Глава четвертая

На упругих лапах

Звери шли,

Чуя запах беды.

Мельница «Зов крови»

1

Веревки петель скрипели. Натянутый у горизонта небосвод клубился свинцовыми тучами. В воздухе взвесью стояла густая влага, заставляющая локоны виться в мешающие у очей кудри, а комки пыли смиренно оседать у копыт коней. Стая воронья опасливо подбиралась ближе, облепляя своими тушками искореженные ветви деревьев, точно сгнившие плоды. Им не терпелось вернуться к пиршеству, которое так бесцеремонно прервали возвращавшиеся из Сохн торговцы — их обозы были пусты, лошади уставши, а лица хмуры. Двое всадников остановилось у помоста. — Изменщики, — прочитал на табличке один из путников, торопливо утоляя собственное любопытство. — Тьфу ты! — с омерзением отозвался второй. В этом месте широкий тракт встречался с другим — поменьше, — и пересекал его, гордо продолжая путь. На перекрестках нередко бушевали разбойники и хозяйничали дьявольские отродья, но ещё чаще здесь поселялись казненные за воровство, убийство или, как сейчас, измену. Широкая балка по бокам упиралась в опоры. На ней висело трое — женщина, мужчина и совсем еще мальчонка с испуганным выражением лица, которое не сумела скрыть даже посмертная маска. — Молодой какой… — Вместе с маманькой и папанькой пропал… Торговцы переглянулись, не желая делиться возникшими в голове думами. Перекрестились. И, натянув поводья измученных лошадей, свернули к родной деревне. Позади радостно закаркало воронье.

2

Уставшие глаза Химиша неустанно следили за домом знахарки. Лахнан, прижавший с холода руки к телу, мирно спал рядом. Звуки леса раздавались в тумане приглушенно, и нельзя было сказать наверняка — то ухнула птица или повалилось на землю сухое деревцо. Одежда давно отсырела, ступни набухли от влаги, а в горло вновь залезла колючая болезнь. Рыцарь лениво поднялся, принялся топтаться на месте, разминая затекшее тело. Повертел головой, потер напряженную шею. Тонкая струя пота сползла между темных бровей и, достигнув кончика носа, упала на кожаный нагрудник. Немного поразмыслив, Химиш отошёл к лошадям, достал из кожаной сумы бутылку купленного в городе горячительного и отпил. Два глотка, не больше. Убрал прозрачную бутыль. Сел на прежнее место. Поёрзал. Устроился поудобнее. Темная поволока, грозно стягивающая небосвод, постепенно таяла под напором золотого обруча восхода. Блестяще-желтые лучи свободно гуляли по знахарскому огородики, вид на который услужливо открывал холм, заглядывали в окна соседей, палили лопухи по кромкам троп. Вот зажглись свечи в комнатках хат, вот замычала скотина в загонах. А там трое всадников замесили грязь крайней дороги, хохоча да плюясь под копыта коней. Окрестности перестали быть тихими и пустынными, наполнились жизнью и светом. Роса на траве скоропостижно выгорала, даря воздуху долгожданную сухость. Рыцарь широко зевнул, не прикрывая рта. Совсем скоро наступит вахта Лахнана и можно будет сладко отоспаться. Вдруг ездоки повернули к дому знахарки, и Химиш настороженно вытянул шею из кустов. Взгляд рыцаря потерял пелену дремоты, стал орлиным, цепким. Трое подъехали к каменному замшелому жилищу, переступили через низенькую ограду, скривились от болотного душка. Химиш не отрывая взгляда от незваных гостей нащупал плечо Лахнана, с силой потряс. Тот лишь перевалился на другой бок. Кабан этакий. Наконец, один из всадников спешился, в два шага оказался у двери. Грохот битья кулаков о дерево тут же долетел до затаившихся, и ландскнехт так скоро и резво распахнул веки, будто и не спал вовсе. Вот его глаза уже широко раскрыты, а сам он глядит в нужном направлении, устраивая мозолистую руку на рукоятке меча. Дверь сошла с петель. Все трое забежали внутрь, нагибая голову перед входом. В доме раздался женский крик.

3

Когда жена трактирщика завизжала, по телу Агны молнией и громом прошелся ужас. Руки и ум наполнились предсмертной слабостью. Пальцы разжались, и собранные пожитки покатились по полу: платье, пара башмаков и звонкие склянки. Ведьма кинулась к окну. Мокрая лоза шипами цеплялась за каменный подоконник, поэтому, когда Агна отворила ставни и, напрочь забыв о страхе высоты, повисла над землей, по ее рукам покатились тонкие полоски крови. Точно узоры они обвивали кисти, скапливались в выемках локтей, щекотали плечи. Ведьма зажмурилась, закусила зубами щеку, дабы не вскрикнуть от боли или испугу. Копошащиеся в листве птицы тут же разлетелись и высоко засвиристели, выдавая положение беглянки со всеми потрохами. Нет! Нет! Нет! Руки соскользнули, и Агна упорхнула вниз вслед за пернатыми. Раздался глухой удар тела о влажную почву. Тупой, ноющей и одновременно острой болью отдала вся плоть. Голова будто на две половины раскололась, а грудь налилась плавленным железом. Вдох не получался. Болезненный стон настырно рвался изнутри. Агна приподнялась на левом локте, огляделась, попыталась прислушаться. В ушах оглушительно пищало. Мир упрямо не соглашался складываться в единое пятно. Ведьма подложила под себя вторую руку, шатко валко поднялась и рванула через знахарский огородик, зычно чапая ступнями в скользком тесте земли. Агна знала, что в окна ее видно более, чем прекрасно, но тот путь был короче всех к лесу. Колдовать прямо в городе — верная смерть, средь высоких сосен — еще куда не шло. Послышался топот тяжелых сапог. Как ведьма и думала, мужики пустились за ней следом. Показался холм, воцарились непролазные заросли. Агна падала время от времени, зарываясь ладонями то в пахучий дерн, то в клубок листьев и лоз. Лишь кромка леса оказалось рядом — стоило только протянуть руку, — из чащи выскочил уже знакомый громадина с шрамом на пол лица. Подавив вскрик, Агна упала всем телом вниз, уткнувшись лицом в мох. Когда бугай с гортанным криком пронесся мимо, полося своим мечом гнавшихся за ведьмой, девушка отмерла и, стараясь не поднимать головы, поползла к ближайшему дереву. Оперевшись хребтом о шершавый ствол, Агна перевела дыхание. Её трясло, и она обхватила себя ладонями, чтобы согреться. Толку от того было мало. Её нашли. Рано или поздно это должно было произойти, хотя Агна всё же надеялась, что ей удастся продержаться на свободе и этом свете чуточку дольше. Правильно мать говорила, что бестолковая девчонка не сумеет выжить в этом черном мире без неё. Не успела могила Гестии зарасти травой, как ведьма уже влипла по самое… Раздался треск веток, запели лязгом мечи. Ни бугай, ни противники поддаваться друг другу, по всей видимости, не желали. Стук сердца барабанами бил по ушам. Опираясь о дерево, Агна поднялась, попыталась прикинуть пути отступления. Сделала осторожный шаг назад, второй. Чья-то грязная ладонь зажала ей рот, пока другая попыталась утянуть за собой в заросли. Кем бы ни был этот смельчак, Агна, обезумевшая от страха, ловко съехала вниз, позволяя острому, точно шип, локтю дотянуться до его паха. Парень взвыл, сгибаясь пополам. Развернувшись, ведьма опознала в нём того лихорадящего разбойника с рубцами на спине. Химиш, кажется. — Ты чего творишь? — прошипел он утробно, корчась от боли. Ответить Агна не успела. Кто-то огрел парнишу прямо по кудрявой башке, и он повалился мешком в колючие кусты. Ведьма без лишних раздумий ринулась вперёд, перешагивая через еле дышащее тело, накрыла губы нападавшего своими. Мужик с колючей щетиной ухмыльнулся сквозь горячий поцелуй, расслабил плечи, наклонил для удобства голову. Через несколько мгновений, правда, он уже зажимал клокочущую чёрной пеной глотку и падал вниз, размазывая угольную муть по лицу. Когда умирающий затрясся в предсмертной судороге, стан Агны всё еще покалывало от колдовства. Потом кто-то ударил ведьму по рыжему затылку, и она вслед за Химишом погрузилась во тьму.

4

Хребты гор возникли перед Агной внезапно. Как и загривок скачущей по камням лошади. Как и лиловое небо, что отражалось в небольшой, но бурной речушке, тянувшейся по замшелым зеленым склонам. Как и едкий запах пота. От последнего Агна сморщилась. Оказывается, в затмении ведьма провела совсем недолго — день с трудом успел набрать силу да и голова от удара едва-едва саднила. Хотя седло натирало бедра, веревка резала кисти, а серое исподнее платье мало спасало от ледяных ветров пустоши. Благо хоть плед на плечи накинуть додумались. Плед? Лошадь? Веревка? Агна обернулась. Хмурый Химиш подпирал её спину своей грудью, и, обхватив по обе стороны поводья, вел кобылу по бездорожью. Его еще недавно бархатистое лицо было украшено веренице мелких порезов. По правую сторону скакал второй ездок — громила, спасший её от нападения неизвестных. — Очнулась? — насмешливо поинтересовался бугай. — Быстро донако. — Бледная, — недовольно заключил Химиш. — Уж покраше тебя будет, — упреком хохотнул собеседник. — Она хотя бы одного успела уложить, прежде чем отключится. И это если не считать твоего достоинства. Химиш резко выдохнул, защекотав горячим воздухом шею Агны, и сложил губы в тонкую нить, отказываясь, видно, вступать в дальнейший диалог. Холодный поток вновь рванул по склонам, заставляя ведьму всё сильнее вжиматься в колючий плед и горячую грудь мужчины. — Куда… — Агна удивилась тому, насколько её голос охрип. Горло жгло, словно чугунный зольник. — Куда мы едем? — Не с того начала, — обыденно бросил бугай, с нескрываемым удовольствием наблюдая за мысленными терзаниями ведьмы. Агна нахмурилась. Действительно, не с того. — Кто вы? Вы же… — наконец, выдавила из себя она, а после зашлась в коротком, но довольно-таки мучительном кашле. — Вы же не случайно ко мне тогда пришли. — Уже лучше, — заключил мужчина. — Мы ищем некую Гестию. Не знаешь такую? — Если вы хотели расспросить меня, то не обязательно было… — Агна вспыхнула, но гнев её тут же остудили. — Отвечай на вопрос! Вслед за Химишом ведьма оскорбленно сжала уста, подбирая подбородок ввысь. — Не знаю, — тише, но все так же уверенно ответила она. — Но ты ведьма, не так ли? Тело Агны вновь охватил животный ужас. Её везут на костер. И будет пламя гореть, пожирать девичьи косточки, покуда греховная плоть не пропадет с этого света. Она потупила взгляд вниз. Блестящие серебряные уздечки позвякивали в такт шагу. Благо перед лошадьми вырос валун, и те принялись обходить его по разные стороны. На мгновение лицо со шрамом исчезло, и этого хватило, чтобы вернуть самообладание. — Верно, — Агна не видела смысла во лжи, громила, было ясно, как день, видел как она убила в лесу того кабеля. — Отвезете на костёр? — Нет, мы отвезём вас в замок, где вы станете дорогой гостьей, — задумчиво заключил всадник. — Но это, конечно, если вы являетесь Гестией. Других привозить не велено. — Стало быть на костёр. — Стало быть, — устало согласился Химиш, поворачивая лошадь на север, к королевскому замку.