Глава VIII — Глубже, чем правда

В одном ты была права — Ризли не был глупцом. Он был вполне осознанным. Именно эта самоосознанность и была ключом к его восхождению из самых низов к немного-меньшим-низам — к использованию всех возможностей его расположения, в независимости от того, какие треклятые Селестией препятствия вставали у него на пути. Вместе с его упорной решимостью достигнуть цели, во чтобы то ни стало, даже если придётся биться по́том и кровью. И видят Архонты, в этот раз он настроен на бой. Он прекрасно понимал, что привело его в надмирье на следующее утро после твоего ухода – в таком быстром темпе, что можно было подумать, сама Бездна гналась за ним по пятам, рыча и кусаясь. Он уже какое-то время знал имя зверя, что обвился вокруг его ребёр и начал их сдавливать, пусть он и не был достаточно храбр, дабы позволить тому хоть что-либо сказать. Он боялся, что назвать его по имени означало пригласить его ближе, ещё ближе, не оставляя места в его груди даже на дыхание, даже для бешеного битья его сердца. Не оставляя места для неизбежного разбития, как только ваш уговор подошёл к концу и ты двинулась дальше в направлении своего будущего, а Ризли – остался там же, где был всегда; сломанный, но пытающийся собраться воедино. Может ему стоило назвать этого зверя. Может тогда ты бы не ушла. Он знал, что уже ничего не мог поделать после твоего ухода; последовать за тобой значило лишь ещё больше оттолкнуть тебя. Поэтому он остался, и начал планировать свои следующие действия, до тех пор, пока не скоротает время до утра — если то, что он узнал из смутной макулатуры в кабинете Пакетта было верным. Пакетт был умён, это уж точно. Он заметал следы с почти мастерским изяществом, и было настоящим вызовом выцепить даже дату из его зримо обыденных переписок с Тибо. Безусловно, он был хорош. Но Ризли был лучше. После вашего спора сон так и не пришёл к Ризли, и в итоге он недолго думал, прежде чем одеться и оставить указания для Крепости на день, покидая свою квартиру без единого взгляда на бронзовые двери, мимо которых пронёсся. Ризли никогда не отказывался от вызова, даже от такого, который врывался в его жизнь с жемчугом и шелками и с характером, который оставлял его без слов; остроумного, и доброго и безмерно ответственного; словно упавший метеорит откуда-то из далёких, многообещающих далей. И Ризли скорей уж нырнёт с головой в Первозданное Море и станет не более чем рябью в холодных водах, чем позволит тебе отправиться прямо навстречу смерти. Прежде чем он позволит тебе выбросить свою жизнь ради дорогих тебе людей. Прежде чем он тебя отпустит. И он бежал, и гончие выли ему вслед.

***

Когда он прибыл в конюшню, на взводе и с кричащими мышцами, его сердце почти остановилось вместе с ногами. Солнце ещё даже не успело полноценно взойти. Стойло Люси уже было пустым – ни кобылы, ни её наездницы нигде не было видно.

***

«Так она взялась за задание?» — спросил Тибо, костлявыми пальцами аккуратно обвиваясь вокруг дорогой чайной чашки — части импортированного набора из Ли Юэ, ручной раскраски, и сто́ящей больше, чем годовая зарплата большинства работников Фонтейнского Суда. Рот Тибо, как и всегда, был сложен тонкой линией, но его глаза блестели чем-то опасно близким к наслаждению. Настолько близким к наслаждению, насколько возможно для жалкого ублюдка наподобие Тибо. Пакетт, в противовес ему, улыбался; роскошь, которую он не так уж часто себе позволял, при всей его скромности и величественности, но он предпологал, что мог разрешить себе момент фривольности перед лицом триумфа без слишком большого вреда его незапятнанному декору. Улыбка не была неуместной, только не среди множества светских удовольствий, которыми была усеяна его жизнь; хотя если вы спросите Пакетта, а вам следует его спросить, они были подходящими для мужчины его позиции, ведь его вкусы стойко оставались в пределах‘стильных’и избегали области‘ярких’– черта, которая, к его отвращению, не была присуща многим из его сверстников — как и его нынешней компании, подметил он, наблюдая яркий оттенок пурпурного на галстуке его компаньона, что ни на йоту того не стыдился. Отвратительно. Пакетт тихо выразил недовольство, отпивая собственный чай. Заварка, сделанная на заказ, дабы соответствовать его конкретным нуждам и предпочтениям. Он туго сглотнул. Эту надо отправить обратно, как и предыдущие. Они всё ещё не могут понять всю тонкость вкуса, что от них требуется. Определённо, они не воспользовались его щедрым советом насчёт того, что лучшая мята растёт на Острове Каннадзука. «Ну разумеется взялась,» — сказал Пакетт, кладя свою чашку на чайный столик между джентльменами. «Как я тебе и говорил, друг мой.» Пакетт воздержался от того, чтобы засмеяться вслед словам, покинувшим его рот; дешёвая ложь, но необходимая для поддержания хороших отношений с сопляком на противоположном конце стола. Технически, им не требовалось нравиться друг другу, чтобы идти к общей цели, но он полагал, что планирование их махинаций будет несколько легче за наличием сносно вежливых отношений между ними. Так им будет намного проще сосуществовать во время ожидания плодов их работы. Плодов, что совсем скоро дадут о себе знать. Пакетт крайне ожидал момента, когда ему достанется удовольствие распрощаться с любезностями, и Тибо вероятно имел схожие чувства. Несмотря на то, как Пакетт за десятилетия определённо стал знатоком в маневрировании между разными членами двора, он уж точно не стал этим больше наслаждаться. Особенно в случае со старой мышью Веллеро, человеком (едва ли таковым), что состоял немногим больше чем из богатств и гнили. Всему своё время. Тибо откинулся на спинку своего кресла, складывая две иссохшие руки на животе – самодовольный жест, которым он мог бы напоминать откормленного домашнего кота, если бы не делил больше общего со змеем. Его губы искривились, обнажая зубы, и Пакетт начал; это был жест слишком уж злобной природы, чтобы считаться правильной улыбкой, но по крайней мере он попытался, пусть она и вышла такой же безвкусной, как всё остальное в Тибо. «Как только она станет не более чем пятном в лесу, всё станет намного проще,» — размышлял он, барабаня пальцами по своей брюшной полости, ритмичный стук-стук-стук, что вынуждал Пакетта задуматься, было ли это неосознанным жестом. Ужасающее отсутствие самообладания. «Старикан уже с десяток лет не видит ничего кроме своих бокалов вина, а две младшие не имеют ни ума, ни духа, чтобы хоть чего-то достичь. А вот она та ещё проблема. Один маленький несчастный случай, и её нет. Затем старик начнёт утоплять своё “горе” в вине, по крайней мере, до тех пор, пока кому-то ещё будет дело.» Пакетт хмыкнул. «Это также убирает этого преступного щенка из уравнения – за то, что начал разнюхивать что не следует. Уверен, он будет раздавлен потерей своей любимой. Может сделать что-нибудь безрассудное.» «Мне всё ещё не верится в нашу удачу,» — сказал Тибо. «Двух зайцев одним выстрелом, как говорят в народе.» «Предание старое, как само время.» — согласился Пакетт. Тибо вновь выдал гримасу, что была столь непохожей на улыбку. Пакетт боролся со всеми инстинктами, что говорили ему отпрянуть от откровенно опечаливающего выражения лица. «Виконтство слишком долго чахло под ним,» — сказал Тибо и отпил свой чай.

***

Нёвилетт стоял на краю моста, чинно сложив руки за спиной и наклонив подбородок в направлении вздымающихся волн моря. Ризли тяжело выдохнул, подходя к мужчине, чьё лицо повернулось в его сторону. «Нёвилетт.» «Ризли,» — сказал собеседник, совсем слегка приподнимая брови в знак удивления и интереса. «Не ожидал тебя увидеть. У тебя несколько изменился оттенок лица.» «Да так, пробежался чуток,» — с отдышкой ответил Ризли. «Мы можем поговорить?» Нечто промелькнуло в его глазах, но Нёвилетт лишь без промедления кивнул подбородком в сторону Оперного театра и направился к зданию. Ризли легко последовал за ним, борясь с каждой клеточкой своего тела, что говорила ему подбежать к мужчине и сказать ему идти быстрее, Архонты побери. Ему пришлось прикусить язык, однако по всей видимости Нёвилетт почувствовал его спешку, и всё же ускорил шаг. Наконец, спустя вечность и ещё немного, они оказались в кабинете Нёвилетта в “Эпиклезе”; меньшая копия его кабинета во Дворце, но не менее элегантная и организованная. Это было яркое пространство, стенами в котором служили книги и украшенная богатыми узорами кладка, что купалась в лучах света, который в свою очередь отражался от воды за витражными окнами. Тут пахло морем и ромаринами; лёгкий аромат, что Ризли уже привык ассоциировать с Юдексом за годы знакомства с ним. Нёвилетт посмотрел на него из-за своего стола – его лицо было добрым но до жуткого спокойным, в чёткий противовес бушующему, пылающему сердцу Ризли. Ризли вдохнул. Выдохнул. «Не хотел тебя беспокоить, но это чрезвычайная ситуация.» «Никакого беспокойства,» — сказал Нёвилетт. «Я внимательно слушаю.» Ризли не отпускал взгляда собеседника. «Какие мелюзины из Сумеречного Двора сегодня не на службе?»

***

Ты цокнула языком и потянула за поводья, заставляя Люси остановиться перед поляной, которую описал Пакетт. Ты спешилась, быстро привязывая её к ближайшему дереву, что было надёжно сокрыто за густыми зарослями. Она посмотрела на тебя с беспокойным взглядом, вздёрнув уши. Ты протянула руку с намерением нежно погладить её по носу, но она отпрянула от твоего прикосновения. Ты нахмурилась, опуская руку. В последний раз, когда она так тебя оттолкнула, поблизости за деревом прятался хиличурл. Ты будешь начеку. В этот раз, эффект неожиданности на твоей стороне. Ты попробовала ещё раз, довольная, когда Люси всё же позволила тебе погладить её, и пошла дальше в одиночку. Солнце было высоко в небе, отбрасывая тёплое жёлтое свечение на группу палаток впереди — словно коллекцию ярких надгробий среди тихого кладбища. Ты сразу же заскучала по ритмичному отстуку копыт Люси по земле, как только вышла на беззвучную поляну. Даже ветер, что всегда утешающе бил в твою спину, словно затаил дыхание. Пусто. Ты внимательно осмотрела лагерь. Пять палаток, поставленных наспех; внутренности скрыты тканью у всех, кроме одной — большой, королевского фиолетового цвета, прямо посередине. Внутри на виду стоял стол. Костёрная яма, в которой было полно лучин и свежесрубленных дров, однако огонь похоже ни разу не разжигали. Коновязь, но нигде не было ни единой лошади. Стойка для оружия, потрёпанная но пустая. Ты продолжила изучать территорию с нарастающим чувством тревоги. Но тогда, ты увидела. В фиолетовой палатке, на широком столе. Папка. Документы. Осмелевшая от тишины пустующего лагеря, ты двинулась вперёд. Ты недалеко ушла. Ты услышала хруст ветки откуда-то справа, и крутнулась на месте, чувствуя, как сердце ушло в пятки. Повсюду зашелестели листья, из каждого угла поляны, и ты услышала резкий треск шлепка, за которым последовал топот копыт — копыт Люси — устремившийся в чащу, всё дальше и дальше, пока ты не перестала его слышать. Медленно, один за другим, будто бы видения из кошмара, люди вышли из-за плотных кустов; скрытые тенями, с зубастыми и пронизывающими улыбками на тех лицах, что не были скрыты тканью. Твои мысли начали нестись со скоростью пулевой очереди пистолета. Засада. Они знали, что ты придёшь. Это была ловушка. Ризли был прав. Твои конечности тряслись. Твой разум затуманился. Страх смешался с проблесками других эмоций — сожаление, стыд, досада. Тоска. Ты потрясла головой, дабы разогнать туман, стиснув челюсть и разминая кулаки. У тебя не было времени сожалеть; у тебя не было времени желать. Ты выберешься отсюда. У тебя нет другого выбора. Ты должна к нему вернуться. Но ты была одна. Они знали, что ты придёшь. Люси отпугнули. Никто не придёт на помощь. Ты была одна. Ты начала продвигаться вперёд. Клинки со злыми лезвиями заблестели в свете полуденного солнца, выйдя из тени деревьев. Ты сжала рукоять своего меча, радуясь маленькой частичке силы, что ты вернула от ощущения тёплой кожи у кончиков своих трясущихся пальцев. Пальцев, которые тебе становилось всё сложнее и сложнее контролировать. Ты с трудом сохраняла дыхание. Один мужчина вышел вперёд, взмахивая острой как бритва рапирой в твоём направлении – твои глаза проследили за тем, как она покачивалась в его ослабленной, небрежной хватке, лёгкой и свободной как дикий ячмень. Его глаза сияли нечестивым наслаждением над тканью, обмотанной вокруг нижней половины его лица. Тебе не нужно было видеть его рот, чтобы знать, что он улыбался. «Вы очень вовремя, миледи,» — усмехнулся он пронзительным и бессвязным голосом. Ещё никогда ты так не презирала этот титул. Некоторые захихикали. «Мы вас тут уже заждались.» Твой взгляд встретился с его, ты старалась сохранять невозмутимость во время оценки ситуации — два, три, четыре Похитителя Сокровищ стояли с тобой на поляне. Не похоже, чтобы у них самих были лошади; по крайней мере, нигде поблизости, так что сбежать на одной из них не вариант. Все четверо носили с собой несколько мечей; никаких луков и стрел, только это было тебе в пользу, ведь не придётся беспокоиться об уклонении и парировании дальних атак, фокусируясь на ближнем бое. На защите от их ударов. Высматривании подходящего момента для побега. Ты вытащила свой меч, его металл прошипел об ножны. Ты расширила свою стойку, отводя плечи, успокаивая дыхание до медленного, размеренного темпа. Десятки уроков проплывали в твоей голове, и ты усиленно пыталась выудить необходимое из выученного. Так много уроков. И так мало результата. Голос Ризли всплыл на подкорке – воспоминание столь же острое и пронизывающее, как лёд. Не думай дольше необходимого, говорил он тебе, снова и снова, урок за уроком. Мышечная память и инстинкты – твои лучшие союзники. Доверяй себе. Ты напряглась, готовая довериться себе, довериться ему, даже если слишком поздно, хотя бы попытаться — Что-то ударило твою руку и бок, и ты ахнула, твой меч покатился по камням и в заросли. Потерян. «А, а, а. Я так не думаю,» — пропел новый голос. Низкий женский голос отдался трелью из-за твоего плеча, и четверо мужчин ответили смехом, упиваясь жестоким наслаждением. Ты чувствовала, как из твоего тела словно отлила вся кровь. Края твоего поля зрения затемнились в приступе паники, ещё больше размывая дебри, в которых затерялся твой меч. Вне зоны досягаемости. Пять. В лагере было пять палаток. Девушка медленно обошла тебя, мучительно неспешно появляясь в твоём поле зрения, игриво кружляя вокруг тебя подобно стервятнице около добычи, прежде чем пикировать в атаке. Её глаза блестели, проказливо и враждебно. В своих руках она держала громадный двуручный меч. Она открыла свой рот, чтобы что-то сказать. Не думай дольше необходимого. Доверяй себе. Ты ринулась вперёд, прежде чем она смогла вымолвить хоть слово.

***

Ризли нёсся, подгоняя кобылу вперёд, быстрее, быстрее. Мелюзина перед ним замерла, всё ещё находясь на своём месте в седле. Её взлохмаченные волосы пыльно-розового оттенка развевались на ветру, когда она положила крошечную ручку на запястье Ризли, привлекая к себе его внимание. Недалеко впереди по лесу мчалась ещё одна лошадь. Каштановой окраски. И со знакомым кожаным седлом. Седлом, что было пустым. Ризли не был уверен, что помнил, как дышать. Он надавил на стремена, давая своей кобыле знак остановиться. Люси вдалеке замедлила свой галоп, заметив новоприбывших; и сразу же бросилась к ним. Троу нахмурилась, когда каштановая кобылка постепенно остановилась в паре шагов от них, тряся головой и топая, копыто к копыту – такая взбудораженная, какой Ризли её ещё никогда не видел. Он спрыгнул с кобылки и подошёл к ней, проверяя на наличие травм или каких-либо следов наездницы. Не считая стресса, она вроде была в порядке. Ничего на ней не указывало на то, что могло послужить причиной её разлуки с тобой. «Ваша Светлость,» — внезапно сказала Троу, скривив голубой носик. Её глаза метнулись от Люси в сторону дремучего леса впереди, сужаясь в концентрации. «Я чувствую запах чего-то... прямо вон там. Сладкий, но плохой. Как бензин.» У Ризли внутри всё перевернулось. Он посмотрел на заросли, за которыми не было ничего, кроме абсолютной тишины. Неподвижные. Он мог слабо увидеть растоптанные кусты в той стороне, откуда пришла Люси. Его рука тяжелее камня легла на дрожащую шею Люси. Он прижал к ней свои пальцы, слегка почёсывая. Как для неё, так и для себя. «Хочешь помочь мне спасти нашу подругу, Люсь?» — мягко спросил он. Люси, конечно же, не промолвила ни слова; но в независимости от того, понимала ли она Ризли, её нежные карие глаза похоже разделяли его чувства. Взгляд Ризли вернулся к Троу. «Сможете доехать обратно?» — спросил он. Она мешкала, прежде чем слегка кивнуть. «Думаю, смогу, сэр.» «Тогда возвращайтесь,» — сказал Ризли. «Скажите Нёвилетту, что произошло и где мы. Дальше я разберусь сам.» Взгляд Троу был долгим и выискивающим, и на секунду Ризли задумался, возразит ли она его приказу. Но после её обеспокоенные лиловые глаза смягчились, и она вновь кивнула. Её хвост мотнул за спиной. «Берегите себя, Ваша Светлость.» Ризли взял в руки поводья, и быстро взобрался на Люси. Он одарил мелюзину маленькой улыбкой. «Спасибо. И вы тоже.» Ему даже не пришлось давать Люси сигнал, прежде чем та сама устремилась в путь, мчась меж деревьев. Обратно к тебе.

***

Вспоминать месяца тренировок на Ринге Панкратиона оказалось легче, чем дышать; конкретно в данный момент, когда дышать внезапно стало очень тяжело. Ты действовала не думая. Ты кинулась вперёд, ловко ставя подножку бродящей девушке, отправляя её в полёт к земле, прежде чем она даже смогла засечь твоё движение. Та непристойно вскрикнула, выставляя руки, дабы предотвратить своё падение, в то время как её двуручный меч упал на землю, разбрасывая вокруг себя грязь. Другие бросились действовать, пытаясь выяснить наилучший способ схватить тебя, убить тебя, ты не знала, это и не было важно — ты не позволяла им не секунды. Ты прыгнула за освободившимся мечом девушки, пальцами надёжно обвиваясь вокруг рукояти, прежде чем повернуться к своим противникам с этим непривычным и громоздким весом в своей ладони. Привыкнешь. У тебя нет другого выбора. Девушка с трудом вскарабкалась обратно на ноги, выдёргивая кинжал из своего ботинка со злобным рыком, что заставлял волосы на твоём затылке встать дыбом. Локон тёмных волос выбился из-под её капюшона. В её глазах больше не было ни следа недавнего жестокого ликования; отныне в них не отражалось ничего, кроме палящего гнева. Мужчина в маске устремился к тебе, широко взмахивая рапирой; ты с лёгкостью уклонилась, улавливая ушами звон удара металла о металл, когда вес двуручного меча легко прервал атаку. Ты покрепче вцепилась в меч, чувствуя, как пальцы заскользили по рукояти от предшествующего движения. Ещё один сделал выпад, мечом целясь в твой живот. Ты едва избежала столкновения, отступая в сторону на уже трясущихся ногах – прямо в досягаемость девушки, которая была готова воспользоваться твоей мимолётной потерей равновесия. Схватить тебя определённо не входило в их планы. И ты была в значительном меньшинстве. Ты не была достаточно быстрой. Ловкая словно гадюка, она набросилась с бронзовым кинжалом, и его отблеск на солнце был единственным предупреждением, что ты получила перед ощущением его укуса. Она порезала запястье твоей преобладающей руки, вынуждая твою хватку на её двуручном мече — на твоём единственном оружии — ослабнуть — Ты уронила его, ибо рука отказалась подчиняться твоим приказам по мере того, как по дрожащим пальцам начала течь кровь из раны на твоём запястье. Ты не сможешь от этого оправиться, поняла ты тогда, как только меч упал. Никакая сноровка не позволит тебе преодолеть это. Дура. Ты была дурой. И умрёшь за это. Ты вновь попыталась дотянуться до двуручного меча — Один из мужчин пнул тебя в бок ботинком, выбивая тебя из равновесия, как и воздух из твоих лёгких. Тебя швырнуло на камни, и ты инстинктивно, оборонительно свернулась калачиком, поджимая ноги к груди, прежде чем оттолкнуться прочь, прочь от них; от угрозы. Ты с трудом пыталась вернуть себе дыхание, но твои лёгкие и горло словно обжигало льдом. Твоя спина упёрлась в ствол дерева, и дальше уйти ты не могла. Девушка сердито показала какой-то жест одному из мужчин, который после оторвал двуручный меч от земли. Она подошла к твоей сгорбленной фигуре с опущенными бровями. Она крутнула кинжал в руке и присела перед тобой. «Довольно,» — ворковала она, проводя кончиком лезвия по изгибу твоей шеи, мягче поцелуя. Ты почувствовала укол, вслед за которым — нечто тёплое у основания своего горла. «Это жалко. Даже смотреть тяжело.» После она взмахнула невооружённым кулаком, и итоговый удар по твоей голове принёс с собой звон в ушах и размытость зрения. Ты смутно различила ощущение... связанности, сдержанности, что сковало твои запястья и щиколотки. Ты билась, но ты опоздала. Ты едва ли могла двигаться. Твои запястья обжигало, когда ты пыталась ими двигать. В твоей голове пульсировала боль. Твои ноги не стали — не могли — подчиняться. «Тащи канистру,» — приказал один из мужчин, эти слова достигли твоих ушей будто бы с опозданием — ты чувствовала, что не могла противостоять боли в своей черепной коробке. Другой парень исчез внутри одной из палаток, возвращаясь через пару секунд с тёмным контейнером в руке. Твои ноздри чётко уловили знакомый запах. Бензин. Девушка цокнула языком, смотря сверху вниз на тебя. Она вытерла свой кинжал о штанину, размазывая твою кровь по ткани. «Надо избавиться от улик. А то с этими назойливыми мелюзинами... Сама понимаешь.» Её голос был таким обыденным, словно она размышляла про погоду или последнюю пьесу в “Эпиклезе”. «Знаешь, сначала я планировала тебя убить,» — спокойно объясняла она, пока мужчина неспешно выливал на тебя жидкость из канистры. Ты резко вздохнула и отпрянула от неожиданного холода жидкости, что ошеломил твои органы чувств, проникая в одежду, в твою кожу. Девушка наклонилась вперёд, мягко беря твой подбородок в свою руку, таким образом заставляя тебя встретиться с ней взглядом. Она пристально смотрела на тебя несколько долгих секунд. «Но тебе просто надо было меня выбесить,» — прошипела она, грубо отталкивая твоё лицо и вставая обратно, подальше от расползающейся лужи горючего. Ты не могла сдержать кашель, что вырывался из тебя по мере того, как ты вдыхала пары, как ты продолжала бороться. Один из мужчин медленно подошёл к тебе, в то время как другие отступили назад, в его руках трепетало пламя зажжённого факела. Солнце всё ещё было высоко в небе; это пламя было нужно не для того, чтобы согреть или осветить. Оно было нужно, чтобы поджечь. Что-то в тебе дало трещину и распалось на кусочки, когда ты осознала... это конец. Отсюда действительно не было выхода. Никогда не было выхода. Ты не могла сделать им больше, чем когда была ребёнком, дрожащая и напуганная и беспомощная. Лица перед тобой были другими, но ты не изменилась совсем. Бессильная. Ты провалилась. Ты подвела свою семью. Ты подвела саму себя. И все твои усилия ни к чему не приведут, от всего, чем ты была или могла быть, не останется ничего, кроме пепла и сожалений. Хотела бы ты быть способной их защитить. Хотела бы ты быть храбрее, когда это действительно требовалось. Хотела бы ты быть немного более эгоистичной. Хотела бы... Хотела бы ты— Всё внезапно побелело, и по твоему телу прошла дрожь от внезапного натиска морозного воздуха на твою мокрую одежду. Мир погрузился в хаос — град и снег и осколки свирепого, неумолимого льда. Откуда-то из лагеря раздались крики, но ты не могла различить, кому они принадлежали и что говорили. Метель сверкала под утренним солнцем. Ты изо всех сил не щурилась, старалась держать глаза открытыми перед лицом шторма, чтобы увидеть — увидеть — А вот и он. Окутанный бурей инея и обжигающего мороза. И наконец, ты вдохнула.