You pucker up, our passion's spent (За год до настоящих событий)

В первый год её отдали Дотторе. Поймал её Чайльд она не знала его имени тогда, только знала, что она проиграла агенту без маски с рыжими волосами, который умел превращаться в жуткого монстра. Но в лаборатории она вспоминала не то как они сражались, но как он держал её у себя на руках, укутав в собственную куртку, болтая что-то на незнакомом языке после её позорного поражения. Она делала это, чтобы не свихнуться. Вспоминать же их бой она не любила. Люмин тогда продержалась от силы 30 минут. Да, она была голодна, да, она ослабла от холода, она месяц назад проснулась в чужом мире, без брата, который раньше всегда был с ней, но всё равно, она должна была выиграть. Всегда выигрывала. А в этот раз победил рыжий. Она провела с ним недели две, пока они добирались до Заполярного. Пыталась сбежать несколько раз. Но безуспешно. Он слишком хорошо знал местность. Несмотря на это он обращался с ней бережно. Следил, чтоб веревки не натерли руки и ноги, кормил с ложки, теплым супом, добыл где-то теплый полушубок. Пытался научить хоть каким-то словам, наверное ему так много говорившему, хотелось, чтобы она его хоть немного понимала. Эта нежность наверное и усыпила её бдительность. Потому что после Заполярного и пребывания на суде, который скорее походил на клоунский спектакль, она оказалась на лабораторном столе. Псих в маске и женщина с серебряными волосами смотрели на неё словно перед ними была чудная зверушка, а не человек. Люмин видела их на заседании и сразу поняла, что от этих сострадания ждать не придётся. В лаборатории... Большую часть времени ей было больно. Огонь прожигал плоть насквозь, электричество пронизывало до последнего нерва, холод проникал до костей, вода попадала в лёгкие и оставалась там заменив кислород, яды мешались с кровью, земля сдавливала непроглядной тьмой, воздух подкидывал вверх и потом предательски лишал чувства опоры. Она умирала. Раз за разом. Каждый день. Бесконечно. Она не помнила лиц, не помнила имён, только маску Дотторе и смех, смех, смех. В какой-то момент она подумала, что это навсегда, что она так и останется в этой лаборатории сумасшедшего ученого пока не потеряет остатки разума окончательно. Она пыталась бежать. Пару раз. То что было после этого до сих пор снилось ей в кошмарах. Дотторе просил подробно описывать её, что она чувствует в моменты пыток. Твердил, что это важно для его экспериментов. Так через боль и кровь она и выучила язык Тейвата. Впрочем многие слова она всё равно не знала и угадывала из контекста. Но больше всего её пугало отсутствие Итера. Если он жив и на свободе, то он бы, наверное уже нашёл и спас её. Значит с ним что-то случилось. Может сейчас он где-то тоже страдает от подобного обращения. А может он и погиб в битве с богами, думая, что она всё ещё пленница, которой нужна его помощь. От этих мыслей Люмин почти хотелось, чтобы один из экспериментов закончился летальным исходом. А потом её забрал из этого ада тот, по чьей вине она там очутилась. Она не знала как и не знала почему, просто в один момент после очередных попыток-пыток Дотторе понять как устроена её сила она проснулась не в лаборатории, а в самой обычной комнате. Только без окон. И с запертыми дверями. И с рыжим сидящим напротив. - Привет, Люмин, давно не виделись, - Он выглядит злее и жестче. О его улыбку можно порезаться. Ей страшно, она не знает, что ждать от него и сейчас её не пытают, но он выглядит как человек жадный до чужой крови. Он принес её сюда, он... Это он во всём виноват, - Доктор тебе язык отрезал, что ли? Ей надо что-то придумать. Что-то сделать. Чтобы не было больше больно. - Я... Вы... Зачем я здесь? Она пытается не дрожать, пытается не показывать страха, но у неё нет сил держать себя в руках. У неё нет сил. - Потому что я так захотел. Хочешь назад к Дотторе? - в его голосе скучающее равнодушие, будто он и правда готов взять и сию же секунду отправить её назад. - Нет. Пожалуйста, не надо! Только не туда, я сделаю всё, что вы хотите, только не... – ей было стыдно за себя, стыдно за то, что она в таком состоянии, что от её гордости почти ничего не осталось. Он был добр тогда? Может сжалиться? Он встал и Люмин сглотнула , её пугают резкие движения, резкие движения - верный знак того, что сейчас будет больно. Но больно пока не было. Он просто сел рядом. Близко. Слишком близко. Ей страшно, что он прикоснётся сейчас к ней и она распадётся на пустоту и звёздную пыль. Когда он приподнял Люмин за подбородок, и посмотрел ей в глаза, то ей больше всего захотелось зажмуриться, спрятаться подальше от этого тоскливого, безжизненного взгляда. - Ты к нему не вернёшься, даю слово, - он сделал паузу и она поняла, что продолжение ей не понравится, - если будешь себя хорошо вести, разумеется. Люмин не была уверена, что именно он имел в виду, когда говорил хорошо себя вести. Но она была во множестве миров и исходя из жизненного опыта и того как он себя вёл, могла примерно представить, что он хочет. У неё было два варианта - дать ему это самой или ждать пока он возьмёт силой. В первом случае у неё хотя бы была хоть какая-то иллюзия контроля. Она надеялась, что ошибается и что на самом деле он хотел что-то другое, но как уже ей подробно объяснили за последний год - надежда глупое и наивное чувство. Что он и продемонстрировал, когда обхватил её за талию и перетянул к себе на колени. На ней не было белья - только белая, достаточно короткая и просвечивающая ночнушка, так что теперь всё точно стало понятно. Её хотели доломать окончательно и после физических пыток перешли к моральным. И она поцеловала его первой, не дожидаясь пока он применит силу. Он растерялся сначала - будто бы не ожидал, что она это сделает. И ей стало страшно, что она ошиблась и он имел ввиду что-то другое. Что ей опять будет больно. Что её тело опять разрежут, сначала на несколько частей, потом на сотню, потом на тысячу. Но затем он ответил, хотя скорее даже контратаковал. Впился с силой в губы, целовал жадно, страстно будто сожрать хотел, ей было 500 с лишним лет, но никогда её ещё так не целовали, Люмин избегала таких как он - темных, с пустыми глазами, от которых опасностью разило за версту. Она пыталась ответить хоть как-то, пыталась бороться в ответ, но в лёгких больше не хватало воздуха и она поняла, что проигрывает ему снова. Безоговорочно. Когда они прекратили целоваться, то ей показалось она забыла каково это - дышать. Глаза её нового тюремщика в кои-то веки казались живыми как у нормального человека. - Достаточно хорошее поведение? - Люмин выплюнула эти слова из себя, чувствуя как что-то внутри неё сломалось окончательно. - Не думаю, - холодок пробежал по спине, пусть он и не звучал серьёзно в этот момент, - ты ведь даже не помнишь как меня зовут. Целоваться с первым встречным не самое примерное поведение. С тем же успехом он мог назвать её шлюхой. Плевать. Если с ним Люмин получит хоть какую-то возможность прийти в себя и собраться с силами для побега, а не выть от боли каждые полчаса, то она готова стать для него кем угодно. - Вы были очень добры ко мне, - лучшая лесть – лесть смешанная с правдой, - но боюсь я действительно забыла как вас зовут, господин… - она не была уверена в выборе слов, но, чтобы понравится ему и усыпить бдительность, надо было понять, что именно его заводит. - Чайлд. На вы обращаться ко мне не обязательно, - кривая усмешка. – господином называть тоже. Тебе не идёт. Прежде чем Люмин успела разозлиться на Чайлда за его самовлюблённый тон и на себя за то, что она так неудачно сыграть на его раздутом эго, он поцеловал её вновь. В этот раз он был нежнее, мягче, будто бы хотел, чтоб ей тоже понравилось. Может ей и понравилось бы если бы не обстоятельства. Если бы не горькая память о проигрыше. Если бы не год в аду. Если бы не цепи у неё на ногах и браслеты блокаторы на руках и понимание, что у неё нет права ответить отказом. В этот момент Люмин решила, что так и быть она подыграет ему. Будет делать всё, что он пожелает. Если, чтобы не сойти с ума ей надо было лечь под этого рыжего, красивого и самовлюблённого ублюдка – она это сделает. Всё, что угодно, чтобы не возвращаться к Дотторе. А потом, когда она усыпит его бдительность и поймет, что происходит в этом мире - вырвется на волю. И обязательно найдет Итера. В конце концов время всегда на её стороне Люмин не следовало знать, что он сделал и скольких убил, чтобы ему позволили забрать её у Дотторе. Как и о том, как он спорил со своим бывшим покровителем Пульчинеллой о том, что сестры не в ответе за своих братьев. Она хорошо сражалась. Лучше чем большая часть его оппонентов. В других обстоятельствах она даже могла бы выиграть. Чайлд был уверен, что поверженный противник заслуживает уважения, а не пыток из-за смерти их бога сотни лет тому назад. Дотторе разумеется называл это исследованиями, но Чайлд слишком уж много времени провел в его лабораториях и знал как тот проводит их на своей шкуре. И Люмин, как он подозревал пришлось гораздо хуже. На её теле не осталось шрамов и царапин, но в глазах вместо былой решимости, теперь царили столь знакомые ему отчаяние и злоба. Но он по себе знал, что всё, что нас не убивало – делало нас сильнее. Даже если и оставляло с уродливыми шрамами на теле, кошмарами и жаждой пролить на землю чужую кровь. Быть может желание увидеть сестру того, кто убил большую часть богов Тейвата, в расцвете сил было не самым разумным, но удержаться от него он не мог. Как и от желания трахнуть её на этой самой кровати. Чайлд был не самым благородным человеком, в фатуи благородные долго не живут. И забрать её к себе он пытался не только из благих побуждений. Впрочем, он не собирался брать её силой. Это несколько противоречило его планам. Нужно было, чтобы Люмин ему доверяла. Чтобы была готова сражаться вместе с ним, снести в бездну всех остальных стариканов, зовущих себя Предвестниками, паразитирующих на остатках былой славы. По крайней мере он отчаянно пытался себя в этом убедить. Но все его умопостроения развалились, как только Люмин поцеловала его. Сама. Технически это был хороший момент доказать, что он не такой уж и плохой парень. Отстраниться. Посмотреть честными глазами и сообщить, что он и не думал, ни о чем таком. Что он до сих пор в восхищении от её умения сражаться. Что ему хотелось бы повторить, когда она придёт в себя. Что он никогда и никому теперь её не отдаст. Вместо этого он целовал её грудь. Она была идеальна - не слишком большая и не слишком маленькая с аккуратными острыми сосками. Чайлд помнит как она выглядела - когда он конвоировал её в Заполярный, потому мыл Люмин сам, больше никому опасную пленницу доверить было нельзя. Но сейчас... Сейчас всё по-другому. Тогда он старался не прикасаться к ней слишком часто и не смотреть во все глаза. Но теперь и смотреть и прикасаться было можно. Нужно. Именно это он и сделал зубами прикусив правый из сосков. Легонько. Затем провёл языком, на пробу, наслаждаясь тем как вздрогнуло гибкое, хрупкое на вид тело. Кинул на неё взгляд снизу вверх и невольно улыбнулся заметив румянец на щеках. - Нравится? Она кивнула, слабо, почти незаметно и он почти рассмеялся от странного, незнакомого, тёплого ощущения на сердце. Чайлду хотелось, чтобы ей было хорошо от того, что он делает. Чтобы она желала его также сильно как и он её. И уже собирался спуститься ниже, но остановился, услышав её тихую просьбу. - Может разденешься? Неудобно же. Он выдохнул, не заметив, что задержал дыхание. Он прекратил если бы она его об этом попросила. Но уснуть бы после этого не смог. - Разумеется, принцесса. Его совершенно не заботило, куда именно отправилась его форма. Глаз бога он тем не менее убрал подальше от изящных рук Люмин. Может он и был безрассуден, но не настолько. И как только он скинул эти проклятые тряпки, то сразу же вернулся к ней – тёплой, влажной от возбуждения, прямо как в его снах. Только в них она была громче. - Ты же не девственница? - спросил он в какой-то момент между тем как то ли поцеловать, то ли укусить её за шею. Рукой Чайлд дразнил её клитор, чтобы сделать приятно и не входить насухую. Люмин по сравнению с ним выглядела достаточно миниатюрно и ему не хотелось делать ей больно. Пока что. В ответ он услышал лишь смешок. - Я не хочу чтобы тебе было неприятно, знаешь ли! – секундой позже ему становится неловко за себя, потому что звучал он в этот момент на свой возраст. Практически как мальчишка. - Я старше чем выгляжу, - странное дело, но почему-то ему нравятся та слегка снисходительная интонация с которой она это говорит, - но у меня давно никого не было. Одно дело знать, другое дело видеть перед собой хрупкое создание, которому едва ли есть восемнадцать. В других обстоятельствах он бы может и разозлился из-за других, но раз она здесь и сейчас с ним, а они где-то вдали, и явно в другом мире. И он вошёл в неё, аккуратно, медленно, хотя и хотел сделать это одним резким движением. Чайлд смотрит на Люмин, затаив дыхание, на то как она запрокидывает голову, как приоткрывает рот, как прикрывает глаза обрамлённые светлыми ресницами. Его левая рука в какой-то момент вновь оказывается у неё на груди, уж слишком приятно к ней было прикасаться, часами бы трогал. Внутри неё было тесно. Она и правда, небольшая по сравнению с рослыми девушками в его стране. Безумно хотелось начать уже двигать бёдрами, поставить её на колени, чтоб было удобнее, но он всё равно спросил на всякий случай: - Больно? - Нет. Двигайся уже, - то как она кусала губы должно было быть запрещено законом. - Как пожелаешь. Чайлд был немного расстроен, что в этой позе будет не видно её лица, но зато так было проще двигаться. В начале он пытался выдерживать медленный, размеренный темп, но вскоре сбился на привычные ему быстрые и рваные движения. Судя по тихим стонам, в которых проскальзывало его имя, Люмин так нравилось больше. Он не помнил как его руки оказались на её бедрах, обманчиво мягких на вид, но упругих на ощупь. В какой-то момент он сжал их в приступе неожиданной для себя жадности, желания, чтобы Люмин осталась с ним, здесь, в этой кровати, навсегда. К своему стыду он кончил первым, еле успев вынуть и белые капли пролились на изящную спину и округлый зад. Дети в их ситуации явно были бы ни к чему. - Перевернись, - Люмин послушная его команде повернулась к нему лицом, ничего не говоря в ответ. Она похожа на павшего ангела в этот момент – в глазах слёзы, золотые волосы нимбом растрепались вокруг головы. Правой рукой она ласкала себя и ему нравилось как она выглядела в этот момент, он бы даже посмотрел на это как она доводит себя до оргазма, но не в этот раз. - Убери руки, - она издала жалобный, то ли всхлип, то ли стон, но сделала как велено, - хорошая девочка. Он встал перед ней на колени и вновь прикоснулся к её клитору. В этот раз – языком. Теперь он мог полностью сосредоточиться на своей принцессе, на её стонах, на том, какова на вкус, внутри и снаружи. От запаха – ему кружило голову. Хотелось скорее услышать как она будет стонать его имя, ощутить как напрягаются её ноги, как пальцы ещё сильнее вцепяться в его волосы. И вскоре он получил заслуженную награду. Люмин, довольную, раскрасневшуюся, будто бы забывшую судя по затуманненому взгляду золотых глаз хотя бы на пять минут о всей сложности их взаимоотношений. И когда она сама протянула к нему руки для объятий, Чайлд понял, что в этот раз он, похоже, проиграл. И прижал к себе. Накрепко. Как и хотел с самого начала.