Sucker love is heaven sent

Он приходит к ней каждый день. С пустыми глазами в которых смешались вода и электричество. Тварь из бездны в человеческом обличии. Каждый день она не знает чего ждать. Чайлд любит делать ей больно. Любит делать хорошо. Любит делать так больно, что становится хорошо и делать так хорошо, что было больно. С другими людьми он хотя бы пытался держать себя в рамках, но с Люмин даже не пытается. Зачем? Бесправная пленница без роду и племени, кому какое дело, что делает с ней Одиннадцатый Предвестник. А значит можно наряжать её в меха как куклу, можно покрывать тело укусами, можно надеть ошейник из золота, но все равно ошейник, можно учить языку снежной и читать ей книги вслух, гладя по голове, словно ребёнка, а не любовницу. Можно трахать, вдалбливаясь в хрупкое девичье тело, словно она не такой же человек со своими правами желаниями, мыслями. Самое отвратительное, что части её - той уставшей, повидавший множество миров это нравится. Нравится, что можно ни о чем не думать. Нравится сидеть у него на коленях, пока он обсуждает с кем-то дела и этот кто-то во все глаза пялится на неё или наоборот старается не смотреть. Нравится как он называет её ласково и грубо, мешая одно с другим: золотце, принцесса, котенок, шлюха, сука, милая моя. Нравится, что можно не волноваться, не принимать решений, не спасать миры, не сражаться с богами. Просто делай как тебе говорят, открывай рот и раздвигай ноги по щелчку и не задавай вопросы, на которые уже известен ответ. - Отпусти меня на волю, пожалуйста? - Нет. Они не женаты, по законам Снежной Люмин не человек, но всем, кто знает их Чайлд говорит: - Это моя жена, Люмин. Впрочем он не любит представлять её новым людям. Его семья, разумеется исключение, но в то время как его мелкие родственники в восторге от неё родители явно понимают, что что-то не так. Но вопросов не задают. Боятся. Чайлд этого страха, то ли не замечает, то ли делает вид. Также как он делает вид, что Люмин с ним по своей воле. Также как он делает вид, что цели ради, которых гибнут невинные люди оправдывают средства. Он прекрасный лжец для человека, который всегда сдерживает обещания. Раньше бы она его возненавидела, но всё познаётся в сравнении. Каким бы скверным человеком Чайлд не был, обращался он с ней хорошо. Если не считать браслетов сдерживающих силу элементов у неё на руках и того, что без него ей нельзя было выходить из дома. Он понимает слово нет, как выяснилось через полгода, и ни разу не поднял на неё руку, если она была безоружна. Но Люмин старается быть смирной. Она слишком хорошо помнит, что произошло с ней, когда она только очутилась в Снежной и делает всё возможное, чтобы не допустить повторения. Но иногда она не выдерживает. Как сегодня. Сегодня Чайлд обращается с ней как с фарфоровой. Вместо того, чтобы вгрызаться ей в шею, пытаясь оставить хоть какие-то следы - целует практически невесомо. Вместо того, чтобы сжимать бедра до синяков, которые исчезнут за час, аккуратно их гладит. Вместо того, чтобы двигаться в рваном, быстром ритме, не заботясь о том насколько ей комфортно, входит медленно, аккуратно под углом, приносящим наибольшее удовольствие. И он смотрит на неё. Смотрит так будто она имеет для него какую-то ценность, a всё, что он говорил ей правда. - Я люблю тебя. Я не могу без тебя жить. Я не хотел, чтобы всё так сложилось. - Брата мне это не вернёт. Лучше, когда он относится к ней как к вещи. Так проще ненавидеть Аякса Чайлда и сложнее ненавидеть себя. И в голове нет мыслей о том, что всё могло сложиться иначе и нет голоса, повторяющего на все лады: Это всё твоя вина. Это ты слабая. Это ты хотела, чтобы тебе перестало быть больно. Чтобы не думать – Люмин гонится за удовольствием. Целует его жадно, тянет за рыжие волосы (ей раньше казалось, что они будут на ощупь жёсткими, но они мягкие и приятные на ощупь). Двигает бёдрами вверх-вниз-навстречу, так чтобы им обоим было хорошо. И жмурит глаза – лишь бы не смотреть на него, ощущая себя в ста метрах под водой. Можно было бы наверное притвориться, что она с кем-то другим, но из всех лиц, что остались в её памяти за последнее время лицо Чайлда было единственным не вызывающим ужаса или отвращения. Поэтому она просто представляет, что он смотрит на неё с тем же холодным исследовательским интересом как и при первой их встрече. Как враг и соперник, а не… - Знаешь, у нас были бы красивые дети, - когда он говорит это, то ли издеваясь, то ли от души, внутри у Люмин всё сжимается. Она цепляется за его спину когтями, потому что не может выдержать тех смешанных эмоций, которые у неё вызывает это высказывание. Она бы ударила, наверное его, если бы могла, если бы она не задыхалась между тихими стонами, а в голове не стоял густой туман. Поэтому она просто целует его, чтобы замолчал, чтобы был ближе. Целует как в тот первый раз, будто от этого поцелуя зависит её жизнь. И когда кончает в предательскую долю секунды думает, что да, дети у них были бы красивые. Но не в этой жизни. Чайлд знает, что он поступает неправильно. Знает, что это её убивает, что птицам диким в неволе - не жить. Но он не может без неё больше, как нищие из гавани в Ли Юэ не могут жить без дурмана, а пьянчуги из Мондштадта без вина. С Люмин он больше не слышит зова бездны, не чувствует себя так будто ему вырвали из груди сердце, с ней он скорее жив чем мёртв. Он ненавидит её за это. Он обожает её за это. Он боится её из-за этого. Но в такие моменты он забывает об этом, об их обстоятельствах, о том, что в идеале он должен держать её на цепи – не потому что ему так хочется, но потому что таковы условия сделки. Люмин была прекрасна тогда, когда он встретил её – ещё не будучи Предвестником. Белый ангел кровопролития. В руках - ржавый меч, у ног - горы поверженных, в глазах – решимость, которая может сдвинуть горы. Когда он вспоминает об этом, то невольно жалеет, что выиграл их бой тогда. Или что не настоял тогда на своём и позволил отдать её Дотторе. Не то, чтобы она не была прекрасна сейчас – покорно сидя у него на коленях, обнимая руками, давно не державшими меч и смотря снизу вверх исподлобья, всё с той же решимостью человека готового в любой момент свернуть ему шею. Не то, чтобы она не пыталась – четыре месяца назад у неё даже почти получилось. Впрочем, тогда, на её месте Чайлд сделал бы тоже самое. Но сейчас Люмин спокойна. Практически покорна. Только вот он прекрасно знает, что это иллюзия. Такая же как и его деланное равнодушие. Они оба пытаются придерживаться тех ролей, что выбрали в начале, но чем дальше тем хуже у них выходит. Чайлд знает, что рано или поздно кто-то из них не выдержит и хрупкий мир между ними, перерастёт в полномасштабные боевые действия. Он старается не думать о том, что в этой войне он проиграл уже давно. В его голове они будут жить долго и счастливо, рано или поздно её перестанут считать за чудовище, забудут чья она сестра, он сможет давать ей всё больше свободы и… - У меня не будет твоих детей, - говорит Люмин раскрасневшись в посторгазменной эйфории. Он до сих пор был в ней, хотя и кончил только что, не желая вынимать член в надежде, что если не пролить ни капли, то она все-таки забеременеет и останется с ним. И ему просто нравилось быть в ней, нравилось быть с ней, пусть даже и чувствуя всей кожей снаружи и внутри ненависть и отвращение к себе. - Почему? - Чайлд знает, что не должен задавать этот вопрос, что будет только хуже. Проще притворяться. Проще повторять себе: "Она сама тогда меня поцеловала". Проще надеяться, что в один прекрасный день Люмин проснется и простит ему всё, что было и забудет о брате чье тело погребено, где-то в Мондштадте. Точнее то, что осталось от него после Низвержения Богов. Но только вот тогда она будет уже не Люмин. - Потому что я не люблю тебя. И никогда не полюблю. Он смеётся, потому что, кто сказал этой девчонке, что нелюбовь - надёжное средство предохранения. (Ещё он смеётся, потому что Люмин когда-то обронила, что ей нравится его смех, но скорее всего она уже забыла). Он прекращает смеяться, когда натыкается на её взгляд и вспоминает, что девчонке тысяча лет и что она пришла из другого мира. - Мой народ платит бессмертием за возможность продолжить род. Мы передаем способности нашим детям, а сами становимся такими же людьми как и все остальные. Дети могут быть рождены только от любимого человека, - это похоже на те сказки, что читали ему в детстве. Тогда он не знал, что вырастет и станет чудовищем. - И ты меня никогда не полюбишь, - он знает это и знает, что он не заслуживает её любви. Но в отсутствии любви ему и ненависть сойдёт в качестве дешёвой замены. - Никогда, - эхом отзывается Люмин, - я тебя переживу. И когда ты умрёшь я забуду о тебе как о страшном сне. Год назад за такие слова он предложил бы отправить её назад к Дотторе, раз уж так сильно ей не нравится. восемь месяцев назад активировал бы Глаз Порчи и пригрозил бы электро (его Люмин боялась больше всего). Четыре месяца назад попытался бы взять её лаской - поцелуем в шею,прикосновением к груди, пальцами на клиторе и потом, когда она разомлела бы он бы трахнул её на этом самом столе как последнюю шлюху, пока она не захлебнется своими словами, не возьмёт обратно. Но сейчас он не собирается делать ничего из вышеперечисленного. - Я знаю. Но отпустить её всё равно не может. Да, даже если бы и мог ему и его семье остальные Предвестники не дали бы после этого жизни. Сестра того, кто убил архонта Снежной должна жить взаперти в недоступном для солнечных лучей месте. В каком-то смысле жизнь с ним можно считать таким местом.