Prolog.

***

Последние лучи закатного солнца медленно спускались на немногочисленные крыши домов, которым сегодня посчастливилось уцелеть перед советской бомбардировкой. Гул самолётов только начал утихать, и улицы были пустынны, будто в Берлине совсем не осталось живых людей. Впрочем, это было недалеко от правды. Я намеренно при работе с бумагами избегал смотреть на количество потерь, однако люди, которых теперь набирали в солдаты, говорили сами за себя: это были дети, старики, женщины, инвалиды - всех, кто хоть как-то мог держать в руках оружие, посылали на фронт. Я всегда считал войну глупостью, но то, что я вижу сейчас, превзошло все мои представления о "Тотальной войне". Я наивно пологал, что мобилизация всех мужчин на фронт, а женщин - на производство - это красная линия, за которую он уже не пойдёт... Как же глуп был я! И какая глупость вся эта война!.. Мой путь лежал в бункер. Работать там совсем не хотелось: смысла не было. Война была давно проиграна, а самоубийство отца подавило во мне почти все эмоции. Всё, чего я хотел - капитуляции. Чтобы люди перестали зря умирать, чтобы я снова видел улыбки на их лицах. От душевной подавленности я, наверное, и вышел на улицу, как только кончилось бомбежка. Просто отчаянно хотелось почувствовать хоть что-нибудь, увидеть неповреждённые дома, несожжённые деревья, людей, мирно идущих по улицам. И я брёл, не понимая, на что надеюсь, не зная куда, не думая, что может начаться обстрел и я могу умереть. Просто тупое чувство злобы на весь мир, на войну, на себя и на других. Разум овладел мной не сразу: я выбрался из своих переживаний уже на другом конце улицы. Тогда и стало не по себе. Я развернулся, и быстрым шагом пошёл прочь. К чёрту всё. Не помню, как я добрался до бункера, как зашёл, помню лишь то, как упал на кровать - упал, съёжился, и уснул тихим, беспокойным сном. Спустя несколько часов я проснулся. Была бомбёжка.

***

Не нужно меня осуждать за то, что война не кончилось тридцатого апреля. Я не из тех людей, мысли и действия которых представляют собой лецимерный оксюморон. Власть, вопреки мнению большинства, находилась не у меня. Главой нового правительства стал НСДАП, который, как и другие партии, имел своё воплощение. Я никаким образом не мог повлиять на указы из Фленсбурга, и никаким образом не был к ним причастен. Иначе бы после процесса меня, как и других преступников, либо повесили, либо заперли в тюрьму. Больше всего меня обижают "аргументы" этих "историков" и "расследователей", обвиняющих меня в соучастии нацистами. Я не нацист, и никогда им не был. Я - демократ. Я говорил об этом всегда, когда позволял случай. Даже во времена, когда отец перестал быть добрым и к нам с ГДР, когда гестапо следил за нами пристальное, чем за любым из самых опасных полит. заключённых, я спасал евреев и славян, я спасал от армии детей и стариков... И вот какая мне после войны награда! Я не нацист, и никогда им не был. И я любил отца. Отца. Не фюрера.

***

Шли уличные бои. Новости, что НСДАП находится в шатком положении, возбудили во мне уверенность. Сейчас государство нуждается в правильном выборе. Он только один - капитуляция. Я сам подписал акт. Когда о нём станет известно из газет, НСДАП уже не будет ничем управлять, или будет "править" не занятой союзниками или СССР частью Германии. Я уже давно готов на любые условия мира. Я приму любую раздробленность, какую бы не решили создать, любую оккупацию и потери территорий. Хватит с Европы войн. Бед XX-ый век принёс уже достаточно. Я расписался. Всё кончено.