Пролог

Работа спорилась. Ведьма спустилась в глубокий яр, покрытый густой пушистой травой и мелкими кустарниками. Она не могла ответить самой себе на вопрос: «На кой хоронить мать так далеко от избушки?», но от копки не останавливалась. Земля была влажная и податливая. Лопата без труда поддевала дёрн, углубляя могилу всё ниже и ниже. Когда дыхание окончательно спёрло, а глубина узенькой ямы достигла приемлемой величины, Агна почти навзничь упала в пахучую траву. Она вскользь глянула на яркое, искрящееся сочной жизнью небо, торопливо перевела взгляд на длинный белый свёрток, лежавший у раскидистого дуба немногим выше яра. Чуть погодя встала, обдуваемая тёплым летним ветерком, спустила тело матери сначала в овраг, а потом и в могилу. Закапывать было намного легче, и вскоре Агна уже стояла у небольшого бугорка, что в скором времени — она была уверена — совсем перестанет быть заметным. Ведьма видала в деревнях людские похороны. Там непременно кто-то орал, выл настолько истошно, что и ей самой тут же хотелось рвать на себе волосы. Как-то раз Агна заметила на погосте маленькую девчонку, мирно сложившую руки в молитве. Она долго стояла на коленях возле могилы, и, склонив голову, тихо покачивалась. Когда Агна была с такого же возрасту, то до дрожи боялась матушкиной кончицы. Мир без неё представлялся чем-то страшным, полным острыми шипами и нехожими тёмными чащами. Сейчас же девушка не чувствовала в себе потребности плакать. Ни одна слеза не омыла разгорячившуюся щеку. Хотелось поскорее добраться до дома. Агна потёрла грязной ладонью серое, лоснящееся с жара лицо и, оперевшись рукой о тонкое колено, выбралась из яра в три широких и тяжёлых шага. На прощание она не обернулась. Лес будто сам погнал ведьму к маленькой избушке в самой его гущи, принялся толкать её меж лопаток, дёргать за рыжие спутанные космы. Через час пути показалась знакомая безымянная речка, с трудом прорезающая каменную почву чащи. — У всего на свете есть имя, а у бедной речки нет, — вздыхала, помнится, ещё совсем маленькая Агна, сидя на галечном берегу вместе с матерью. — Давай назовём её как-нибудь? А, мамочка, назовём? — Не майся дурью, — по обыкновению буркала Гестия. — Набирай воды в ведро и бегом в избушку. Узнаю, что остановилась хоть на миг, отлуплю розгами! И Агна бежала, отбивая пятки о твёрдую, каменистую в этой части леса земь. Бывало, девчонка со страху мчалась так резво, что расплёскивала почти всё содержимое старого ведра. Тогда она получала пуще всякого и возвращалась на реку по нескольку раз на дню. Но именем бегущая вода так и не обзавелась. Маленькая ведьма даже в мыслях боялась перечить матери и не смела дать ручью название. Добравшись до дома, Агна подобрала валяющийся у порога валежник, скрипнула дверью и бросила сухой хворост в остывшую печь. В избушке стало легче дышать. Со смертью матери ушёл и спертый запах болезни и вся висевшая тяжёлой взвесью ненависть. Агна поела впервые за несколько дней, скромно — сухой хлеб да чарка кипяченой воды — но поела. Она давно уж не смотрелась в зеркало, боясь увидеть в нём похожий на материн труп, холодный, зеленый, но сегодня впервые почувствовала себя способной взглянуть в отражение на тонкой глади воды в бочке. Огненные волосы потускнели, глаза потеряли свежесть зелени. Мать вытянула из неё все соки, но теперь то Агна заживёт мирно, спокойно, забудет все чужие, навязанные ей крепкой удавкой обиды и жажду мести.