Часть 19. Грубость

      Встречи с МиЁн стали регулярными, но каждый раз Саске ощущал, как странна их связь. Доверие то испарялось под грузом взаимных подозрений, то вновь возрождалось по крупицам. Он задавал ей вопросы о её роли в делах Киджи, но ответы МиЁн всегда были уклончивы, тщательно выверены, как будто она сама играла в сложную игру, где ставки были слишком высоки, или словно она недопонимала правила, а можети вовсе не знала. Он чувствовал, как на чаше её весов колеблется равновесие между ним и Киджи. Саске понимал, что МиЁн — ключ к Акаи, но этот ключ мог оказаться сломанным, поддельным, или даже подброшенным как наживка.       Совсем недавно у них произошло расхождение во взглядах. И причина тому чёртов Янширо Намиками. Учиха не торопился убирать его. Он предчувствовал, что эта змея ещё сможет принести полезную информацию, или сотворить что-то своими руками. И вот уже потом можно было бы его убирать из игры. Но вот этой женщине приспичило, чтобы он исчез мгновенно. Что за глупость и неразумное потребление ресурсов?       Он выдохнул, вспомнив как последний раз МиЁн чуть ли сама его насильно не отправила за пределы её земель. К чему была такая спешка — объяснено, конечно, не было. Но парочка догадок у него была. В прочем, не нужен он здесь, ну и ладно. У него есть дела и цель, пока этот лысый демон не решит вернуться под крыло к Акаи.

***

      Сакуна застыла в тупом ожидании. По коже пробегали колючие мурашки, а в душе не осталось и искры безопасности.       Время… оно словно искривилось, потекло по неведомым руслам. Дни мелькали в калейдоскопе событий, не оставляя следа в памяти. Или она проваливалась в воспоминаниях. Но отчётливо понимала лишь что скоро близится её испытание на прочность.

Киджи

      Последний год он вызывал в ней лишь это: безудержный, безумный, животный страх при мысли о неминуемой встрече. Она — мотылек, обреченно летящий на убийственный свет, обжигающий в итоге свои хрупкие крылья. Раньше такого не было. Что же произошло?       В затылок ударила тупая боль, расползаясь по всей голове, а обнаженные лопатки ощутили ледяное прикосновение камня подземелья. Страх. Она захлебывалась слезами, не веря своим ушам.       — Что значит «удачный эксперимент»?! — визг, разразился на всю комнату, оглышая двоих. — Только из-за этого ты со мной?! Из-за того, что моя кровь больше всех подходит для этого?! — ответа не последовало, но горечь от примерного понимания его разожгла внутри неё пламя обиды. — Ты подонок... — выплюнула она.       Пальцы, словно стальные тиски, сдавили подбородок, впечатывая её голову в холодный камень.

«Лучший патент».

      Да, она с характером. Но ему именно такая и нужна. Горькая, но такая спасительная. Она ему нужна такая, какая она есть. Она нужна. Точно знает. Иначе давно бы уже выбросил. Но почему он тогда так ведёт себя с ней?       — Отпусти меня, — прошипела она сквозь зубы, сама не понимая, что сквозит в этом шипении: боль или ненависть.       Мокрыми от слез глазами она встретилась с его взглядом. Боль смешалась с щемящим чувством любви. А подсознание кричало добавить слово «ложной». И снова эта мучительная двойственность. А он оставался все таким же неприступным, ледяным, хотя прекрасно знал, что спустя десять минут, стоит им остаться наедине, он преобразится до неузнаваемости. Она знала это, но каждый раз надеялась на чудо, не в силах привыкнуть к этой жестокой игре. Она любит. Она ненавидит. И всегда задавалась вопросом: это ли он чувствует к ней?       Сакуна думала, что смогла это переступить, но перед ним она всё та же рабыня, каких бы высот она не добилась.       Прямо… прямо как сейчас.       Она прикусила нижнюю губу. Нет, вгрызлась в нее до крови, лишь бы не выпустить наружу бушующий ураган эмоций. Она ревнует, она терпит, она любит и ненавидит.       Он распустил всю прислугу, и они остались одни. Мужчина почти невесомо поддтолкнул её в спину, вынуждая зайти в его личную комнату в её Доме. Этого она и боялась. Чёрт.       — Давай, твой образ «ноль один», — прозвучало за спиной, как только сёдзи захлопнулись за ним.       Сглотнула ком в горле.       Она не смеет перечить и возражать.       Сакуна никогда не видела этого перевоплощения. Ей было запрещено смотреться в зеркало в нём. Но она точно знала, что волосы куда короче, чем у всех других её образов, гораздо более… маленькая телом?       Шпильки посыпались по плечам к ногам, когда волосы сменили длину. И с каждой упавшей шпилькой ее страх только усиливался, а и без того хрупкая решимость сопротивляться таяла, словно дым.       Тишина. Женщина медленно обернулась к нему.       — Ну.       Руки, подрагивая, потянулись к одежде. Пару мгновений и её кимоно, которое ей уже было не по размеру, тихим шелестом опустилось к шпилькам по её ногам.       Он довольно улыбнулся.       — Я скучал, Саку…       Она затаила дыхание, отступая назад от него на каждый его шаг вперёд. Комната маленькая, без окон и отображающих предметов. Атмосфера сгущалась, давила на плечи, предвещая неминуемую беду.       — …ра…       Она споткнулась. Воздух словно выбили из легких. Ее затрясло. Слова путались в голове, теряя смысл, путаясь.       Нервно улыбнулась. Послышалось. Точно послышалось.       — Сакура.       Словно назло, повторил он, будто наслаждаясь её скрытой агонией. И она наткнулась на стену.       Быть не может. Глупое совпадение. Это не может быть образ той, кого ищет...       Он улыбнулся… нет, оскалился словно зверь, когда его хакама грузно опустились вниз.

«Не хочу»

      Ещё шаг.       И он вошёл. Резко, грубо, без подготовки, выбив из неё последние крупицы стойкости. Шок проник в каждый уголок её тела.       Больно, страшно, невозможно вздохнуть. А в голове лишь пронеслась мысль, что ни с одной своей девочкой она бы не позволила себя так вести. Но позволяет с собой. Мечты давно разбиты на сотню осколков. Уже очень и очень давно.       Она сглотнула, почувствовав как по щеке скатилась слеза.       Через силу заставила себя поднять глаза и посмотреть на него — и тут же пожалела об этом. На его лице застыла отвратительная ухмылка, словно он что-то кому-то доказывал. Будто овладеть ею — это какая-то безумная гонка, соревнование с невидимым соперником. Сердце сжалось от предчувствия. Внутри все болезненно сжалось от этой мысли. Она не приз, не трофей. Он же сам это говорил. Врал?       Ещё толчок.       Невыносимая боль пронзила насквозь, разнеслась по всему телу, её сложило бы вдвое, если не его мёртвая хватка, удерживающая слабую фигуру.       Она не могла думать ни о чем, кроме адской боли, разрывающей ее изнутри во время этого акта, который он цинично называл «сексом», и о том, когда же, наконец, это все закончится.

«С каждым разом всё грубее...»

      Она уже даже не помнила, когда он был нежен с ней. А может, никогда и не было этой нежности? Или это было так давно, что стерлось из памяти? Он даже сам будто не наслаждался, а просто доказывал своё превосходство. Целует её грубо, жёстко, кусает шею. Шепчет что-то, во что она даже не хотела вникать. Противно.       Акаи никогда не спрашивал о её желаниях. Он всегда брал её, практически, силой, если ему этого хотелось. Или не всегда? Мысли путались, множились, накладываясь друг на друга, и…       Неприятное тягучее тепло.       На секунду пропали все мысли, чувства, вся боль, осталась только она и противное чувство наполненности.       Сколько бы раз она его не просила — всё бестолку. Да и к чёрту. Забеременеть она всё равно не смогла бы, даже если очень сильно захотела. А она хотела. Давно.       Он вдруг ослабил хватку, и она рухнула на татами, опрокидывая маленький столик с принадлежностями для чайной церемонии.

«Ненавижу…»

      — Как всегда ревёшь, но не проронишь ни одного звука, — хмыкнул Киджи, рассматривая в ногах обнажённую девушку. — Ты ведь не была такой, глупышка.       Притворная нежность. Как мило.       Чуть не стошнило.       Он опустился рядом с ней, всматриваясь в пустые глаза. Рукой схватился за щёку, вынуждая смотреть прямо на себя.       — Я скучал.       Он притянул её к своему лицу и поцеловал.       Сухо и холодно. Не было в нём ни тепла, ни раскаяния, лишь отголоски былой близости. Сакуна чувствовала себя использованной, сломанной куклой, выброшенной на пол после игры. Вернее, она давно это чувствовала, но после каждого такого его визита всё обострялось в миллионы раз. Её тело дрожало от усталости и унижения. Она хотела исчезнуть, раствориться в темноте, лишь бы не видеть его лица, не чувствовать его прикосновений.       Киджи отстранился и, не говоря ни слова, встал с татами, на ходу натягивая штаны. Он даже не посмотрел на неё. Его презрительный взгляд обжигал её сильнее, чем все его грубые ласки. Она знала, что он сейчас думает, что видит в ней лишь полезную вещь. И это было самой горькой правдой, которую она отказывалась принимать.       Сёдзи мягко закрылись за ним и она, наконец, смогла немного расслабиться.       Выдох.       Слёз уже нет.       Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Мысли роились в голове, смешиваясь в хаотичный вихрь. Зачем она всё ещё здесь?       Собрав остатки сил, она села на татами и окинула взглядом комнату. Разбросанные шпильки, опрокинутый столик, смятое кимоно — свидетельства её унижения. Она подняла с пола осколок чайника и сжала его в руке, чувствуя, как острая боль пронзает ладонь. Капля крови упала на татами, смешиваясь со следами произошедшего.       Что ей делать?              Спустя неделю его бесполезного пребывания в её Доме, он собрался уезжать. Она позволила себе выдохнуть полной грудью. Это насилие наконец-то прекращается.       Сакуна вдруг вспомнила, как в какой-то из дней её будто переклинило. Она бросилась к нему после очередного секса, схватив за ноги, умоляя, чтобы он сказал, что любит её. Хотя бы притворился. Он ведь это умеет. И если бы он так и поступил, то она готова была ему простить абсолютно всё, рассказать о человеке, что ищет его, и даже сама лично бы привела Саске. Но… вместо спасительных слов она получила лишь оглушительную пощёчину.       Казалось, будто отпечаток до сих пор красуется на её щеке. Даже в другом образе.       — Господин Акаи… — почтительно послышалось со всех уголков, словно эхо похоронного звона.       МиЁн вздрогнула в низком поклоне. Теперь она не «образ «ноль один», а его сторонник. Нужно выразить почтение и проводить его в дальнейший путь. А самой останется лишь залечивать раны, запивая их крепким сакэ в надежде забыться. Только бы он поскорее исчез.       Киджи обвел взглядом многочисленную прислугу, выстроившуюся у входа. В его глазах читалось лишь равнодушие. Ни намёка на сожаление, ни искры благодарности за оказанный приём. Он всегда был таким — непроницаемым, словно каменная стена, за которой скрывались бушующие страсти.       МиЁн склонила голову ещё ниже, стараясь не встречаться с ним взглядом. Только бы исчез.       Акаи, не проронив ни слова, направился к своим людям, что уже ожидали своего господина за пределами Дома МиЁн. Фиолетовые оттенки его одежды растворялись в однотонной массе его свиты. Он уходил, оставляя после себя лишь пустоту. Сакуна украдкой подняла взгляд ему в спину. Она знала, что он вернется. Он всегда возвращался. Но каждый его приход приносил лишь новые страдания.       Удаляющийся топот многочисленных ног словно разорвал сковывающий сердце страх, даруя долгожданное облегчение.       Она вдруг выпрямилась, резко развернулась и направилась вглубь своего Дома, сопровождаемая молчаливой свитой слуг.       Неужели это всё-таки закончилось и она, наконец, придёт в себя?