Глава 3

Пробуждение было резким и осознанным, словно по сигналу. Тело реагировало быстрее ума, и женщина бросилась в сторону от тычка чем-то в бок, готовясь отразить атаку. Через секунду она сообразила, что никакой атаки нет. Есть Урод с черенком от метлы, которым он и коснулся Шурки. На подушке теперь крутился Себастьян, воинственно топорща усы. — Воу, Щербатая. Сдавать стала. Настолько устала? — Видимо. — Шурка прикрыла глаза и подавила зевок. Действительно расслабилась, раньше она бы проснулась от того, что к ней подошли. — Уже пора? — Стемнеет через час. Я подумал, что ты захочешь проснуться чуть раньше и собраться, — пожал плечами Урод, опираясь на черенок как на посох. — Это точно, — согласилась она, отворачиваясь. Себастьян снова сел на задние лапки и навострил ушки, словно понимал, о чём они говорят. — Что вы опять с Шефом не поделили? Ты когда вышла, на тебе лица не было? — поинтересовался мужчина, наблюдая, как она без всякого стеснения скидывает какую-то сорочку, которую успела натянуть перед сном. Но теперь Шурка замерла, прижав ткань к голой груди, и повернулась на Урода, нахмурившись. — Следил? — тихо спросила она с явным неодобрением в голосе. -Больно надо. Хоз рассказал, он поговорить любит. — Как бабка-сплетница, — проворчала она, натягивая штаны. — Ничего не случилось, мы просто… — Поругались. Как три года назад, — закончил за неё Урод, закатив глаза. — Тебе не надоело? — Урод, можно просьбу? — Шурка как раз закончила натягивать непонятного цвета тунику до колен, и теперь стояла, не двигаясь. Ладони сами собой сжались в кулаки, но голос был ровен и холоден. — Не лезть в это дело? — понятливо сказал он. — Прости. Просто хотел удовлетворить любопытство. — Не стоит, — сказала Шурка, поворачиваясь с курткой в руках. Респиратор уже болтался на шее. — Я не хочу ворошить весь этот ворох. Так что забудь. — Договорились, — пожал плечами Урод. — Кстати, утром, пока ты спала, видел Мразь с Тварью, они передавали тебе привет от месье Блэкфорна. Он всё ждёт тебя в гости. — Вот ублюдок настырный, — поморщилась женщина. — Всё забыть не может, что ли. — Вот сама и спросишь. Не тяни с этим. То, что он тебя отпустил, ещё не значит, что забыл. — Какая поэтично-приторная хрень. Ты не думал в артисты пойти с таким словарным запасом? — И упустить возможность издеваться над тобой? — Глаза Урода улыбались, и тон был весёлым. — Да ни за что. — Ладно. Потом потреплемся, когда вернусь. Себастьян? — спросила Шурка, накидывая куртку. Крыс же взбежал по ноге, уцепился за одежду и ловко переполз на плечо. Кивнув Уроду, она отправилась в сторону выхода, но мужчина окликнул её. И, дождавшись, когда она повернётся, продолжил. Растягивая слова и явно от души забавляясь: — И ещё. Шеф велел передать, что в жандармерию тебе лучше не соваться сейчас. Там все не то что на ушах стоят — за любой чих привлекут. Поэтому сам связался с «вашим другом», и назначил ему встречу в Пряничном Домике. Сначала лицо Шурки было удивлённым, затем — испуганным, а после — откровенно злым. — Он исдеваесся? — тихо сказала она, начав заметно шепелявить. — Он се снаес, сто я опхосу эсо мессо десясой доросой. А луссе воопсе пы снесла. Или сосгла. — Учитывая, что мы видели — всё может быть, так что осторожнее с желаниями. — Судя по тону, Урод ухмылялся крайне неприлично и предвкушающе. — Близнецы передали Шефу слова месье, вот он, судя по всему, и решил совместить приятное с полезным. Не находишь? — Сеф у сепя? — резко спросила женщина. Её колотило как от холода, и речевой дефект из-за выбитых зубов, вроде бы контролируемый, снова вернулся от злости. — Воу, воу, — поднял руки Урод. — Успокойся. Это просто встреча, не более. А Шеф вроде как отправился в рюмочную, с Королём говорить. Шурка, закрыв лицо руками, пыталась дышать глубоко и медленно. И считать про себя. Лишь выровняв дыхание, она кивнула и, не сказав больше ни слова, быстро вышла из комнаты. *** В любой другой день Шурка бы с огромным удовольствием вернулась на любимое кладбище, отдохнуть и подумать. Утрясти мысли, привести голову в порядок. Зарядиться адреналином, на худой конец, привлекая внимание сторожа и убегая от кары в виде выстрела соли по заднице. И ради пары новых выражений в личный список матов, которыми можно козырнуть при случае. Хотя, положа руку на сердце, Шурка бы не просто нарушила прямое указание, она бы послала Шефа куда подальше, и позаковыристее. С огромным наслаждением. Даже если это было бы последним её осознанным решением в жизни. Но она уже достаточно взбесила его сегодня. Затягивать не выйдет. Лучше принесёт ему информацию и пойдёт отдыхать, если он, конечно, в целях профилактики, не придумает ей что-то ещё. Маловероятно, но всё же. Пару дней побыть паинькой лишним не будет. Поэтому сейчас Шурка подходила к чёрному входу похожего на пряник дома, стараясь угрожающе не оскаливаться. Она злилась, да ещё как! Шеф ведь сам её вытащил из этого Пряничного Домика, так какого чёрта сейчас он вынуждает её туда возвращаться? Пусть и по делу. Остановилась у входа и посмотрела вверх. Деревянный дом шоколадного цвета, с белыми гипсовыми слепками и завитушками, он так и навевал ассоциации со сладостями. Высвеченный фонарями, он словно приглашал зайти вовнутрь и узнать, что же там такое происходит. Из приветливо распахнутого, задёрнутого лёгкой занавеской окна лилась тихая приятная музыка, проигрываемая патефоном, слышался женский смех. Иногда мелькали тени. Из глубины доносилось нестройное мужское пение, явно сдобренное большим количеством алкоголя. Веселье, судя по всему, было в самом разгаре. Шурка внезапно поняла, что её снова колотит. Ей не хотелось переступать порог этого дома, не хотелось видеть людей внутри. Она не желала видеть месье. Хотела забыть об этом периоде жизни. Пусть там тепло и сытно, но лучше быть бродяжкой и бездомной, голодной и холодной, чем снова здесь. Собравшись с духом, Шурка подошла ко входу и потянула за золотистый шнурок над дверью. Над головой звонко тренькнул колокольчик. Спустя полминуты, тянущиеся, казалось, бесконечно, раздались шаги. Лязгнул засов, и дверь резко распахнулась, обдав её волной тёплого воздуха. Ощутимо запахло духами, мужским одеколоном и сладким ароматом роз. На пороге стояла молодая женщина, на полголовы выше Шурки. Не старше тридцати лет, в чёрном платье в пол с запАхом, с открытыми плечами и неглубоким вырезом. В тонких пальцах она держала изящную восточную трубку. Шурка, ругнувшись, содрогнулась. Только этого не хватало. — Александра, — низким мягким голосом сказала женщина, улыбнувшись ей. Тёмные волосы собраны в низкий пучок, открывая изящную шею. Лицо сердечком щедро припудрено, делая и без того светлую кожу полупрозрачной. Чёрные глаза, кажущиеся такими бездонными, словно подчиняли и заставляли подчиняться. Впрочем, так и было когда-то. — Миледи. — К чести своей, голос Шурки не дрогнул и не сбился. — Добрый вечер. Меня ожидают. — Я в курсе, дорогая. Проходи. — Женщина посторонилась, пропуская визитёра, и та прошла в тёмную прихожую. Дверь за её спиной захлопнулась, словно камера темницы. Она обернулась — Миледи оценивающе осматривала её, затягиваясь. Подошла ближе. Пальцами с длинными ногтями взяла её за подбородок и приподняла лицо, заглядывая в глаза. Чёрная бездонная пустота встретилась с янтарно-жёлтым хаосом. Повеяло свежей розой. Точно. Её любимые духи. От этого густого, тяжёлого аромата у Шурки закружилась голова. Накатила тошнота. Проклятие. После этого дома она ненавидела цветочные рынки и старалась не подходить к розариям. — Как ты себя запустила, милая, — тихо сказала Миледи с явным разочарованием в голосе. — Ещё и крысу сюда притащила. Тебе мало своей грязи? Себастьян оскорблённо пискнул, сморщив нос. Похоже, ему тоже были не по душе царящие здесь ароматы. — Не правда, — буркнула Шурка, борясь с желанием выскочить отсюда, наплевав на всё. И предварительно дав волю рвотному позыву, чтобы уж точно закрыть себе дорогу сюда раз и навсегда. — Я мылась сегодня утром. — Я не об этом, Александра, — отчеканила Миледи, скрестив руки на груди. — На кого ты похожа? На… — Бездомную, — весьма невежливо перебила её женщина, зло сверкнув жёлтыми глазами. — Кем я и являюсь. Я здесь по делу, и ваши замечания выслушивать не в настроении. Где он? В прошлом за такие слова Миледи не постеснялась бы лично высечь мерзавку, чтобы та запомнила, что не стоит хамить управляющей публичного дома, где ты — не более чем мясо. Красивое, в возбуждающей оболочке, но это может прекратиться в любой момент. Сейчас же она ограничилась лишь пощёчиной тыльной стороной руки. Небрежной, но хлёсткой, а оттого более унизительной. Её красивые, алые губы искривила презрительная усмешка. Шурка схватилась за лицо, исподлобья глядя на Миледи. Ну вот опять сказала, не подумав. Но как сдержать эту рвущуюся наружу злость за ту «дрессировку», которую ей так упорно преподавали здесь на протяжении пяти лет? Сейчас управляющая не имела права даже касаться её, но она снова плевала на запреты и ограничения, делая лишь то, что считала нужным. — Ты так и не научилась думать прежде чем говорить, дорогая, — сказала Миледи долгую минуту спустя, прищурившись. — Однажды это сыграет с тобой злую шутку. Я думала, что научила тебя держать свой норов в узде, но ты не сдаёшься. Шурка же продолжала угрюмо молчать, дыша шумно, как паровой двигатель. Её так хотелось ударить свою мучительницу, кричать, пока не сядет голос, стереть эту ухмылку с её напудренного лица, снившегося ей в кошмарах. Забыть её жестокость, когда она плохо училась, презрение, злость. Забыть, на что была готова ради тени одобрения в её пустых, чёрных глазах. Она казалась воплощением дьявола на этой земле. Тёмная, тягучая харизма Миледи ломала лучше любой плети, и её ученицы были воплощением женской услужливости и покорности. Миледи выбивала из них всю спесь и дурь, заставляла учиться день и ночь, приговаривая, что образованный человек никогда не пропадёт. Но самое поганое — она была абсолютно права. — Молодец, Александра. Шурка неверующе уставилась на Миледи, продолжая шумно дышать. Себастьян, до этого крутившийся на плече и приготовившийся защищать любимую хозяйку, озадачено затих и смешно склонил головку на бок. Встопорщенные уши так и сигналили о его недоумении. — Ты осталась собой. Признаться, я была бы разочарована, если бы улица тебя сломала окончательно. Но ты всё такая же — ершистая, нахальная и наглая. — Миледи загадочно улыбалась, а вокруг клубился лёгкий дымок из трубки. — То, что нужно для твоей жизни. Главное — не дай этому взять над тобой верх. Хорошо? Женщина потрясённо кивнула, хлопая глазами. Неожиданно. Долгие пять лет она делала всё, чтобы Миледи была ей довольна, но она всегда требовала большего. Требовала совершенства от каждой из своих подопечных, и, насколько Шурка знала, ни одна из её воспитанниц так и не удовлетворила их жестокую управляющую. Так почему сейчас, когда ей должно быть всё равно на мнение из прошлого, она едва сдерживает довольную улыбку, смотря в эти чёрные, тёплые глаза, наполненные одобрением?.. — Тебе наверх. Дверь с павлином. Тебя уже ждут. И не волнуйся, вас не побеспокоят. Иди. — Спасибо, Миледи, — кивнула Шурка, отворачиваясь. Подумала секунду. — Но знаете что? — Что, милая? Шурка снова повернулась, улыбнувшись во весь рот и обнажая зубы: — Неприятности уже нашли меня. Так что ваше предупреждение немного запоздало. И, насладившись расширившимися глазами Миледи, тихо хихикнула и поспешила наверх.