Поле с утра

– Джек! Джек, твою щенячью мать! Ко мне! Джек оторвал взгляд от неизвестного ему, извивающемуся на земле существа, и повернул морду к хозяину. Существо казалось полупрозрачным, нет, не меняющим окраску как хамелеон, не подстраивающимся под окружающую среду, а именно полупрозрачным как целлофановый пакет с мутной водой. Сквозь длинное но мясистое тело проглядывала земля, стебли пшеницы, покров мелких сорняков. Собачьи инстинкты ничего не говорили о том, что это такое, стоит ли его есть, с ним играть или бежать от него. Более того, Джек не ощущал никакого запаха, что могла бы испускать тварь. Был запах поля, хозяина, автомобиля, десятки других, разных, но вполне уместных и знакомых по любой прогулке в поле. Пёс ожидал, что нюх его выдаст какое-то отклонение соответственно тому, что регистрировал неразборчивый собачий глаз, что-нибудь вроде запаха кошки, или птицы, или ящерицы… Но нет. Либо тварь не имела запаха вовсе, либо он был вне ощущаемого псом спектра. Существо под тявканье Джека чуть отползло в сторону, наплыв боком на паука – и паучьи очертания тут же нарисовались внутри полупрозрачного тела расплывчатой, но угадываемой чёрной кляксой. Паука существо не заметило, но в ответ за собачий интерес выгнулось в боевой стойке и похвасталось рядком небольших но острых зубов, словно бы вырезанных из осколков стекла. – Джек! Пёс отпрянул в сторону и радостно поскакал на зов хозяина, прочь от этой гадины. Было в ней что-то хоть и любопытное, но такое, с чем не хотелось связываться. Не игривое. Том Дэниэлс стоял посреди пшеничного океана в сотне футов от дороги, где он оставил свой драндулет, случайным образом заметив необъяснимую дыру в своём поле. Точнее необъяснимое началось чуть раньше, когда радио магнитолы, прекрасно транслировавшее до этого Билли Джоэла, внезапно умолкло. Не затрещало по швам радиопомех, не стало тише, не наскочило на соседнюю, унылую волну с пасторскими проповедями вперемешку с любительским пением камерного хора… Просто смолкло. Именно это и заставило Тома сначала осторожно постучать по магнитоле пальцем, а потом и осмотреться по сторонам. И тут же вдавить педаль тормоза. Джек легко нашёл его даже не прибегая к чутью, следуя по тропе из ещё не выпрямившихся после прохода грузного человеческого тела стеблей. Он присел у ног хозяина и тоже взглянул на провал в поле – и немного попятился. Том и сам был немного в шоке, впервые увидев такую картину. Перед ним был идеально ровный круг из полёгших растений – не сломанных, не выдранных, не больных и не пожратых какой-нибудь напастью. Просто слёгших к земле чётко по часовой стрелке, как будто что-то очень тяжёлое сумело придавить их так элегантно, что не нанесло видимых повреждений. Святило не слишком жаркое, но необычно яркое солнце, слепя человеку и собаку, что уставили взгляды в эту печать на ровном, волнующимся под ветром поле. Пёс предпочёл спрятаться за надёжными коленями хозяина и наблюдать за этой меткой в просвете между ногами, закованными в тёмные, потёртые временем, а не вьетнамским ребёнком, джинсы. Хозяин смотрел на полёгшую часть своего будущего урожая и размышлял. Мысли в его голове путались между любознательностью и шоком, к которым из подвала подсознания тянул лапы страх, пристреливаемый прямо на подходе скептическими подозрениями. Часть мышления его всё строила догадки, могла ли какая таинственная болезнь сотворить такое, или замешаны правительственные эксперименты над пшеницей, своего рода злаковые МК-Ультра, или же это дело лап китайских хакеров, взломавших генокод растений, или же всё таки это новое оружие, убивающее любое разумное существо в ограниченном пространстве, но наносящее лишь несущественное влияние на биосферу… Он даже поднял голову к небу, где ожидал увидеть спутник, использовавшийся для удара. Как раз сейчас он представлялся отличной целью для нового теста, но был уверен, что при дневном свете агенты ЦРУ спят на орбите в герметичных капсулах и потому не опасны. Неплохая всё-таки идея. Или может это шутники какие-то такое нарисовали, а он слишком глуп чтоб осознать, как именно они это сделали? Самооценка тут взяла под ручку элементарные географические соображения, по которым во всей округе такие шалуны вряд ли бы нашлись, а потому считать себя тупым Дэниэлс отказался. Другая часть мышления вообще не интересовалась каким-то там (подумаешь!) кругом на поле, а крутилась на орбите ежедневной проблемной рутины. Даже без этой пранковой геометрии уверенность в хорошем урожае таила с каждым днём под светом опыта прошлых лет – весьма бездарных. Таили надежды взять так разом и расплатиться по кредитам, таило радушие в глазах банковских клерков, таило дружелюбие Бригса, в мастерскую которого он загонял периодически на ремонт под доброе слово свою технику. Таили улыбки родителей Даны, когда они с супругой навещали стариков в их домике в окружном центре… Супруга, впрочем, тоже занимала почётное место в этих измышлениях. В это утро она, например наотрез отказалась вставать с постели, мотивируя это ночными кошмарами и дурным самочувствием. Стерва, подумал Дэниэлс. Ладно, спал он, предположим, тоже не очень, да и чувствовал себя неважнецки – но последнее легко списывалось на вчерашний гудёж. Однако же он, несмотря ни на какие преграды и слабости, поднялся и занялся работой, предварительно сготовив себе даже подобие яичницы с кофе. В результате кофе пришлось оттирать с кухонного стола, изо рта вытаскивать попавшие в яичницу частички скорлупы, но он справился. Легкомысленное отношение Даны к семейным обязанностям всё больше напрягало Тома и в какой-то мере даже разочаровывало в сделанном когда-то выборе. Наверное он даже больше внимания уделил бы этому разочарованию, возможно даже сделал бы его центральным стержнем своих дум и страданий, чтобы – пусть даже невольно, ведь он никогда не желал Дане особого зла, отразилось бы на семейных отношениях… Но нет, это разочарование лишь дополняло полотно пессимистического реализма его жизни, очень органично вписывалось в него. Вспоминая теперь за бутылочкой пива причины их бракосочетания, он думал, что, подходя к тому важнейшему в жизни решению, действовал как покупатель с одурманенной маркетингом волей, следующий предначертанной тропой к неотвратимому счастью, в подсознании знающий, что наткнётся лишь на обыденность. Как, впрочем, и другие. Он вовсе не считал себя неудачником, как не считал себя и тупым, что, наверное, было даже справедливо, если только не относить к обществу тупых неудачников почти весь круг его общения. С другой стороны, он не был склонен к переоценки своих талантов фермера и всё чаще задумывался, есть ли хоть какой-то толк от его копошения в этой земле, не тратит ли он свой (или её?) потенциал на бездарные потуги. Земля…не продать ли её всю к чёртовой матери, если не знаешь, как ей пользоваться? И не попытать ли счастье в городе? Да, образования у него особого и не было, но ведь у Мартина же получилось! Такой же сорванец и никудышник был, а вырос в мелкого, но твёрдо сидящего в кресле агента по недвижимости. Продаёт теперь одинаковые коттеджи, консультирует по выбору. Какой к чёрту выбор, если они все одинаковые? Но чувак цветёт и пахнет, а это главное. Но Тома продолжали терзать сомнения, или даже не просто сомнения, а те гадкие мыслишки, что точат зубки о сознание человека, стоящего перед большим и кардинальным поворотом в жизни. Таким большим, что даже выше бракосочетания. В конце концов в брак вступают все, ну или почти все, но если отбросить неудачников, которых в округе не водилось, то можно считать, что все. То есть можно, конечно, повыбирать, кому надевать кольцо на палец, но тут вам не до шика, местный брачный рынок был скорее похож на прилавок супермаркета после Чёрной Пятницы. В смысле, что-то есть, и даже не по одной модели, можно даже говорить об ассортименте (хотя никто здесь такими словами не говорил, ни о чём и нигде) … Но всё равно пустых мест больше. Так что свадьба как бы уже была заложена в судьбу человека, всё остальное – детали. А вот взять и уехать – это уже решение. Его можно обдумывать, можно даже пообсуждать с тем, что стало женой после свадьбы (хотя лучше – с парнями в баре), но вот всерьёз покуситься на это… Вон Ник не уезжал никуда, ничего не продавал, а даже слегка приподнялся на своей кукурузе. Эх, наверно стоило тоже ставить на кукурузу! Далась ему эта пшеница – дохода никакого, так теперь вот ещё и падать кругами стала. Кукуруза то наверняка никуда не валилась, на это Том бы бутылку поставил. За барной стойкой вся округа рассуждала о махинациях с налогами, но во-первых – Ник был не такой уж плохой парень, чем-то даже приятный, и уж точно работящий, и уж ещё точнее – куда лучше своего папаши, после которого на их участке было шаром покати. Во-вторых, Том полагал что люди наговаривают… Ну просто потому, что ему нужен был этот хороший образ удачливого, счастливого фермера, как пример, к соответствию которому надо стремиться. А ещё тот жил ближе всех, одалживал иногда инструменты, а лучшей кандидатуры для примера поблизости (то есть среди наговаривающих) не нашлось. «Люди наговаривают на Ника», так и говорил он жене за обсуждением дневных новостей и сплетен, и та охотно соглашалась с ним. «Ник – отличный парень», подтверждала она каждый раз. Хоть в чём-то они были согласной парой. Ко всему этому добавлялись мысли о погоде, политике, здоровье коровы и родителей Даны, бытовой мелочи вроде прохудившейся крыши сарая, более глобальной мелочи вроде банкротства самого добросовестного поставщика удобрений в их округе, а ещё неоплаченного тарифа за электричество, засыхающей в банках краске, которой он намеревался когда-то обновить дом и так далее, и далее и далее… В общем вторая эта часть мышления, нагло прерванная ворвавшимся в его мир кругом полёгшей пшеницы, теперь начинала вновь брать верх и отвоёвывать захваченные было чужеродным явлением участки сознания. Потому сейчас он смотрел на круг как на любопытную, может досадную, но мимолётную вещь. Ерундой больше, ерундой меньше… На секунду ему показалось, что он вообще забыл, зачем остановился именно тут, подумал было, что просто смотрит в поле, застряв в раздумьях в этом тягостном будничном утре. Ему даже нравилось стоять так, в спокойствии, умиротворении, хоть временно забыв про цель поездки, про дела, про жену. Лишь он, волнующаяся простыня пшеницы да щемящийся за ногами, трусливый но любимый Джек. Том опустил руку и поводил ладонью в воздухе позади себя, рассчитывая, что пёс прилезет ласкаться, ткнётся носом или хотя бы облизнёт пальцы шершавым языком. Но псина проигнорировала жест, вероятно тоже увязнув в своих, не слишком возвышенных размышлениях. Расстроенный, Том провёл другой рукой по губам, по недельной щетине. Вновь не удосужился побриться, пока в впопыхах стряпал завтрак. Совсем всё не то, словно бы большой мир вокруг него был правильным, и достойным, и таким вот каким он прямо должен быть – небо, солнце, поле, кусок выступающей опушки леса вдали, одинокий сарай, дорога. Воздух. Ветер. Атмосфера, хоть именно это слово не пришло ему на ум, но он точно его подразумевал. И с другой стороны его маленький мирок, с женой, фермой, долгами фермы, проблемами фермы, долгами и проблемами тех, кому он должен и досаждает, или просто не радует, или просто теми, кого он не вдохновляет бороться со своими, ровно такими же проблемами, а ещё с вечными неурожаями, вредителями, сорняками, ЦРУ, шалунами, китайцами… Этот маленький мир, отпечатавшийся кругом ярма на ровном, прекрасном без него, поле. Знакомая ситуация. Которую нужно проехать. Том развернулся и обнаружил, что за время его бездействия пшеница уже успела подняться и скрыть тропу, которую он проложил на пути к кругу. Это заставило ещё раз оглянуться назад, туда, где стебли лежали штабелями на земле и друг на дружке, без всяких попыток к выпрямлению. Ну что ж, значит так и должно быть. Ещё один прыщ на безукоризненном лице Земли. Бывает. Он выпрямился, встал на цыпочки и даже по привычке втянул живот так чтобы нависшая складка съёжилась и свалилась вниз под ремень. Временно. Вокруг не было видно больше ничего подозрительного – только лишь стандартное жёлто-бежевое поле, кабина пикапа да всё та же дыра круга за его спиной. Он играючи-легко шлёпнул Джека по уху и кивнул в направлении автомобиля, но тот лишь посмотрел на хозяина в ответ: «ты нас сюда завёл, ты обратно и дорогу прокладываешь». Тому не хотелось обратно, он бы постоял ещё, и ещё, и, может быть, остался бы так до вечера, хотя через пару часов проголодался бы и всё равно уехал… Ему не хотелось садиться за руль и дребезжать по просёлочной дороге, где каждая кочка и канавка отдаёт болезненным выстрелом в сумбурную ещё голову. Да, он наверно опять принял не те таблетки, перепутав антипохмельное, антидепрессанты и противозачаточное… Что-то одно он точно выпил, но головная боль была, а настроения хоть какого-то, хоть даже и паршивого – не было. Жена его растерзает. Том двинулся обратно к пикапу широкими, размашистыми шагами, грозящими подарить его видавшим виды джинсам дырку в промежности. За ним, словно яхта, невесть как увязавшаяся за ледоколом, семенил по проложенной тропе пёс. Не зная, что ещё предположить, и как ещё бороться со сомкнувшимся вокруг него заговором, Том твёрдо решил: «А вылью-ка я сюда двойную дозу глифосата. Может и пройдёт всё. Каждый год какая-нибудь головная боль случается, а зальёшь её – и глядишь, не осталось ничего». Он с уверенностью поправил шляпу на голове и зашагал бодрее прежнего верным курсом к своему транспорту. Джек спрятал язык, прижал уши и хвост и покосился было на то место, где встретился с незнакомым существом – но место было пусто. Или собачьи глаза не могли различить уже очертания полностью растворившейся в ландшафте твари. Джек правда не смог выдвинуть такого предположения, но он был рад, что тварь исчезла. И довольные решением своих проблем, хозяин и пёс, прекрасная пара, запрыгнули на сидения и понеслись вперёд сквозь живое, успокаивающее шелестом своих колосьев, золотое поле. Автор благодарит коллектив OpenAI за стимул к завершению работы до того, как мы лишимся творческих возможностей. А может и читательских.