My heart's a tart, your body's rent

После той ночи его нет неделю. В начале Люмин не особо беспокоится по этому поводу. Без Чайлда и его одержимости, а также тех эмоций, которые он вызывал ей было проще дышать. Но вскоре она начинает нервничать, нарушение привычной рутины пугает как и мысль о том, что с ним что-то могло случиться. Не потому что она переживает за него или его состояние. Сама бы проткнула его чёрное сердце мечом, встав первой в очередь из желающих. Кто знает, может ему бы понравилось? Но его уже не было неделю один раз и пусть Люмин и не очень хорошо помнит, что тогда было, (кроме желания умереть окончательно и содрать кожу со лживого лица Чайлда) она точно знает, что долгая разлука не приведёт ни к чему хорошему. Время в заключении тянется медленно. Слуги с ней не разговаривают. Не велено. Но она понимает, что он вернулся, по напряжению в плечах у девушки, что приносила её обед три раза в день. Иногда Чайлд готовит сам и потом садится напротив и просто смотрит как она ест. Молча. Но обычно у него нет на это времени, поэтому её кормят слуги, которые постоянно меняются. Столовые приборы тупые, специально, чтобы она не попыталась их использовать для нападения. Чаще всего Люмин срывается и ест руками как делала многие годы во время своих странствий, потому что пользоваться ими невозможно. Но сегодня она скорее всего не будет есть совсем. - Сколько времени назад он приехал? - от этого зависит то насколько сильно у неё будет болеть всё тело завтра утром. Девушка не отвечает, лишь белые руки дрожат от напряжения. Люмин решает попробовать ещё раз. - Послушай, я могу ему помочь. Это уже происходило раньше. Тебе ничего за это не будет. Ей не стоит знать, что либо через часа три-четыре дверь в комнату будет выломана и Тарталья ворвётся сюда сам с лихорадочным блеском в глазах, либо… Люмин не уверена в его возможных последствиях, но рисковать не хотела. Девушка молча уходит, но напоследок оборачивается, смотря на неё в немом ужасе. Ей страшно ослушаться и страшно не послушать. Люмин прекрасно понимает её в этот момент. - Я… я позову кого-нибудь, - спасибо и на этом. Через полчаса приходит охрана. Некоторых агентов Люмин уже знает по именам. Одному из них приставила меч к горлу во время тренировки, когда Чайлду захотелось похвастаться. Драться ему на потеху для Люмин чуть ли не унизительнее чем играть главную роль в очередной его фантазии. Именно он и спрашивает, странное дело в его голосе даже заметно нечто похожее на уважение: - Вы так пойдёте? Сегодня платье на Люмин черное. Как и почти всё в её гардеробе слишком короткое и с слишком большим вырезом. Скорее формальность, а не одежда. Чем проще её раздеть – тем лучше: - Да. Они идут молча. Те кто не знают её смотрят жадно, словно псы на кусок мяса перед носом. Те кто знают – настороженно. Эта настороженность ей даже льстит, напоминанием о том, кем она была раньше до того как этот мир вцепился в неё своими клешнями. Дверь в комнату Чайлда открывается почти бесшумно. Люмин заходит внутрь, медленно, аккуратно, присаживается на край кровати, чтобы не разбудить зверя раньше времени. Она пока не готова. Кто-то их охранников остался снаружи и она ему бы даже посочувствовала если бы была ещё способна на такие эмоции. Чайлд выглядит скверно – на лбу испарина. Щёки бледные как у мертвеца. Дышит тяжело, с хрипами. Его лихорадит и она знает причину, потому что эта причина - она. - Тебя не должно здесь быть, - глаза синие, пока что. Хороший знак. Люмин не знает, почему он так реагирует на её долгое отсутствие. Это начало происходить не сразу, а только через семь месяцев после того как он забрал её к себе. Сначала его начинало знобить. Потом поднималась температура и начинала кружиться голова. Потом он начинал бредить и терять сознание. А потом… что бывает потом Люмин узнала только два месяца назад. - Никто не хочет больше умирать из-за того, что тебе снесёт крышу. Она думает, что могла бы надавить ему на шею и всё бы прекратилось. Могла бы придушить подушкой. Могла бы взять лампу с ночного столика и… И куда ей бежать? Что ей делать в этом мире перемоловшем её и её брата в труху? - Я справлюсь, - голос слабый, не слышно и следа этой насмешливой, режущей слух, фальшивой интонации, - он не должен тебя видеть Люмин. Тебе опять будет больно из-за меня, уходи, пожалуйста. Раньше бы её это испугало. Год назад она боялась боли, но теперь воспринимала её как спасение от мыслей о прошлом. Может быть Тарталья был её наказанием. И кроме того его в отличие от Чайлда и Аякса, особенно Аякса, было легко и приятно ненавидеть. - Мне будет больно в любом случае. И если с тобой что-то случится и если он выйдет из себя, - Она проводит по горящей щеке тыльной стороной своей ладони. – хватит играть в героя Аякс. Если не хочешь повторения, то просто возьми меня с собой в следующий раз. Если он заберёт её из Снежной – сбежать будет проще. Главное, чтобы остальные страны не считали её брата военным преступником. - Хорошо, Люмин, - он звучит так покладисто в этот момент, что можно подумать это не она здесь пленница. В синих глазах можно увидеть слезы. Крокодильи. А потом они меняют свой цвет – молниеносно, Люмин даже не понимает как это случилось. Только чувствует как её буквально-таки швыряют на матрас, как впиваются зубы в шею, как юбка платья задралась вверх, оставляя её совершенно обнажённой. - Неделю назад ты твердила о том как сильно меня ненавидишь. А теперь снова полезла ко мне в постель из-за страха за свою шкуру. Знаешь, кто так делает, Люмин? – Горячее дыхание обжигает кожу и она закрывает глаза, потому что не в силах смотреть на фиолетовые, пронзительные глаза, – Бляди. Он входит резко – одним движением, не заботясь о том, насколько она готова к вторжению. Люмин зачем-то пытается сдержаться, чтобы не орать от боли. Знает же, что будет хуже. На глазах невольно выступают постыдные слёзы. Потом она чувствует как нижнюю часть живота начинает покалывать и невольно смотрит туда, на то как руки Тартальи согнули её ноги в коленях и как на коже расцветает светящийся трилистник. - Это не… это нечестно, - обычно он использует Прилив в бою, чтобы удары попадали ровно в цель. Но для Люмин была придумана специальная версия. Теперь всякий раз когда он будет толкаться внутрь, она будет чувствовать максимально возможное удовольствие, близкое к эйфории. - Нечестно? - он кусает её вновь, теперь уже за плечо и одновременно толкается внутрь снова, - Я просто даю тебе то, зачем ты пришла. Бедняжка, соскучилась по мне, наверное? Люмин мотает головой из стороны в сторону. Ей кажется она задыхается, все мысли движутся в рассыпную, хочется только одного, чтобы всё это прекратилось, чтобы он больше не говорил с ней этим высокомерным, злым тоном. И одновременно всё становится так просто – у неё никогда не было выбора. Чайлд может делать вид, что был и играть в благородство, но на самом деле она для него не более чем вещь. А значит все его слова и действия, в которых есть хоть какой-то намёк на человечность – ложь, которой он хочет заморочить ей голову. Было бы легче, если бы ей не было так хорошо и не хотелось кончить любой ценой. Если бы он не лапал её за чувствительную грудь, если бы её не сводила с ума его невыносимая одержимость, пляшущая от совершенной нежности до совершенного зла и обратно. Когда она уже почти на грани, Тарталья прекращает двигаться. Смотрит торжествующе, будто бы мстя и за свою зависимость и за все те слова и оскорбления, которые Люмин посылала в его адрес. - Может раньше, ты и была кем-то с кем можно считаться, но здесь – ты никто, - он толкается внутрь слабо, но когда она пытается двинуться бёдрами навстречу, то получает с размаху шлепок по заднице, - твоё главное предназначение в этом мире, это быть моей подстилкой. Но тебе стыдно и ты продолжаешь делать вид, что тебе это не нравится. Люмин хочет возразить, опять, но задыхается своими словами, когда чувствует как Тарталья снова выходит и затем входит, глубже чем обычно. Она смотрит вниз, зачем-то и видит как выпирают изнутри контуры его члена прямо под светящейся меткой у неё на животе, понимая, что действительно течет от этого зрелища как последняя сука. Он прав. - Ну, же, солнышко, - толчок, - давай же, - толчок, - расскажи какой я мудак, - ещё два раза подряд, обещание того, что будет, - как сильно ты меня презираешь. Расскажи какое я чудовище. - Тарталья, - Люмин выстанывает наиболее подходящее имя, - быстрее, пожалуйста. Единственное чего она хочет, кончить, ей плевать на достоинство, на гордыню, на то, что он лгал ей столько времени. Шлюха, так шлюха. - Нет, Люми. Давай, расскажи. Расскажи как сильно ты ненавидишь человека, который трахал тебя весь этот год. Она не понимает зачем он это. Почему он просто не возьмёт то, что хочет, он же уже тоже на грани. - Ты лжец и об... - ей не хочется говорить, не хочется существовать, хочется раствориться в воздухе и стать морской пеной, - обманщик, убийца, мерзавец, скотина последняя… Почему-то ей становится ещё жарче, когда она называет его всеми этими словами. С каждым из них её трясёт от странной смеси возбуждения и отвращения. - Правильно, Люми, - Тарталья целует её волосы с притворной нежностью, - и почему же ты раздвигаешь ноги перед таким ужасным человеком? Он снова несколько раз толкается внутрь и она обхватывает его ногами, чтобы больше не дёргался. Инстинктивно. Животное берет вверх над божественным. - Я-я-я была вынуждена, - это срывается с её губ сразу после позорного скулежа и звучит как оправдание. - Нет, детка, - он снова начинает двигаться и она выдыхает, пальцы на ногах сгибаются от напряжения, - ты ложишься под меня сама. Ты сама вешаешься мне на шею. Даже сейчас приползла ко мне хотя тебя никто не просил. Тебе проще думать, что я чудовище, чем признать, что ты блядь - с каждым отпечатывающимся в её голове словом он движется всё быстрее и быстрее, пока не переходит на привычный ритм, и Люмин чувствует, что она уже вот-вот почувствует первый, долгожданный оргазм, - Поэтому, что бы я ради тебя не делал, ты будешь вести себя как высокомерная сука. Но если ты так хочешь, то я буду кем пожелаешь. Она не понимает как он может так много говорить и быстро двигаться. В какой-то момент смысл конкретных слов начинает от неё ускользать, остаётся лишь общее ощущение стыда за собственную слабость. Почему она не сопротивляется? Почему не проклинает его? Почему в этот момент все его лживые, чёрные слова, кажутся правдивыми. Люмин кончает, выкрикивая одно из его имён – какое не имеет значения. Все они принадлежат тому, кто не считает её за человека. Тарталья не даёт ей даже отдышаться, в таком состоянии у него встаёт почти моментально. В его глазах не отражающих свет нет ни проблеска человечности – сплошная бездна. - Ты же понимаешь, что мне мало? Кивок. Ничего другого она от него и не ждала. Хорошо, что завтра к полуночи всё заживёт. Если только Тарталья не решит прирезать её в процессе. С Чайлдом договориться можно, а с этим - нет. В какой-то момент Люмин начинает рыдать. Ей слишком больно и хорошо одновременно. Сладко ноют соски, плечи все в красных отметинах укусов, по телу, то и дело бегут слабые разряды электро. Бедра и живот - липкие от смеси спермы и её собственных выделений. Но Тарталье мало, он хочет ещё, пока она окончательно не превратится в куклу в его руках, пока не отдаст всю свою жизнь, весь свой свет ему. Вместо того, чтобы прекратить, успокоить, остановиться как он сделал бы обычно, он продолжает толкаться внутрь и языком слизывает с её щеки слёзы. - Чааайлд! - не то имя, понимает Люмин, но слишком поздно. Просто он нужен ей здесь и сейчас, потому что она так больше не может. Почему он оставил её с ним? Он же обещал о ней заботиться. - Тише-тише, ты сейчас такая хорошая, такая славная девочка. Почему ты не можешь быть такой всегда, а? Или тебе просто хочется, чтоб тебя ебали так почаще? - Она всхлипывает горько, потому что не может понять о чем он говорит, чего он от неё хочет, что сделать, чтобы он прекратил, - Может стоит не спрашивать у тебя разрешения, а сразу вставлять? Всё равно ноги всегда раздвигаешь. Выёбываешься правда слишком много. - Я не могу большеее! - От прикосновений болит грудь, внизу вообще живого места не осталось, но от слов тяжелее всего, потому что в этот момент она слышит в них абсолютную правду, - прекрати, пожалуйста, остановись, пожалуйста, пожалуйста! - Ещё пару раз Люми, - он говорит это почти нежно, - пару раз и хватит. Ты у меня такая сильная, такая терпеливая, - его ладонь у неё на бедре, тяжела как никогда, - я почти закончил, честное слово. По контуру улыбки у её шеи становится понятно, что он врёт. И в этот момент Люмин наконец-то накрывает её последним невыносимо болезненным оргазмом. Перед тем как потерять сознание, она продолжает слышать как Тарталья ритмично двигается внутри неё и чувствует контрольное прикосновение шершавых губ к виску. А потом её наконец укутывает благословенная темнота Когда Аякс просыпается на следующее утро, то первым делом видит спящее лицо Люмин перед собой. И пока он не вспоминает, что произошло, то даже чувствует что-то похожее на счастье. Обычно они не просыпались вместе, но он часто думал об этом, точнее мечтал. О мире, где она с ним по своей воле, где они равны. А потом он видит как опухло её заплаканное лицо, как она хмурит лоб во сне, и как искусано правое плечо, торчащее из под одеяла. И вспоминает. И в этот момент ему хочется, чтобы она была, где угодно, но не здесь. Желательно как можно дальше от него самого. Утро из прекрасного в мгновение ока становится ужасным. И именно в этот момент, Люмин распахивает свои глаза, возможно ощутив на себе его взгляд и осипшим голосом шепчет: - Не смей ко мне прикасаться, - он не собирается, он не знает как с ней разговаривать после этого, не то, что трогать. Он мог бы попросить прощения, но он просил его уже только раз, что все слова даже ему самому кажутся издёвкой. Мог бы обвинить её, напомнить, что он предлагал уйти, что он бы справился, что это не смертельно, что он способен справиться с этой зависимостью. Мог бы сделать вид, что всё это мелочи и ничего страшного не произошло и что она преувеличивает. Что всё нормально. Всё нормально не было уже четыре месяца/год/шесть с половиной лет. Смотря как считать. - Воды хочешь? Он хочет безумно. Ещё больше он хочет, чтобы он не возвращался домой, чтобы один из недобитых ангелов Селестии вспорол ему живот и оставил на поле боя. Впрочем, это была бы скучная смерть. Недостойная. Лучше бы Люмин его убила тогда вместе с другими, быть может они оба были бы сейчас свободны. - Хочу, - он рад, что она не отказывается, потому что ей действительно нужно пить сейчас, и в ванную, и болеутоляющий отвар и мазь от синяков не помешали бы… - только убери с моего живота эту дрянь и хватит на меня так смотреть. - Как? – при виде Прилива к горлу подкатывает тошнота и то как она умоляла его остановиться, но Аякс пересиливает свои эмоции и стирает метку движением ладони, стараясь не прикасаться к коже. Как и обещал. - Как больная собака. Жалеть я тебя не собираюсь, не надейся. Где-то внутри поднимается знакомая злость, но пока её достаточно легко задавать. Сейчас она может злиться и огрызаться сколько хочет, может даже врезать ему со всей дури если это хоть что-то исправит. - Вообще лучше на меня не смотри, - говорит она после того как отдаёт кувшин с водой ему назад, - совсем. Он кивает. Воды практически не осталось, но ему легко налить ещё, используя Глаз Бога. На вкус она хуже обычной, но он не привередлив. В Бездне нормальной воды не было. Некоторое время они сидят молча, потому что вчера было сказано слишком много и он хочет забрать все эти слова назад, потому что они не его, но то есть его, но не той его части, которую он хочет показывать тем, кого любит. Когда-то Аякс был целым человеком. Но потом, в Бездне, его расщепило на части. Человеческую и нечто иное, дикое, желающее власти над миром, хаоса и бесконечных сражений. В фатуи он смог их кое-как примирить, прикрепить поверх имя Чайлд и продолжить существовать кое-как, сильным, но разбитым на части. С Люмин ощущение цельности вернулось. Он снова чувствовал цвета в полной мере, а не только белое, чёрное и красное, наслаждался вкусом пищи, а не делал вид. Мир вокруг становился потрясающе ярким и настоящим, а не просто сценой, на которой происходили его сражения. Люмин была противоядием от магии Бездны. Только вот излечить его навсегда невозможно. Поэтому если он долго с ней не виделся, та его часть, что обычно проявлялась только во время битвы лезла наружу. Одержимая лишь одним желанием: унизить и уничтожить Люмин. Но что если и этот баланс сломается? Что если он будет слишком слаб? Что произойдёт если он однажды не очнётся? Аякс не хочет об этом думать, но в тишине другие мысли в голову не лезут, цепляются друг за друга, образуя самые страшные сценарии. Лучше бы им никогда не встречаться чем так. - Я пойду в твою ванную. Я до своей не дойду сейчас, а ползти по коридору не собираюсь, - как она вообще может находиться с ним в одной комнате после этого? - Я могу тебя отнести, - слова срываются с губ раньше чем он успевает сдержаться. - Спасибо, не стоит, - вместо спасибо отчёливо слышиться «катись в бездну». Люмин встаёт и он невольно бросает взгляд в её сторону. Её тело напоминает этюд в багровых и синих тонах – хорошо, хоть следов от порезов в этот раз не осталось. И в этом состоянии она не способна дойти даже до двери, делает пару шагов и падает на пол словно русалка, которая только что вышла из воды. Ругается она при этом как бывалый моряк. - Я могу… - Он хочет предложить снова, потому что ей же больно (из-за него), потому что так быстрее (и ей не придётся больше находиться рядом с ней). Потому что несмотря на всё Чайлду жизненно важно к ней прикоснуться, убедиться, что она настоящая. - Я сама. - Люмин встаёт и больше не падает, хотя и идёт очень медленно, с трудом. Дверь в ванную, захлопывает с грохотом, вложив туда всю свою тихую ярость и ненависть. И когда сквозь шум воды становятся слышно как она плачет, то Чайлд невольно вспоминает золотые улицы Ли Юэ, бывших богов, бессмертных и вредных фей, знавших великого освободителя Тейвата лично. Вспоминает как один из них рассказал за деловым обедом о старом контракте, об обещании хорошему другу. Вспоминает о том, что на этой земле есть люди (и не совсем они), которые бы заботились о Люмин гораздо лучше него. Которые не держали бы её взаперти. Из-за которых она не смотрела бы вперёд себя мёртвым взглядом по утрам. Которые рассказали бы ей о том, как тосковал по ней родной брат. Но он гонит от себя эту слабость и сомнения в способности контролировать собственных демонов. Люмин останется в Снежной. Навсегда. Того, что произошло вчера ночью больше не повторится. …По крайней мере Аяксу очень хочется в это верить.