Глава IX — И всё, чем я могу дышать – жизнь твоя

Люси, будучи прекрасным, верным созданием, принесла Ризли прямо к тебе, топча землю в яростном галопе, словно одержимая. Она пронеслась в каких-то сантиметрах от деревьев по бокам — тонкие, как кнуты, ветки, захлестнули лицо и руки и грудь Ризли, проливая кровь там, где касались его кожи. Он не заметил. Наконец, пышная зелень уступила пейзажу маленького пустоватого лагеря, и когда Ризли покинул седло, он не видел ничего, кроме тебя. Ты сидела на земле, прижавшись спиной к старому дереву и ногами к груди, по твоей шее и рукам текла кровь. Твои волосы и одежда прилипли к коже из-за чего-то слишком светлого для крови, но слишком тёмного для пота. Трудно было с чем-то спутать запах бензина, что пронизывал весь лагерь, и Ризли подавил приступ тошноты от этого ошеломляющего душка. Твои глаза расширились от страха, но брови и челюсть сопротивлялись этой эмоции. Напугана, но не прячешься; не признаёшь поражение. Его глаза привлекла вспышка света у ряда деревьев напротив. Огонь трепетал на верхушке факела человека, который— который улыбался, чёрт его побери— Каждая часть тела Ризли кричала от жажды насилия, а Глаз Бога пульсировал ледяным гневом по плечу. Он почувствовал, как мороз начал собираться в его руках – знакомый холодный туман превратился в неумолимую сталь его неповторимых перчаток. Он наслаждался ощущением их веса на своих руках, сжимая кулаки с обещанием, что больше никогда не будет неспособен помочь тем, кто ему дорог. Он вновь взглянул на тебя. Чтобы вернуть себя на землю. Чтобы напомнить себе. Он вышел на поляну. Метель пошла следом.

***

Ризли сражался, как ты танцевала. Он был смертоносен; грациозен. Прекрасен. Ты видела его на ринге, много, много раз, но ничто не могло тебя подготовить к тому, каким он был, когда на кону стояли жизни—твоя жизнь. Он был само́й плавностью; он был грубой силой; он был чёткостью и жестокостью. Эти перчатки, которые тебе ранее доводилось видеть лишь пару раз, скрывали добрые руки, что ты уже так хорошо знала; направляли снег и лёд, и кусающий, свирепый холод ошеломляющими волнами бесстрастной праведности. Крепость одного человека, высеченная изо льда. Ты ахнула, когда стержень льда пронзил землю недалеко от места, где ты сидела, выдёргивая тебя из вязкой дымки трепета и ужаса, что сдавили твоё горло. Он отразился солнечным светом, смотрясь совершенно не к месту посреди яркой зелени – блестящий, злой, и острый. Твои глаза резко раскрылись. Ризли поймал твой пронзительный взгляд лишь на долю секунды, прежде чем отправить ещё один каскад льда навстречу Похитителям Сокровищ, но его мелькнувшие глаза сказали всё, что тебе требовалось знать. Ризли давал тебе выбор. Ты не бессильна — не в этот раз, и никогда более. Твоё сердце стучало словно барабан. Ты не колебалась – твоё тело знало, что ты выберешь ещё до того, как ты приняла сознательное решение, неся тебя вперёд по замёрзшей траве. На тресущихся коленях, ты начала разрезать верёвки вокруг своих запястий с торопливой, осторожной точностью, освобождая свои руки, дабы быстро развязать щиколотки. Более не скованная, ты ощутила, как первый полный вдох наполнил твои лёгкие за эти минуты, слишком запятнанные страхом; холодный воздух был свежим и головокружительным. Ты не бессильна. Может однажды Пакетт и отнял у тебя выбор, почти лишив тебя куда большего чем это, но он мог гнить в Бездне; за веру в то, что мог манипулировать и принудить тебя к повиновению. К подчинению. Больше ничто не сумеет тебя удержать. Больше ничто не станет преградой на твоём пути к своему законному месту: мир раскрылся пред тобой, а ветер вновь стал подталкивать со спины. Осколок льда был тем самым напоминанием, что тебе требовалось — что ты ещё не пала, никогда не падёшь, до тех пор, пока ещё есть путь вперёд. Ты прыгнула в кусты, молясь, что Похитители Сокровищ не заметили твоего высвобождения, тем временем как ты полностью сконцентрировалась на тёмных зарослях. Ты даже не вздрогнула, пока шипы и ежевика кусали мягкую плоть твоих ладоней и запястий; ты продолжала отчаянно продираться рукой сквозь лозы в поисках — Вот она. Холодная, твёрдая Фонтейнская сталь. Твои пальцы обвились вокруг знакомой рукояти, ощущая, как сила приливом вернулась к тебе подобно воде из-за разрушенной плотины, наводняя все твои органы чувств. Все твои конечности вибрировали от неудержимой энергии; от голода, что преследовал тебя всю твою жизнь – настаивал, что ты предназначена для чего-то большего, нежели то, что было уготовлено тебе при рождении. Бросив взгляд за плечо, ты крепче схватилась за рукоять и устремилась вперёд. Глаза Ризли вспыхнули удивлением, когда ты бросилась в бой, отбивая громадный двуручный меч до того, как тот успел коснуться его перчаток. Девушка, махавшая им, почти рассерженно вскрикнула, созерцая тебя – свободную и яростную пред ней, но лишь на момент, твои глаза остановились на кое-ком другом. Ты ощутила приступ жара в области лица от всего лишь моментного взгляда Ризли — от того, что эти пылающие глаза смотрели лишь на тебя, отражая гордость и голод, что были идеальным зеркалом твоих. Ты твёрдо стояла рядом с ним, обнажив меч, и чувствовала, как твоя душа словно поднялась и полетела с юрким зимним ветром.

***

Спустя какое-то время, на поляне наконец воцарилась тишина, звон в твоих ушах заменился ревущей тишиной; твой гнев же теперь сошёл до пустого эха. У ваших противников не было ни шанса. Они пытались перегруппироваться, восстанавливаться, но они ничего не могли поделать перед лицом вашей совместной атаки, двойных клыков льда и стали. Быстро, так быстро, все пятеро неподвижно лежали на земле. Мёртвые или без сознания – ты не могла сказать наверняка. Тебе было всё равно. Тела усеивали поляну; ты видела, как грудь некоторых вздымалась и опускалась на неподвижном фоне. Закончилось. Всё закончилось. Твоё тело ощущалось закостенелым. Ты сделала усилие, но воздух словно прошёл сквозь тебя. Твои лёгкие обжигало. Ты не была уверена, как разжать пальцы на рукояти своего меча. Казалось, что твои конечности достигли лимита подчинения твоим командам, потяжелев после этих кровожадных разборок. Твои глаза с трудом фокусировались на окружении. «Эй. Ты как, в порядке?» — спросил Ризли откуда-то за пределами твоего затемнённого поля зрения, его голос был таким приглушённым, будто он был под водой; а может это на самом деле ты погрузилась куда-то в мрачные глубины Фонтмера. Всё было тихим, безмолвным, расплывчатым. Твой желудок скрутило тошнотой. Ты провела сотни часов многих, многих лет за боями. На ринге ты сражалась и в более тяжёлых битвах, чем эта, но она всё же настолько отличалась от всего, что ты когда-либо испытывала ранее. Ты сражалась; ты победила. Но адреналин пропал. Волнение угасло. Ты не умерла. Ты не могла дышать. Ты не могла дышать. «Эй,» — опять сказал Ризли, медленно и осторожно. В его голосе скрывалась нотка чего-то; может, беспокойства? За тебя? Почему? Ты ведь была жива, разве нет? «Ответь мне,» — сказал он. Ты была жива. Каким-то образом. Ты всё ещё жива. Ризли пришёл. Даже несмотря на то, что ты ранила его с открытыми глазами и закрытым сердцем, он тебя нашёл. Ты хотела, чтобы он был вдали, как можно дальше; ты не сдерживала ударов, отплачивая всю его доброту жестокостью и нечестностью. Ты целилась так, чтобы разделить; разбить. Его выражение лица преследовало тебя каждую секунду с тех пор. Трагедия твоего финального удара, нарушение обещания. Ты позволила ему сжечь твои глаза, как напоминание о последствиях твоего недальновидного эгоизма; за веру в то, что могла получить всё это, счастье своей семьи, свою независимость, и может даже... может — Это было глупо. Невозможно. Твои крылья из воска превратились в не более чем капли в море, и ты тонула вниз, вниз вместе с ними. И вот Ризли был здесь, его доброе сердце проявилось в мирных дарах, что маскировались под ледяные копья, и ты без раздумий встала рядом с ним, счастливая взять даже больше, чем то, что тебе полагалось; чтобы он тебе не дал. Спас тебя от падения в яму, которую ты сама себе вырыла. Ты думала, что больше никогда его не увидишь. Ты не могла заставить себя посмотреть на него. Ты усиленно пыталась вернуть себе самообладание, анализируя, что тебе говорили чувства — используя их, чтобы сконцентрироваться. Ты всё ещё с головы до пят была покрыта горючим — необъяснимо манящим запахом, густым и сладким. Твои замёрзшие руки тряслись, твои глаза были широко раскрытыми и сухими. Медленно, твоё зрение потихоньку начало проясняться, а взгляд пал на стопку дров, что лежали под красноватым краем чьего-то пальто. Обугленные, но незажённые; бесполезные. Ты повернулась, дабы осмотреть лагерь, и твои глаза моментально зафиксировались на тёмном силуэте герцога, пока его перчатки с щелчком вмиг исчезли во вспышке мороза. Остаточные клочья метели рассеялись, словно шторм вовсе никогда и не бушевал. Птица где-то в лесу опять начала петь, жизнь потихоньку вновь возвращалась в лес, безразличная к насилию, что пропитало землю у ваших ног. Твои мысли неслись, крутясь и крутясь как колесо в свежей грязи. Ризли подошёл к тебе, каждый его шаг был ровным и размеренным, и ты вновь упрямо отвела взор, но это его не смутило; каждый его шаг словно отпечатывался меткой на твоей коже, пока он наконец не остановился, слишком близко, недостаточно близко, поднимая свои руки — когда он снял свои безпалые перчатки? — обнажённая кожа его покрытых шрамами, леденящих пальцев проскользила по твоей щеке, в волосы за твоими ушами; держа твоё лицо в его ладонях так, будто ты была чем-то, что нужно беречь; размазывая кровь на твоей шее, твоей губе. Ты позволила. Ты проглотила приступ стыда, что грозился взять верх над тобой, борясь с инстинктом одёрнуться от его прикосновения, пусть ты и жаждала, чтобы он прижался ближе, чтобы достаточно сильно впился пальцами в твою челюсть, чтобы оставить след. Твой взор вновь метнулся к потухшему факелу лишь в паре шагов от тебя. Обещание смерти, задушенное– предотвращённое градом. Ты зажмурила глаза. Ты была так близка. Так тошнотворно близка к— «Посмотри на меня.» Его голос был тихим, но спокойным; это была команда. Буй в беспокойных водах. Ты выдохнула. Потянулась к спасению. Доверила Ризли держать твою голову над водой. Твои глаза наконец встретились с его. Его глаза — точно такого же оттенка, как Фонтмер — держали твои, ровно, спокойно; ни следа холодного гнева или боли или вызова, лишь только— Архонты побери это всё. Твоя свободная рука поднялась, чтобы схватить его локоть, его рукав сжался в твоих дрожащих пальцах ещё прежде чем ты даже поняла, что двигалась. Он продолжил держать твоё лицо, нежно проводя большим пальцем по линии твоей щеки, под твоим глазом – следуя пути, что так напоминал тот, что жестоко извивался прямо под его собственным. Ты дышала. Он ждал, пока ты заговоришь. «Ты здесь,» — прошептала ты. Твой голос никогда так не звучал; так хрипло, так тихо. Слова царапали твоё горло. Уголки глаз Ризли сморщилась, совсем немного. Он держал тебя на плаву, не давал утонуть. «Я здесь.» Ты моргнула, прерывистое дыхание участилось. Твой подскочивший пульс не имел никакого отношения к битве. «Почему?» «Потому что—» — начал он, но после нахмурился и замолчал – чёткий, внезапный конец начатой им мысли. Ты почти вздрогнула, когда его руки покинули тебя, твои пальцы против воли сжались на рукаве, с неохотой его отпуская. Ты ослабила хватку, позволяя руке упасть. Ты закопала чувство боли. Ты не имела права просить больше, чем то, что он уже отдал. Ты уже взяла достаточно. «Потому что в независимости от... всего, что произошло, я не мог позволить чему-то случиться с тобой, если я мог помочь.» Твоё лицо жгло, и ты сглотнула, отрывая глаза, уже чувствуя нехватку его ладоней на своей коже. Ты дышала, считая равномерные вдохи и выдохи, пока продолжала возвращать контроль над своим телом. Ты бегло изучила поляну; глаза метнулись к фигурам, разбросанным вокруг, комкам ткани, испачканным грязью и кровью. «...Есть мёртвые?» — наконец спросила ты, боясь ответа и негодуя из-за своей слабости по отношению к нему. Ризли продолжал хмуриться, отрываясь от бинта на своём предплечье, что он поправлял. «...Нет. Отмутуженные, но живые. По идее знание того, что им придётся иметь дело со мной в обозримом будущем должно приносить мне удовольствие, но что-то не очень.» Он остановился, его глаза сурово опустились к неглубокому порезу на твоей шее. На его лице проявилось нечто вроде отвращения, и ты почти отпрянула от этого его вида. Он глядел на тебя какой-то секундой дольше, перед тем как сместить своё внимание на лагерь. «Чтобы я не сделал, этого будет недостаточно.» «Что ты имеешь ввиду?» Ризли замолчал и помотал головой, полностью отмахиваясь от твоего вопроса; неожиданная волна раздражения поднялась в твоей груди от этого уклона, но ты поспешно затолкала её обратно. Он прокашлялся, и ты узнала в этом переключение обратно на Надзирателя. «Нёвилетт скоро прибудет сюда, и каждый из них будет задержан и обвинён в соответствии с их преступлениями.» «Я...» — начала ты, но затем тяжело выдохнула. «Спасибо. За то, что нашёл меня. Иначе меня бы уже не было в живых.» Ты нервно ёрзала под его досадно непонятным взглядом. «Ваша Светлость,» — неловко закончила ты. Лицо Ризли помрачнело, и он вздохнул, отворачиваясь. Тебе хотелось закричать, броситься со всех ног, встрясти его, притянуть его лицо к своему и по-хорошему стереть это его каменное выражение. Ризли же, в противовес тебе, похоже уже ничего не хотел. «Надо бы отвезти вас домой,» — сказал он. Ты кивнула, но после застыла от осенившей тебя мысли — про которую ты почти и забыла во всей неразберихе. Кое-что, что тебе было необходимо сделать; увидеть самой. «Погодите,» — начала ты неуверенным тоном. Ты впервые осознала, что Люси как-то вернулась, и Ризли гладил её по рылу, бормоча ей что-то слишком тихое для твоих ушей. Он остановился, глядя на тебя через плечо с приподнятой тёмной бровью. «Просто... одну минуту, можно?» Его брови сдвинулись к переносице, но он кивнул. «Можем задержаться на сколько вам угодно.» «Только на минуту, правда,» — вновь заверила ты, слабо подмечая ровность своего голоса; дистанцию. Твои глаза сфокусировались на палатке в центре. «Мне нужно убедиться.» Ризли проследил за твоим взглядом и замер, понимание раскрыло его глаза. Он опять кивнул – более нерешительно, чем в первый раз, его осторожные глаза не покидали тебя, когда ты шагнула вперёд. К фиолетовой палатке. К столу внутри неё. К папке. Ты подняла бежевую бумагу, позволила ей раскрыться, смотря на то, как документы внутри разлетелись по наспех брошенному наземь ковру. Нетронутое покрывало. Деревянный стол, пустой не считая папки, что лежала спереди по центру. Как приманка. Кровь отлила от твоего лица. Глубоко внутри ты знала; приняла это ещё до того, как бой начался, однако какая-то часть тебя всё-таки держалась за надежду, что реальность не могла быть так жестока. Что это было просто невезение. Что это было недопонимание. Но работы никогда не было. Никогда не было важных документов, что требовалось вернуть. У этого задания была одна цель, одна единственная. Твоя смерть. Все они. Каждая страница. Абсолютно каждая из них. Пустая.

***

«Заседания будут сегодня.» Солнце грело твою кожу; позднее летнее утро было ярким и весёлым и неуместным. Цветы распустились прямо за стёклами окна твоей гостиной каждым возможным оттенком, радостные и разноцветные и блаженно неведающие о смятении, кружащем в твоём сердце. Ты уже несколько часов сидела в кресле с цветочным узором, нетронутая книга покоилась в складках платья на твоих коленях. Ты не могла вспомнить её название; даже жанр. Она лежала совершенно забытой, пока ты глядела в окно на оперный театр, скрытый за километрами и километрами цветущего пейзажа. «Я не пойду.» «О, ну конечно же не пойдёшь,» — властно сказала Клоринда. Она фыркнула. «А что насчёт твоих показаний? Разве ты не хочешь справедливости за то, что этот змей попытался выкинуть?» Твоя бровь дрогнула в раздражении. «Конечно же я хочу справедливости,» — сказала ты, зыркнув на неё. «Я уже дала свои показания насчёт Пакетта лично Юдексу. Он сказал, что это ради моей же безопасности, но также я... я просто не могу вот так вот предстать перед Судом. Видеть их.» Ты нахмурилась, уже полностью смещая свой фокус на Клоринду, оставив своё горькое наблюдение за летним днём, что смел быть летним днём несмотря на твоё плохое настроение. «И мне больше нечего сказать о Тибо, кроме того, что он сволочь, что уже является общеизвестным фактом. Единственное доказательство, что у нас есть против него, это слово Ризли, хотя я сомневаюсь, что кто-либо удивлён, что он причастен к...» Ты вдохнула носом, взмахивая руками в смутном всеобъемлющем жесте. «Этому. И что с тоном? Злишься на меня?» Она усмехнулась. «Конечно я на тебя злюсь,» — резко выдала она, но после вздохнула, её поза слегка лишилась напряжения. «И всё же я больше рада, что ты в порядке. Благодарна, что Ризли имеет такой же талант лезть не в своё дело и попадать в неприятности, как и ты. Спокойна от того, что мне ещё хоть есть на кого злиться. Но я всё равно злюсь.» Перед лицом её очевидного беспокойства ты сразу же почуствовала вину за свою язвительность. Оправдания, что ты успела накопить, замерли на твоём языке. Твои пальцы рассеяно играли страницами забытой книги — похоже, что ты выцепила один из нудных томов Хлои по истории — и твои плечи ссутулились. «Знаю,» — жалко сказала ты. «Я не виню тебя за то, что злишься. Прости.» Её взор был непоколебим и неподвижен. «О чём ты только думала?» — потребовала она. Её прекрасное лицо исказилось гневом и — к ещё большему твоему унынию — болью. «Почему ты мне не рассказала? Ты можешь себе представить, как бы чувствовали себя люди, которые о тебе заботятся, если бы ты, не дайте Архонты, погибла?» Твоя грудная клетка отдавала такой болью, будто она тебя туда ударила. «Я не хотела подвергать опасности кого-то ещё,» — сказала ты, надеясь на её понимание. «Я сделала это только чтобы попытаться защитить мою семью. Я не хотела кого-либо в это втягивать. Кого-либо обременять.» «Не тебе решать, что будет бременем для меня,» — парировала она. «Ты бы никогда не подвергла меня опасности.» «Ты не можешь решить любую проблему дракой, Клоринда,» — сорвалась ты, но после взяла верх над своим защитным инстинктом; сделала медленный, ровный вздох. Потом ещё один. «Это куда больше, чем просто одна шайка Похитителей Сокровищ. Пакетт влиятелен. У него огромная сеть союзников. Я не могла сказать наверняка, что они сделают с тем, кто решил помешать им. Мои руки были связаны.» «А что насчёт твоих обещаний мне?» — сказала она, сузив фиолетовые глаза. Что-то внутри у тебя пошатнулось. «Я не хотела нарушать это обещание,» — честно ответила ты. «Я пыталась не ранить его. В этом и была проблема.» «Ты нарушила не только это обещание,» — напомнила она тебе. «Ты нарушила оба.» Твои брови нахмурились. «Что ты имеешь ввиду?» Клоринда вздохнула, и в комнате воцарилось безмолвие достаточно надолго, чтобы ты начала отсчитывать тиканье часов в фойе. Глаза Клоринды не покидали твоего лица. Шесть. Семь. Её рот изогнулся тонкой и неодобрительной линией. «...Ты тоже пострадала,» — тихо произнесла она. Её взгляд метнулся к заживающей ране на твоей шее. «И не только в очевидном смысле.» Боль, пульсирующая прямо под твоей кожей, вернулась с удвоенной силой, по всей видимости желая всё же донести свою точку зрения. Знания — его силы — было достаточно, чтобы опустить тебя на колени. Ты потеряла больше, чем свою гордость. Больше, чем свою безопасность. Ты потеряла возможно больше, с чем действительно была готова расстаться; нечто, что ты даже не осозновала, тебе хотелось сохранить. «Я не знаю, что делать,» — наконец сказала ты слабым голосом, чувствуя себя обнажённой. В твоих глазах пекло. «Я не знаю, как из этого выбираться.» Клоринда придвинулась вперёд. Её красивые черты приобрели спокойное, чёткое выражение, что утешало тебя ровно настолько, чтоб сохранить ясность ума, когда та столь опасно балансировала на грани отчаяния. «Для начала?» — сказала она. «Разберись с насущным.» Ты изо всех сил пыталась не дать слезам начать идти; и провалилась в этом. Ты почуствовала тепло, стекавшее по твоей щеке. «Как?» «Может, попробуй рассказать ему всю правду,» — легко сказала она, отстранившись от тебя и крутя свой пистолет в руке; вновь давая тебе пространство, в котором ты даже не знала, что нуждалась — но знала она. Клоринда всегда понимала, когда надо надавить, а когда отойти. Она дала пистолету скользнуть обратно в кобуру, на её лице был отсутствующий взгляд, что подозрительно близился к улыбке. «И делай решения, основанные на силе, не на слабости.» Ты шморкнула носом, вытирая щеку. «Я не знаю, как это сделать.» «Конечно знаешь. И я говорю это как человек, который о тебе заботится,» — промолвила Клоринда с заострённым взором. «Как и о нём. Есть риски, на которые стоит пойти. Поговори с ним.» Ты слабо улыбнулась. «Я подумаю об этом.» Она кивнула и пожала плечами, вернувшись к обычной себе, и направилась к двери. Она на момент прислонилась к ней, изучая тебя этим расчётливым взглядом, что всегда заставлял тебя задаваться вопросом, о чём же она думает. Ты была уверена, что никогда не узнаешь. «Точно не пойдёшь на суд?» «Точно.» «Ладно,» — сказала она, но не сдвинулась с места. Её лик на секунду смягчился. «Я правда рада, что ты в порядке,» — продолжила она. «Но я определённо злюсь. В следующий раз, дай мне знать. Я с радостью дам хорошую трёпку парочке Похитителей Сокровищ. Или коррумпированных аристократов. Может даже одному-двум Фатуи. Как угодно.» Ты засмеялась, мягко и влажно. «Как насчёт Руинного Молотильщика? В качестве извинений?» Клоринда одарила тебя озорливой улыбкой, закрывая за собой дверь, оставляя тебя одну в тишине гостиной – продолжать не-читать том Хлои. Ты отложила его, более не желая даже притворяться, что собираешься прочесть. Хватит с тебя афер до конца жизни.

***

Сиджвин бросилась квохтать, стоило Ризли затащить себя в её клинику. «Я рада, что вы вернулись в целости.» Ризли ответил кривой улыбкой, уже чувствуя кровь в воде от её тона – настолько тот отличался от её обычного игривого тембра. Его насторожила её просьба — её требование, на самом деле — чтобы Ризли навестил её в медпункте, и его подозрения теперь к несчастью подтвердились. «Сердишься на меня?» Сиджвин приподняла подбородок, аккуратно убирая моток чистых бинтов в высокий шкаф и доставая стопку бумаг из другого. Ризли невольно подумалось, что она работала не с какой-то целью, а попросту за отсутствием иного занятия для её проворных ручек. «Нет,» — солгала она, пролистывая документы. Улыбка Ризли стала немного более искренней от нахлынувшей волны симпатии к мелюзине. «Почему ты на меня сердишься?» — мягко спросил он. Сиджвин хмыкнула. «Я сержусь не на вас,» — сказала она, закрывая глаза и кладя бумаги, что сортировала за своим столом. «Дело в том, что я вас уже очень давно знаю, Ваша Светлость. Вы забываете, что это значит.» Ризли хмыкнул. Это была правда — он был вполне уверен, что дольше знал только Нёвилетта, и то только потому что тот выносил приговор за преступления Ризли. То, что было между ними сейчас, тяжело назвать дружбой. Сиджвин, с другой же стороны, латала его ещё когда он подростком ввязывался в потасовки — а Ризли постоянно ввязывался в потасовки. Именно она первой предложила ему мазь, которой он всё ещё смягчал боль, когда старые раны на его теле снова давали о себе знать. И она же всегда была готова выслушать или утешить, когда уже раны на его душе ныли и обжигали. Во многом именно ей он был обязан тем человеком, которым стал. Её заботе. Её терпению. Он никогда не сумеет оплатить этот долг, и неважно, сколько лет он проживёт, но видят Архонты, он будет стараться. Ризли склонил голову. «И что это должно означать?» Сиджвин скрестила руки на груди, знакомый взгляд окрасил её черты — он говорил, что она собирается высказать всё начистоту, и Ризли собирался её выслушать. «За все годы, что я вас знаю, ещё никогда я не видела вас таким счастливым, как рядом с ней.» Улыбка спала с лица Ризли; его сердце ещё больше надломилось, трещины начали расходиться паутиной от брешей, которые уже не раз заделывали. «Я ничего не могу с этим поделать, Сиджвин,» — мягко сказал он, зная, что не было смысла пытаться убедить её в собственной неправоте. Она знала его лучше, чем кто-либо, проведя много лет за изучением его речи и языка тела. Можно сказать, овладела знанием Ризли в совершенстве. «Не от меня это зависит.» «Вы могли бы попробовать быть честным.» «Я никогда ей не лгал.» «Вы избегали правд.» Ризли провёл рукой по волосам, ещё больше сводя на нет свои скромные усилия придать себе презентабельный вид. «Всё не настолько просто.» Глаза Сиджвин цвета топаза были ярки и остры, неумолимы — Ризли порой забывал, насколько она на самом деле старше его. Сколько же мудрости подобное существо могло накопить за сотни лет? Это заставляло его вновь почувствовать себя таким юным. Сиджвин долгое время молчала. «Она ведь тебе не безразлична?» — наконец спросила она. «Ну конечно же,» — просто ответил он. Он нахмурился. «Думаю, уж это сейчас очевидно.» «Тогда всё действительно настолько просто, Ризли,» — сказала Сиджвин с маленьким триумфальным изгибом в уголке губ. «Она этого не хочет.» «Я видела, как ты сражался за то, что тебе дорого – снова и снова. Почему же не в этот раз? Почему не ради неё?» «Я ей не нужен, Сиджвин,» — сказал он, едва ли громче шёпота. Он почувствовал ещё один укол боли при этих словах. «И она очень чётко дала это понять.» Сиджвин закатила глаза, затем смирила его невпечатлённым взглядом. «Глупость вам не к лицу, Ваша Светлость.» Ризли насупился. «Грубо.» Сиджвин взамен одарила его маленькой, игривой ухмылочкой, её глаза-самоцветы блеснули в тусклом свете клиники, прежде чем улыбка сошла на нет. Однако её глаза не потеряли в мягкости, когда она промолвила: «Просто попробуй поговорить с ней, Ризли. Пусть это не будет первым разом, когда ты сдашься.» Ризли был... Что ж. Если бы он уже не испытал весь спектр человеческих эмоций за последние несколько дней, он не мог сказать с уверенностью, что смог бы остановить весь этот поток сентиментальности. Честно, он не был уверен в том, насколько правдоподобной сейчас была его выдержка. Зная Сиджвин, он её не убедил. Она приподняла бровь. Определённо не убедил. Ризли преклонил голову перед Старшей Медсестрой, готовясь сбежать куда подальше, чтобы подумать — разбиться на части, без особой нужды поправил его мозг — в его кабинете. «Спасибо, Сиджвин. Я подумаю над этим.» «Это всё, чего я прошу.» Он уже собрался уходить, но был остановлен звуком многозначительного покашливания сзади. Он повернулся, и Сиджвин ухмыльнулась, держа в руках маленькую баночку с цветастой жидкостью, что заставила Ризли застонать вслух. «Не забудьте свой смузи,» — невинно сказала она.

***

| Паровая Птица — 14 сентября Пакетт осуждён, а Тибо оправдан за заговор с целью убийства по найму