщедрился, или французы всех участников так поселили?» Бело-бежевая цветовая гамма, много золота. В спальне — широкая кровать, по бокам — тумбы с лампами в виде лилий, излучающие ровный янтарный свет. У окна стоял письменный стол с аккуратно разложенными писчими принадлежностями. Дверь в небольшую гардеробную и такая же — в мой собственный санузел. «Шикааарно! Я уже хочу привыкнуть». Покончив с изучением временной жилплощади, я пошёл в гостиную. Разбирать вещи смысла я не видел, те вполне неплохо чувствовали себя и в моей сумке, а на что-то другое попросту не хватило бы времени, поскольку мы всё ещё не закончили с официальной частью сегодняшнего дня. Флитвика ждать не пришлось, вполне возможно, что он тоже придерживался кочевого стиля жизни, как и я. Обменявшись восторженными мнениями, мы покинули номер. Нас ждала «Золотая арена». «Но прежде — завтрак!»***
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!