Часть 16. Поражение

      Когда он впервые услышал тихую, нежно льющуюся песню, внутри неожиданно всё сжалось и перевернулось. Его словно забросило в то самое прошлое, которое, казалось, уже давно было похоронено в его памяти. Он так упорно старался забыть всё это в юношеские годы из-за обиды и боли, что у него это всё же получилось.       Но сейчас… Сейчас эти нежные, не омрачённые тьмой, воспоминания обволокли его, погружая в себя. И он снова тот маленький ребёнок на коленях матери. Ещё не существует проблем, боли, живы родители и брат. И голос мамы, что сейчас так странно пересекается с голосом Сакуры. Так тихо, но так красиво и… правильно. Да, кажется именно правильно. Она старается петь почти бесслышно, вероятно с заботой о его сне. Наверное, пусть она и дальше будет думать, что он спит.       Саске следил во тьме за плавными и покачивающимися движениями. Для малышки… для его дочери уже достаточно только голоса её мамы, чтобы понять, что она в безопасности, и перестать недовольно сопеть. Это такое странное чувство, что этот по-особенному пахнущий комочек — их с Сакурой ребёнок.       Наверное, это так странно, что ему это нравится. Нравится немного потрëпанный и небрежный вид Сакуры, такой домашний и уютный. Но она всё ещё стесняется его. Боги. Эта женщина родила их общего ребёнка, но всё равно избегает его взгляда! Странно, что она всë ещё с ним. Ведь это казалось какой-то иллюзией. И кому и нужно было чего-то стыдиться, — так это ему. Сначала так долго его ждала и верила в него, потом…       Саске тихо выдохнул. Он не хотел, чтобы это получилось так. Учиха ведь думал о том, что их отношения уже нечто большее и нужно их… Странно, что страшно. Страшно признать, что ему страшно просить Сакуру стать… Он ведь думал об этом ещё до беременности. Но их ребёнок — точно не ошибка. Саске так до странности красочно запомнил тот день, когда Сакура ему рассказала о беременности. Сначала шок, мгновенный ступор. Он растерялся, не то чтобы ему было неведомо о том, что бывает после таких неоднократных событий, просто она выбрала тогда крайне необычное время. Но как она засветилась от его глупого вброса после долгого и переживательного для неё момента.

«Ты же ведь останешься со мной?»

      Учиха снова поймал взглядом уже такой родной силуэт. Казалось, в воздухе витал лёгкий аромат цветов и свежести, который всегда сопровождал Сакуру. Её слегка отросшие волосы, теперь свободно спадающие на плечи, казались почти нереальными в этом приглушённом свете свечи в дальнем углу комнаты. Саске невольно залюбовался этой картиной, чувствуя, как в груди разливается тепло. Снова показалось белое кольцо на женской спине. Не сдержав порыва, он мягко скользнул с кровати. Тихо подошёл сзади и осторожно просунул руку по талии Сакуры, придерживая её руки, на которых дремала Сарада. Она едва вздрогнула, но почувствовав знакомые ощущения сразу расслабилась, слегка откинувшись на него. Какой бы сильной Сакура не была, но она устала. Хоть и не признается, но её это выматывает. Тем более в новой для неё роли материнства.       — Прости, что разбудила, — как бы невзначай произнесла Сакура. А он даже и не заметил когда она перестала петь. — Я старалась вести себя как можно тише. Сарада всё не может уснуть…       — Стань моей женой, Сакура.       И она словно перестала дышать. Её руки дрогнули, но не потеряли хватку. А поддержка Саске давала ей большую уверенность в том, что малышка на руках точно не пострадает.       — Прости, что поздно, — как-то не совсем удачно дополнил Саске спустя какое-то время молчания.       — Ты… ты уверен?       Она почувствовала на своей макушке рванный и жаркий выдох. Ему не понравился этот ответ.       — Более чем, — он недовольно слегка ущипнул её за руку. — Сакура, ты родила нашу дочь. Как я могу быть не уверен? — его голос звучал глухо и напряжённо, будто он пытался скрыть что-то за своей резкостью.       Она медлила с ответом. Он… переживал. Хоть и думал, что ответ будет положительным. Саске стал рассматривать малютку, что лежала у неё на руках, и его взгляд смягчался. Девочка смешно морщила нос во сне, и её крошечные пальчики слегка подрагивали. Сакура глубоко задумалась и машинально стала поглаживать его руку большим пальцем.       — Нет..?

***

      Тихой и спокойной умиротворённости на смену пришла тревога. Звон в ушах. Отпечаток глаз Сакуры отдались тупой болью. Снова провал. Или это просто очередной сон, как это было уже несколько раз? И каждый раз всё равно одни и те же чувства после — тоска и разбитость. Он с трудом пошевелился. Всё тело болело так, словно его избивали несколько дней подряд с завидным энтузиазмом.

      «— Нет..?»

      Было ли бы сейчас всё по-другому, приняв он тогда этот ответ? Скорее всего — нет. Да и как бы было тогда?       — Чёрт… — он на выдохе поднял с трудом руку, поднеся к глазам. Они так нещадно щипали и горели, что хотелось их просто вырвать и не мучаться.       — Проснулся? — осипший голос где-то выше головы поставил его в тупик. Сарада…       Что он должен ей сказать? Что сказать и как объяснить? Что объяснить? Он и сам вообще ничего не понимает. Как она оказалась тут. Что с ней было и что с ней сделали после? Почему она не изменилась спустя столько лет? У него нет ответов. Да и какие слова подойдут после увиденного ею?       — Спрашивать о чём-либо я тебя не буду… — как-то отстранённо бурчала Сарада. Да и голос её, кажется был направлен куда-то в другое место. Будто и не с ним разговаривает. — Но… ты ведь не бросишь её?       Саске постарался открыть глаза и только после этого понял, что на нём плотная маска. Из-за этого так жжёт веки?       — Как я здесь оказался?       — Ты потерял над собой контроль, — хмыкнула дочь. — Никого не видел и не слышал. Ты бы только знал как много на тебя сразу накинули тогда техник, но тебе было всё равно. Поэтому, как только прибыла Цунаде-сама на тебя сначала технику иллюзии наложили, а потом…       Сарада вдруг замолчала. Отец никогда не отличался эмоциональностью, но сейчас это переходит границы. Вообще ничего. Он словно исчез в своём молчании. Снова. Но ей казалось, что его стена рухнула, когда она увидела родителей вместе спустя столько лет. Сердце рухнуло куда-то вниз, мозг словно отключился. Она бежала, не веря глазам. Но голос. Голос было невозможно спутать ни с чем. Когда-то сердитый, иногда нравоучительный, но чаще всего заботливый. И его так не хватало. Она тогда сразу же разревелась, когда на руках отца остался только какой-то песок. Ноги подкосились, и она рухнула. Перед глазами всё помутнело. Не хотелось ничего видеть. Снова всё исчезло. А она так и не смогла прикоснуться…       Сразу вспомнились многочисленные скандалы. Сарада бы сейчас всё отдала за простую просьбу о прощении.       — Знаешь, — вдруг коротко рассмеялась Сарада, чтобы скрыть дрожащий голос, — мне смешно, что только она до сих пор заставляет тебя вернуться сюда и уделить мне хоть каплю твоего внимания.       Саске сжал челюсть. Именно на этой теме и возник тогда скандал. Несколько преображённый конечно.       — Она всегда была влюблённой дурой. Любила тебя и была тебе верна, — девушка прикусила язык. Нет. Она не будет рассказывать о том, что многие мужчины пытались наладить с её мамой «общение», не взирая на ребёнка Учиха. Были готовы её взять с «бомбой замедленного действия», предлагали помощь. Но она оставалась упрямой до конца. И никогда даже не говорила об этом дочери. Но… Сарада сглотнула вдруг вспомнив случайно подслушанный разговор. Разговор между её мамой и… Седьмым. — Я не говорю о любви с твоей стороны, но ты её хоть уважал?       Гнетущая тишина, прерываемая только шумным биением сердца. Его, её — не важно. Вокруг царил полумрак, разбавленный тусклым светом одинокой свечи, стоящей на столе у окна. Её принесла Сарада несколько минут назад. Девушка и не думала, что отец придёт в себя так скоро. За окном виднелись силуэты деревьев, колышущиеся под ночным ветром. На удивление сегодня ясное ночное небо…       — Где мы?       — Ты дома, — голос был ровным, но в нём чувствовалась усталость. — Ну… как «дома»… Ты в гостевой комнате поместья Харуно.       Тяжёлый и шумный выдох. Рука поднялась вверх, касаясь маски на глазах.       — Не советую этого делать. Цунаде-сама дала настоятельную рекомендацию не снимать маску двое суток и не напрягать глаза. Прошла только половина времени.       Рука безвольно рухнула вдоль тела. К черту всё. Он слишком измотан. Снова в нуле. Усталость сковывала тело, а мысли путались, словно в густом тумане. Он чувствовал, как по спине пробегает холодок, а воздух вокруг казался слишком плотным и тяжёлым.       — Ты ответишь мне на вопрос?       Саске сжал губы в тонкую полоску, чувствуя, как его тело напрягается. Оказаться на допросе у дочери… Заранее проигрышный исход всех событий. Поражение — вот, что его ждёт.       — Какой ответ ты от меня ждёшь? — наконец выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело.       — А какой ты мне готов дать?       Её вопрос звучит как вызов, как удар под дых. Саске тяжело вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Минута, вторая…       — Я не знаю, — наконец обречённо шепчет он. — Я не знаю, что тебе сказать.       — Ты всегда был таким? — её голос дрожит, но она старается держать себя в руках. — Ты всегда предпочитал прятаться за молчанием?       Саске вздрогнул. Он почувствовал, как внутри всё сжалось, а воспоминания о прошлом нахлынули волной. Он медленно сжал руку в кулак, пытаясь сдержать дрожь в пальцах.       Однажды почти такие же вопросы ему задавала Сакура. Её голос был мягче, но посыл был тот же. Он вспомнил, как тогда его сердце разрывалось от боли, как он пытался найти нужные слова, но не мог.       Внутри вдруг поднялась волна боли и раздражения. Он не мог объяснить почему молчал. Это было не просто его особенностью, или дурной привычкой, а способом защиты, который он создал для себя за годы одиночества и страданий. Ещё даже до рождения дочери. Как ей объяснить? И нужно ли вообще?       Отвлёкшись на секунду, он вспомнил свой сон. Тихий шёпот, нежная улыбка, прикосновения… тогда он смог ей открыться. Своей жене.       Он сглотнул, чувствуя, как сдавило горло.       — Знаешь… — стоит ли продолжать? — почему у тебя нет сестры, или брата?       Она подавила желание вскочить, но её сердце билось так сильно, что казалось, оно готово было вырваться из груди. Его голос звучал тихо, но в нём слышалась усталость и что-то ещё, что она не могла уловить. Дыхание сбилось, и она с трудом сделала глубокий вдох. Сарада знала, что он не видит её лица, но всё равно старалась принять как можно более беспристрастное выражение. Ей было спокойнее, когда он не мог видеть её реакцию. Она прокашлялась, пытаясь скрыть дрожь в голосе.       — Почему?       Он ответил не сразу. Его лицо было направлено в сторону стены, словно он пытался найти слова, которые могли бы описать то, о чём он вдруг набрался смелости рассказать. Он выдохнул, и в воздухе повисло напряжение.       — Я был напуган.       — Что?       — Вопреки желанию Сакуры… я не хотел, чтобы она снова проходила всё это. Да и к тому же… меня заботило не только её физическое состояние. Я боялся, что меня могут в любое время снова отправить на миссию. Как это в итоге и получилось. Оставлять её одну с двумя детьми. Даже для ме… — он замолчал, а потом неожиданно сменил тему: — Сакуре… давались роды очень тяжело. Я не силён в медицине, но насколько я правильно помню у вас был конфликт группы крови. Если это так называется. Она знала об этом, но молчала до последнего. Когда настал сам момент родов…       Он замолчал, и его голос дрогнул. Казалось, то, что он сейчас рассказывает — это не совсем то, чего она ожидала. Но у него нет даже и малейшего предположения что в таком случае нужно было рассказать. Но молчание дочери означало, что она ждала продолжения.       — Тогда вдруг всё усложнилось, — Саске сцепил зубы. Воспоминания не из приятных. — Карин тогда только перерезала пуповину и объявила, что родилась девочка. Я… обрадовался..? — как-то неоднозначно прошептал он. Тогда его опьянила такая волна разных эмоций и чувств. — Она хотела показать тебя Сакуре, но её бьякуго вдруг просто растворился, а губы… Карин отдала мне тебя, а я не имел понятия, что делать. Наверное, именно тогда у меня появились первые седые волосы. Вокруг царилась вакханалия. Твой голос, мои крики, крики Карин. Она до сих пор со мной разговаривает сквозь зубы. Да и по возможности старается избегать и… — он вдруг громко откашлялся, будто неожиданно для самого себя, начал говорить лишнего. — Вот мой ответ, Сарада.       Сарада почувствовала, как её глаза наполняются слезами. Она не могла поверить, что её отец, всегда такой холодный и отстранённый, наконец поделился чем-то личным. Его голос, обычно резкий и громкий, звучал мягко и хрипло. Она хотела обнять его, но понимала, что это было бы неуместно, поэтому как можно скорее выскочила из комнаты. Встретив на пути бабушку, она что-то пробормотала, что отец пришёл в себя, но не хочет, чтобы кто-то входил. Усталые и беспокойные глаза впились в неё. Она сжала кулак. Всем сложно. Наконец, дождавшись кивка, Сарада стремительно вышла на улицу. Прохлада вечера заставила её покрыться мурашками. По щекам всё же побежали слёзы.       Девушка подняла голову. Луна светила ярко, освещая двор и старые деревья, которые тихо шептались на ветру. Странно, что после всего произошедшего в деревне такая тишина.       Почему в их семье всё так сложно? Дедушка, который хочет прикончить отца, отец, ищущий маму, мама, которая исчезла. Снова.       Мама… Возможно, она уже никогда не вернётся. Сарада чувствовала себя одинокой и потерянной.       Простонав, Сарада скатилась по двери. Её ноги подкосились, и она села на землю. Перед глазами снова встало лицо отца. Вернее, мокрые дорожки на его щеках, которые он (скорее всего) старался скрыть, отвернув голову от неё. Сарада почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Сложно.       Ветер усилился, и старые деревья зашептали громче. Сарада подняла голову и посмотрела на небо. Луна светила всё так же ярко, но её свет казался холодным и отстранённым, как и её отец.       Оте... Папа снова уйдёт. И она даже не удивиться, если он исчезнет не попрощавшись. К примеру, сегодня рано утром. Никому ничего не сообщив и не обговорив. Всё же... что-то в нём перевернулось с исчезновением мамы.       Сарада сидела на земле, обняв колени, и смотрела на луну, которая освещала её лицо холодным светом. Ветер продолжал шептать в кронах старых деревьев, словно пытался рассказать ей свою тайну. Девушка чувствовала, как внутри неё поднимается волна гнева и отчаяния. Она так устала от всей этой неопределённости, от того, что не могла понять, что происходит с её семьёй.       — Почему ты не в доме?       Ей не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять кто это. Некогда добрый и несколько глуповатый дедушка тоже совершенно изменился. Новость о произошедшем вскоре донеслась и сюда. Хоть родственники со стороны мамы и не являются ниндзя, но они всё равно рванули на поле боя. Прибыли уже к самому концу.       — Здесь свежее.       — Как он?       Сарада вздохнула.       — Скорее всего, завтра его уже не будет в Конохе.