.

Я хотела вылить куда-то эту боль. Хотела поделиться ею с миром, создать из неё огромный ветреной шар, чтоб по миру пошёл. Главное, чтоб из меня вышло, и похрен, кто это увидит. Я хотела сказать, как много ты значишь для меня. Ты не помнишь, наверное, но в школе мы совсем не общались. Ни слова друг другу. Лишь однажды отстаивали вместе права бедного Наруто, которого костерила учительница по экологии за плохой внешний вид. За эти длинные волосы, помятую длинную одежду. Она сказала тогда, что мужчина — голова, а женщина — шея. Я сказала ей, что консервативные взгляды не должны взращиваться в учениках, а ты сказал, что не её дело судить кого-то за то, как он выглядит. Я смотрела на тебя в исступлении. Стоило только перевестись, как девочки прожужжали все уши. "Какой классный", "какой потрясающий", "какой добрый". Бла-бла-бла. Многие приглашали тебя на свидания, лезли, касаясь рук, пока ты показывал на физкультуре акробатические трюки. Фу. Ино приставала к тебе на выпускном, пока ты был пьян, даже залезла под рубашку — мне рассказали об этом потом, и я смеялась, ведь ты послал её куда подальше и поскорее ретировался. На выпускном ты меня не обнял. Я спросила: "Обнимемся? Быть может, мы больше не увидимся". "Нет". Я ушла без твоих объятий, злая, потому что повела себя по отношению к тебе по-доброму, не считая, конечно, того случая, когда послала тебя нахрен на свой день рождения в десятом классе, ведь ты хотел подружиться, а я знала, что ты сплетник и вообще плохой человек. Мне так говорили. Я сама решила не связываться с твоей молчаливостью, она как баррикада для личных границ, а мне ой как не хотелось влезать куда-то внутрь. Никогда не знаешь, чем это может закончиться. Наш единственный за два года косвенный разговор возник лишь из-за Наруто, где мы отстаивали друг друга. Исступленно и глупо. Той ночью ты написал мне. Когда я рассталась уже с Неджи, когда утекло много времени, когда мы с Наруто сдружились, когда я заканчивала первый курс в университете. Ты написал мне ночью, я помню, хоть и удалила с тобой диалог. "Выйдешь?" Я подумала, мне это снится. Нелепое сообщение. Да кто ты такой, чтобы я вышла? Я тебе чем-то обязана? Ты лишь бывший одноклассник, с которым мы никогда не общались. Я спросила, почему ты пишешь и всё ли в порядке с Наруто, потому что начала беспокоиться — вдруг причина твоих сообщений в его нездоровом состоянии? Ты сказал, что тебе нужно общение с противоположным полом. Звучит двусмысленно, да. Если бы мы не учились вместе два года, я подумала бы, что тебе нужны влажные поцелуи во время снегопада и быстрый секс в подъезде. Но тебе и правда надо было поговорить с девушкой. Быть может, ты хотел поговорить тогда о Карин? У тебя были с ней проблемы, она изменила летом, когда ты уехал. Я знала об измене, потому что её любовник доверился мне — нашёл на улице и рассказал всё; за год до твоего сообщения всё случилось, много воды утекло, никто, кроме тебя, Карин, того парня и меня, не знал о её измене. Странное столкновение. О том, что я знаю, ты тоже не знал. Как глупо ты её защищал. Но, если быть честной, тогда мне показалось это храбростью. Кажется и сейчас. Ты защищал её от сплетен, хоть и видел доказательства, подрался с тем парнем, внушил всем, кто мог сплетничать, что она самая лучшая. И всё стихло. Ты защищал её, зная правду. Уверена, тебе было больно. Ваши отношения с Карин не касались меня тогда и не касаются сейчас, я знаю их лишь маленькими ужимками с глаз одноклассницы, которая иногда проходила в молчании мимо, даже не здороваясь. Быть может, именно там, в этих отношениях, возникло что-то, что мешает нам сейчас, да? Пожалуйста, скажи, что да. Скажи, что ты не по природе такой. Готова даже на коленях просить. Скажи, что ты держал её за руку на улице и был счастлив. Ты приходил на уроки с огромными засосами, и девочки обсуждали, кто же мог тебе их наставить. Я знала, кто. Твоя девушка, которую ты так скрываешь, но всегда провожаешь по вечерам домой. Мне ты засосы не позволяешь ставить. Мы общались после той ночи — ты писал иногда, спрашивал, как проходят мои дела. Разговаривали о феминизме, кинематографе, о Наруто. Узумаки орал как не в себя: почему мы общаемся? Как так сложилось? Почему? Я не могла ответить ни на один вопрос. Ей-богу, не могла. Почему? Так вышло. Как так сложилось? Он написал мне. О чем? Не хочу ли я выйти погулять. Что ни слово для Наруто, то новая стена непонимания. "Ты и Саске, Боже, да вы не сможете находиться рядом друг с другом и минуты, вы слишком разные, а теперь общаетесь? Вот как, значит?" Хината не понимала, как такое возможно. Она лишь млела о Наруто мне в плечо и бесила этим. А ты, Саске, да, ты, ни на что не обращал внимания. Тебе было всё равно. Горели все, но не ты и не я. Мне тяжело думать об этом, когда я на тебя смотрю. О том, как всё между нами начиналось и продолжается. Сразу теряюсь и не знаю, как себя вести, хоть и держу до последнего между нами границы, держала, по крайней мере. Тем временем выяснилось, что ты мой сосед. Я курить начала позже, через пару месяцев, хотя знаю, что ты курил уже в школе, украдкой выбегая с территории во время физкультуры на улице в популярный закуток за подъездом дома, что стоял напротив. Там курили даже учителя. Это знали все. Между нашими домами три минуты ходьбы — я включала секундомер, когда шла к тебе на ночевку. Между нашими домами идёт диагональ, которая пересекает несколько дворов, но если идти по прямой, будет ровно три минуты. По пути: семь фонарей, два перекрёстка, два дома (не считая твой и мой), две детские площадки. Ты живешь на один этаж ниже, чем я, так что я шутила, что ты снизу, но тебе было всё равно на мои шутки. Хотя тем летом, когда мы только познакомились, мне казалось, что они тебя смущают. Ведь ты замирал и не знал, что сказать. Когда мы начинали общаться, у тебя были короткие волосы — я могла запустить в них ладони, ощущая покалывания кончиков и легкий ветер, что проходится по коже пальцев. Сейчас я не смогу вспомнить твой точный цвет глаз — иногда мне казалось, что они голубые, иногда зелёные, иногда карие — смутно помню. Я ни разу не фотографировала тебя вблизи, чтобы быть уверенной. Издалека — да, чтобы скинуть Наруто и приписать "а ты не верил". Или Хинате и написать "я здесь, со мной всё в порядке". Я и правда была тогда там, с тобой, в том моменте, что нас окружал. Ты называл меня милой с самого начала общения. Мне это льстило и вешало лапшу на уши. Ещё называл дурочкой и Сакурой-тян, когда было хорошее настроение. "Иногда ты делаешь такие глупости, Сакура-тян". У меня от этого розовели щеки. Вся проблема, все эти ситуации, всё дерьмо, что вылилось из бочек краями, вся эта гадость и ересь — это всё вышло с этих порозовевших щек. Пропади они пропадом. Спросил бы у меня кто-то, написала бы я тебе, будучи в нынешнем возрасте, я отказалась бы миллиард раз, поставила бы все деньги, что у меня есть, на спор, что никогда с тобой не свяжусь. Я мечтала не создавать между тобой и мной узлы. Но они создались. В омегаверсе это были бы священные узы любви, связывающие членом ради продолжения рода. Были бы красной нитью между нами, будь мы соулмейтами. Мне так хотелось не рубить множество отношений — давящие отношения с Неджи, который потом срал всем в уши о том, что нам нельзя общаться, ссоры с Хинатой из-за собственной опрометчивости, злость Наруто на меня за то, что я влезаю в его личную жизнь, вскрываю друзей как консервные банки. Это всё началось ещё тогда, это порубило множество людей, сломало их, лишило друзей, множества жизней, если моральное самоощущение является ею. Первый узел завязался у меня прямо на щеках. Медленно, с истомой, завязывался по ночам, когда мы болтали обо всем. Даже тогда ты не бросался словами, был немногословен, возможно (я точно не уверена). Мне пришлось удалить наш старый диалог лишь потому, что 70% всех сообщений — мои. Эти огромные рамочки, так и давящие, как камни, вызывали мысли о жалости и отсутствии собственного достоинства. Ты мог не писать днями, но тебе хватало одного слова, чтобы я тут же брала телефон в руки. Саске, второй узел завязался между нами, когда ты сказал, что мы друзья. А третий, самый, сука, больной появился тогда, когда я предложила заняться сексом по дружбе. Узел был не последним, но решающим, дающим знать: Сакура, происходит вот это. Выдели это чёртовым подчеркиванием, ещё большим курсивом, покажи. Именно это. Зачем ты это сделала, Сакура? Вот зачем? Он был милым. Он хорошо ко мне относился. Мы разговаривали обо всем подряд. Его тело было красивым — подтянутым, на груди ни волоска, атлетичным, но не слишком. И пухлые губы тоже притягивали. Тогда я думала, что это не симпатия. Я просто хочу снять напряжение, а ты был идеальным кандидатом на эту роль. Физически мы друг другу подходили. С тобой я чувствовала себя маленькой. В наш первый секс мы с Хинатой приехали под утро пьяные с бутылкой водки в руках. Я взяла пивную пинту, налила туда всё, что оставалось в холодильнике, и в судорогах попивала на кухне, рассматривая разных парней, заполнявших квартиру. Наруто с Хинатой ушли буквально через полчаса, в ссорах, с криками, они дрались подушками, а потом попросту исчезли. Эти две любовные линии начинались в один промежуток времени, с одной лишь маленькой разницей: сейчас Наруто с Хинатой счастливо проживают свою жизнь вместе, смотрят по вечерам фильмы после работы и пьют пиво, а мы с тобой курим по вечерам на лавке и расходимся по домам. Помню, как сидели все вместе за круглым столом на маленькой кухне, ненамеренно слушали чужие стоны, и думали, куда бы оттуда деться. Парни решили побыстрее ретироваться, а я только и могла, что курить и курить. Тогда это были сигареты с кнопками — противный ментоловый привкус, на который я ни за что бы не решилась сейчас. Сейчас только то, что покрепче. То, где фильтр не вымочен в чём-то сладком. Ты спросил у меня на балконе, как я себя ощущаю, а я подумала, что меня вырвет, если я открою рот. Перепила. В ванной ты держал мои волосы, а потом принёс сладкий чай и ушёл. Мы никому не говорили о том, что между нами было, мы решили, что другим знать не надо, ведь Неджи злился, все злились, им ни к чему узнавать, что мы решились попробовать. В тот год постоянно создавалось стойкое ощущение, что я напрашиваюсь. Ты писал мне, ты начал писать первым, и я считала это собственным оправданием, но моих сообщений было слишком много, слишком много давления, излишнего внимания, которого ты избегал. Я чувствовала, как ты хмуришься от моих извечных сообщений через два дома, сидя этажом ниже. Мне казалось, что это на тебя давит, но я не могла справиться или остановиться — так хотелось поделиться радостью, которую испытываешь, когда любишь этот мир. Хотела передать тебе по AirDrop или Bluetooth каждую эмоцию, что ощущаю, каждую каплю горечи и сладости от всей еды, что ем. Но я считала это не симпатией, а лишь дружелюбием и этикетом общения. Ты пролил в то утро, в наше утро, чай мне на ноги. Чистейший кипяток. Я радовалась, что сахара в нём не было, и плакала, потому что было больно — с пяток тогда слезла кожа, заживала рубцами, которые остались до сих пор. Иногда, сидя у тебя на коленях, я припоминаю этот момент, и ты облизываешь губы, покусывая зубами кожу с внутренней стороны щек. Так ты чувствуешь вину. А потом всегда водишь пальцами по этому шраму, всматриваясь то в пятки, то мне в глаза. Взгляд у тебя, кстати, усталый. И тяжёлый. Все ушли, обмотав мне перед этим ступни бинтом и помазав мазью. Ты встал на колени около огромного дивана в гостиной и целовал мои ноги, поднимаясь от ступней к колену. Поглаживал кожу, иногда вдавливаясь в неё подушечками пальцами, и смотрел при этом на меня своим тяжёлым взглядом. Я чувствовала, что приручаю пса. Тяжёлого и всем нужного, но не нужного самому себе — вот сейчас поглажу тебя по затылку, около ушка, и ты высунешь язык, в истоме прикрывая глаза. Я сказала тогда, что хочу спать, ты обнял меня, а потом стал целовать. Наши первые поцелуи были нелепыми, мы изучали друг другу рты, ты водил кончиком языка по губам, но никогда не толкался им внутрь. Я гладила ладонями твоё лицо и думала, что это, возможно, вечный момент, нещадно испорченный алкоголем, но улучшенный твоими поцелуями моих ступней. Было жарко из-за одеяла, и мы выдыхали друг другу в рот, теряя с каждой минутой всё больше кислорода. В психологии говорят, что то, как люди целуются, много значит. Какие-то поцелуи могут сказать о любви, другие только о заботе и ласке. Поцелуи в колени — это преданность и готовность защищать. Поцелуй в уголок рта и есть истинная любовь. Когда я заставила тебя поцеловать меня на улице, поцелуй был коротким и без языка. В интернете пишут, что это знак доверия и искренности. Я была готова верить в эту чепуху, даже зная, что ты ни за что в жизни не поцелуешь меня на улице. Ты никого не целуешь вне дома. Когда ты перевернул меня под одеялом и оказался сверху, я сказала тебе, что у меня болят обмотанные бинтом ноги. Что мне неудобно будет так лежать. Снова поцелуи, а потом ты предложил мне быть сверху. Я так мечтала разглядеть эмоции у тебя в глазах, но ты был сосредоточен и подозрительно тих. Всегда хотела забраться к тебе в голову и узнать, что же там происходит. Есть ли какие-то душевные травмы, о которых ты молчишь? Насколько отношения с Карин повлияли на взаимодействия со мной? Я нравлюсь тебе сейчас? Помню, как стеснялась своего выбритого полностью тела — ты подозрительно улыбался, понимая, насколько я готова. Ты знал, что я об этом подумала. За час до приезда я носилась по квартире Хинаты с криками, что мне надо срочно побриться. Мы занимали с ней ванную по очереди. Выходя, ругались: где-то оцарапали бритвой кожу. Выбирали лучшую пижаму, пшикались духами — Наруто ржал, крича: "Девочки, от вас слишком приятно пахнет". Было шесть утра. Мы были пьяные. Ощущение члена внутри отдавалось приятной истомой — никакой боли или дискомфорта. Тогда я впервые подумала о том, что ты выше и шире, чем я — мои ладони, которые я положила тебе на грудь, казались крошечными. Никогда бы не подумала, что смогу так сильно намокнуть от одних поцелуев, но моя смазка была размазана по всему твоему лобку. Ты придерживал мои руки, поглаживал кожу, аккуратно двигая тазом навстречу. Никаких стонов. Мне казалось, что тишину стоит соблюдать, ведь Хината с Наруто так и не вышли из дальней спальни, но хотелось, конечно же, немного нагадить, как они нагадили нам, заставляя смущаться, сидя на кухне. Оказалось, ты никогда не стонешь. Тихо вздыхаешь, прикусываешь губы, но не издаешь ни звука. У тебя было рваное, тяжёлое дыхание. Ты никогда не трогал меня в этом плане — у меня не было возможности ощутить, что ты сильнее меня. В то утро я это всё-таки ощутила после твоих слов: "Давай сменим позу", когда ты поднял меня на руки. Наш секс продолжался слишком долго, мы пили много воды и несколько раз выходили курить на балкон. Похмелье начинало бить по голове резкими толчками в висках. Мы были потными, влажными и горячими. Ты сказал, что я красивая, пока продолжал двигаться. Я смущалась больше ста раз от смены каждого угла или положения, миллион раз хотела прикрыться одеждой или одеялом, чтобы мои соски не упирались тебе в губы, пока я приподнимаюсь. Я хотела, чтобы ты их облизал, как и всё моё тело, в принципе. Хотела более глубоких поцелуев, чтобы толкался в рот. После Неджи я хотела заботы и ласки, но и страсти тоже — хотела, чтобы всё было, как в ебучих фанфиках. Прижми же меня к стене и скажи, что не бросишь. Что я теперь твоя. Патологическая хуйня, не правда ли, Саске? Я хотела быть твоей и ощущать маскулинность, которая будет сочиться из тебя в радиусе пяти метров, покрывая меня флюидной пленкой как масло покрывает воду в один слой. В наш первый раз мы не кончили, но уснули, обнимая друг друга. Оказывается, во сне ты храпишь. А я сплю как медведь и совершенно ничего не слышу (не считая твоих будильников, что стояли на телефоне через каждые пять минут). Хината рассказала, когда мы ехали обратно к ней домой, что она видела нас утром, когда хотела попить воды на кухне. Что Наруто не поверил. Ей даже пришлось остаться в комнате и потерпеть, потому что Хьюго была смущена — вот настолько всё было и прекрасно, и хреново одновременно. Утром Наруто орал на всех так, как будто секса у него не было, ворчал и ходил из комнаты в комнату. Ты снова принёс чай — с сахаром на этот раз, поставил его не около меня на диван, а на столик около телевизора. Мы лежали под одеялом, ты молча читал книгу, не обращая ни на кого внимания. Наруто сказал: "Хината доверила мне одну информацию утром, так вот, я думаю, Сакура, что ты совершенно не нужна Саске". Он гладил мои ноги под одеялом тогда, разминая впадинку под пальцами, Наруто. И сжимал их ладонью, когда ты говорил про меня гадости, про то, что я ему не нужна. Саске, ты оставался для меня загадкой в то время — тебе удавалось скрывать ото всех, что происходит между нами, но и проявлять совершенную ласку по отношению ко мне. Я была удивлена. Тогда третий узел сформировался окончательно, и поверх пошёл четвертый. Это было в субботу. Не знаю, почему запомнила. Через две недели ситуация повторилась. Между двумя неделями один раз мы ходили в кино на фильм про Марвел, потом выяснилось, конечно же, что Марвел ты ненавидишь. — Почему мы пошли на фильм, если ты не любишь эту студию? - спросила я, сидя на лавке. — Ты захотела пойти, и мы пошли. Не знал, что ты любишь массовое кино, - дым изо рта струился у него как туман по утрам в лесу. — Иногда надо повеселиться, так же ведь? - улыбка. Легкий кивок. В ту же субботу, спустя пару недель, ты приехал с Наруто и Неджи пьяный в квартиру Хинаты, пока мы с ней курили на кухне, включив вытяжку над плитой. Опять было утро, опять были пьянки, алкоголь шёл белой пеленой, как бензин по лужам, по глазам. Хината так боялась тогда, что потеряет Наруто, что могла пойти на любые действия, лишь бы он остался. А Наруто по каким-то особым причинам отказывался приезжать, если не будет меня. Неджи был подарком в то утро — смотрел назойливым пьяным взглядом куда-то мимо меня, но в то же время на меня, создавал ощущение тревоги и беспокойства. Мне хотелось уехать не менее пяти раз, на моё решение Хината плакала, вместе с ней собирался Наруто, а Неджи болтал как проводит меня до дома. Ситуация ублюдская же была, блять. Я не хотела в ней участвовать. Буквально через час Неджи довел Хинату до слёз, рассказывая, какая она глупая и некрасивая по сравнению с Наруто и что тот уж точно если и полюбит её, то не за красоту, а за податливость и возможность всегда к ней прийти. — Зачем ты это делаешь? - я села рядом с Неджи за кухонный стол, когда мы остались вдвоём. — Хочу вывести тебя на злость, вы же с Хинатой подруги, - улыбка ехидная и колючая. — От моих эмоций тебе весело? — Мне нравится мысль, что их вызываю в тебе я. — Давай так: ты портишь всем вечер. Я устала. Собирай свои вещи и проваливай домой. Вдобавок, ты никому не сказал, что приедешь, и то, что ты находишься в этой квартире, для тебя, по факту, удача. — Хочешь, чтобы уехал? - прекрати улыбаться. Прекрати. Я киваю, — Хорошо. Так уж и быть. Десять минут после отъезда, опять эти дурацкие показательные крики Узумаки, лишь бы не признавать, что он влюблён, тихие стоны, и мы остаёмся на пустой кухне вдвоём. Курим на фоне рассвета, глаза уже болели тогда, хотелось спать, но во второй спальне были прозрачные шторы, и у меня постоянно начиналась мигрень от того, что солнечные лучи попадают только на одну сторону лица, когда я пытаюсь уснуть на спине. Я смотрела на тебя, вглядывалась в течение всех этих лет в попытках разгадать секреты. Иногда хотелось вскрыть тебе черепушку в попытках узнать, что же там водится? Что же там умерло в муках? В тот раз ты хватал меня грубее руками за бедра, я закрывала рот ладонью: почему же не могла стонать? Почему не могла никому позволить услышать, как же мне хорошо рядом с тобой? Много слюны, она стекала по подбородку. Я хотела инициативы, хотела грубее и быстрее, хотела задыхаться в тебе и ни о чём не думать. Ты не давал мне того, о чем я мечтала, и меня это злило. Всё привело к пощечине, которую я влепила тебе, сидя на твоих бедрах. Ты дал мне пощечину в ответ. Мы смотрели в тишине друг на друга. Всё заняло буквально несколько секунд, но разогнало нас на миллион километров друг от друга. Никогда ещё постель не была настолько холодной — мы легли порознь на кровати по самым краям, почти с неё падая, лишь бы пространство между нами было всё больше. Спали голыми. Хотелось вжаться в одеяло, закусить его зубами, посмотреть на тебя украдкой, но в глазах у меня был страх. Эта пощечина не была больной или какой-то унижающей, я подумала лишь, что мы не сходимся во вкусах, а так как секс у нас по дружбе, то и меняться друг ради друга не стоит. В этом нет никакого смысла. Утром ты сфотографировал меня сидящую в одном красном топике на фоне стены. Ночью я сфотографировала тебя, стоящего с водкой в одном белом халате без трусов. Помню, как ты вышел в коридор абсолютно голым, не обвязав халат поясом по бедрам, и я раскраснелась, Хината заметила, но когда захотела повернуться, ты тут же ушёл. Я думала, если кто-то увидит тебя голым кроме меня, разгадаются все секреты и тайны наших отношений. Утром, уходя, ты сказал мне: — Сакура, не влюбляйся в меня, - и погладил ладонью по волосам. — В тебя? Ты серьезно? - я улыбалась, — Видимо, ты слишком хорошего мнения о себе, Саске-кун. — Ты уверена, что ничего не случится? - впервые в глазах что-то промелькнуло или, быть может, мне показалось. — Боишься за свою обитель? Прости, но ты мне не нужен, не переживай об этом. — Хорошо. После той встречи мы не общались полгода. — О чём думаешь? - парень пускает дымовые колечки, уперевшись тазом в коричневую лавочку. Девушка лениво отрывала кусочки краски с неё. — О всяком. Давно с Карин болтал? - она облизывает слегка губы и снова открывает пачку, вытягивая одну сигарету зубами. Водит пальцами в поисках зажигалки. — Пару месяцев назад гуляли с ней, - протягивает зажигалку. — А что? — Да так, - лёгкий щелчок, и огонь красит кончик, делая его оранжевым, а затем тёмно-серым. — Сакура, ты и правда решила пойти учиться на военного врача? Розововолосая кивает. — Зачем тебе это? — Затем, что я хочу помогать людям, - она загибает пальцы, всматриваясь в парня и не вытаскивая сигарету изо рта. — Хочу обучиться мастерству в хирургии и хочу познать свои границы в физической нагрузке. — Зачем тебе познавать свои границы в каком-нибудь военном университете? Ты можешь отправиться в поход, не обязательно становиться участником военных действий ради этого. Скажи просто, что хочешь испытать ещё больше боли, тебе своей-то мало, - он хмыкает, рассматривая узоры на асфальте. — Мне боли достаточно, Саске-кун, и делать что-то ещё для её увеличения я не собираюсь. Военные врачи лучше обычных, так что... — Понял. Значит, вышлю тебе список антивоенных фильмов, которые ты посмотришь и скажешь мне ровно через неделю, осталось ли твоё решение стабильным. Девушка смеётся. — Хочешь, чтобы я отказалась? — Да, если честно. Так что сегодня начни с "Европы" за 1991 год. Я вышлю тебе файл с субтитрами. — Хорошо. Я докурила, - она бросает бычок в стоящую справа от лавки урну и, попав, продолжает: — проводишь меня? — Да, погнали. Парень с девушкой не спеша шли, рассматривая увядшую сирень около её дома. Она стучала кроссовками по асфальту, и маленькие капли с луж попадали на ткань. Он шёл за ней следом, вглядываясь в здания, думая о чем-то своём, столь недосягаемом, сколь и девушка рядом.