Глава 13 - Слабость

      Жуткая боль в голове и по всему телу с далёким режущим ухо гулом полицейских сирен, смешанные с бледными кусками воспоминаний, где солнце светило ярче, а бетон был чище, — вся жуткая каша металась в голове Либерца, пока тому в лицо бил яркий свет белой луны. Лишь лёгкий шелест листвы успокаивал измученное тело в ту пору.              Пролежав с полчаса он встал на четвереньки, со всей болью опираясь на локти и руки, дабы сбавить нагрузку с режущих колен. Тяжело вздыхая и дрожа после каждого выхода, Либерц медленно перебирал колени с места на место, приближаясь к ближайшему дереву. Он резко шипел от очередной иголки, что впивалась в разорванную плоть колена, и продолжал бубнить себе под нос раскалённым дыханием: “Нужно… Сообщить…”              Либерц дополз до соседнего дерева и поднял свой взгляд на продолговатую дыру в кроне деревьев, что создавали своими ветвями ровный тонкий пласт листьев с простором снизу, будто крыша. Пару веток свисало с крепких стволов и качались на порывах жаркого пустынного ветра.       Короткий покой ночного неба разбил раскат ужасающего и тяжёлого гула двигателей очередного ховера, отчего земля немного сотрясалась, а ветер начинал разбегаться, будто находила буря. Ослепляющие лучи холодного света из многочисленных прожекторов промчались мимо, оголяя над головой измотанного Сайлента колонну бело-синих ховеров с крупным и гордым логотипом федеральной полиции. Либерц уронил голову и сжал своё колено рукой, а после достал телефон, подождав пока боль не стихнет.       С полчаса Либерц воротился с ягодицы на ягодицу в надежде сбавить жгучую боль. Наконец по хлипким стволам деревьев пробежал свет от фар, после чего раздался звук колёс, перебирающих щебень под собой.       На другом конце города, вокруг длинных и тяжёлых линий электропередач, заполнявших целый район в небольшом котловане, стоял старый и обвисший склад, что таил под своей крышей маленький и давно уже заброшенный боксёрский клуб.       Свернув с пыльного асфальта, к этому складу подъехал тёмно-зелёный кроссовер. С громким механическим щелчком дверь машины распахнулась и на улице появился силуэт худого седого старикашки с опечаленным видом. Он подошёл к противоположной двери и распахнул её вслед, после чего оттуда вывалился Либерц с жёстким и огненным взглядом. Пожилой мужчина подставился под Сайлента и те пошли медленным шагом к металлической двери, на которой ржавели обесцвеченные буквы, что составляли некогда великое название “Браво”.       За столь мощной дверью прятался обветшалый зал с пожелтевшим стенами, сгнившими светильниками и избитыми до ниток грушами. Посередине зала на ринге стоял мужчина с оголённым торсом, изредка перебрасывающий на свой металлический затылок единственную прядь черных салистых волос. В поте лица и со всем гневом он бил обесцвеченную грушу раз за разом своими чёрными матовыми руками, причём при каждом замахе его удар усиливался за счёт поршней, что испускали воздух и ускоряли кулак, удлиняя руку. Удар за ударом впивались в плотную боксёрскую грушу, что отлетала всего на пару сантиметров и содрогала повешенную на верёвку цепочку из золота.       — Как!? — вскрикивал мужчина, обернувшись на пухлого высокого мужчину с короткой стрижкой. — Они перешли все границы! Это не дозволено, — продолжал он, всё вновь ударяя по груше.       — Норио, — заикался пухлый мужчина низкого роста с виновным и повисшим видом, — я осознаю ваш гнев. Но у нас ведь тоже есть договорённости!       — Да срал я на них! Эти ублюдки отказали на сигнал о помощи!(Он поднял свой хромированный палец к потолку) Мы пойдем, — вскрикнул Норио изо всех своих сил, — пойдём и вскроем этим ублюдкам горла! Разорвём все контракты и поведаем миру всю истину, что скрывают за своими смазливыми рожами эти отродья! Бим, — обратился Норио к тому пухлому мужчине, — созывай всех: время начинать то, что должно было начаться уже давно.       Как речь Норио закончилась и блестящая капля пота упала с загорелого лба на мягкий мат, железная дверь распахнулась с жутким и затяжным скрипом. На пороге оказались двое, и на них свирепо обернулись все присутствующие в зале. Страшный испуг озарил лица каждого, приоткрывая грубые и обветренные рты, оголяя пожелтевшие зубы.       — Либерц! — озабочено воскликнули пятеро.       А Норио спрыгнул с мата и подбежал к стоящему на коленях Сайленту, после положа руку на его плечо и взглянув в глаза.       — Кто? — твёрдо, безэмоционально спросил он.       — Сын Рейнхарда, — с трудом выронил Либерц.       Парень был измучен, пар выходил из его рта и сжигал короткие волосы на его чуть отросших усах.       Норио встал и метнул свой взгляд на улицу через открытую дверь, где как раз был виден самый центр города, откуда возрастали бескрайние небоскребы крупнейших корпораций страны, построенные в стиле брутализмаи смешанном с хай-теком. Грубым и резким поворотом глава банды развернулся к углу зала, где стояли облезшие шкафчики. Стремясь к ним, Норио обращается к брату Ким, что нервно перебирал пальцы своих рук:       — Ким, ты разговаривал со своей бабушкой о случившемся?       — Сентиар упаси, Господин Ито! Да если б Бабулита об этом услышит, то она… — Бим замолк на секунду, дабы проглотить тяжёлый комок у себя в горле. — Как бы революция не началась, Господин.       — Не случится, — твёрдо ответил Норио, пока он натягивал на себя кожаную куртку с бараньим воротом, — если мы сделаем всё правильно и сдержим пламя. А ты, Либерц, — Норио подошёл к сидячему на пороге парню и взглянул ему в глаза, — возглавишь разведку на территории скотины Рейнхарда, а после и нападение на неё.       — Точно ли общество готово, Ито? — задался вопросом Либерц, косо посматривая на главу. — А что если случится как с братом? — Норио отвернулся, закатив глаза. — Неужто ты опять хочешь играть с папиной зажигалкой, пока сидишь на *ебучем* пороховом складу с утечкой метана рядом? Норио, в прошлый раз тебе помогли, но на этот раз…       — Мы усилились, — прервал того Норио. — Мы стали сильнее, Либерц.       — А готовность? Сейчас общество уж точно не желает побоищ на их родных улицах, да к тому же, посмотри! как федералы не смогли противиться Амалевцам, когда они перекрывали Истрейв, садя недовольных. Я ещё раз тебе скажу, что в случае если ты вновь пойдешь против кого-то в этой стране без чьей-либо помощи и особой поддержки, то тебя изобьют, изнасилуют, вырвут язык, напишут на груди “придурок” и растерзают на куски, а после вывесят на верёвке на пограничной стене со Вьетнамом, *если повезёт*, а иначе в центре Истрейва твоя туша гнить будет.       Норио лишь метался с ноги на ногу и водил рукой по своим губам.       — Господин Ито, я считаю, что он прав, — прервав молчание, высказался брат Ким.       — А Митихиро тут при чём!? — будто не с места вспыхнул Норио.       — Как же, — заступался старикашка, что уже сидел за деревянном столом, который был украшен засохшим пятном крови, и пил чай, — даже я, человек смертный, помню какой ад совершался на улицах, когда вы, Норио, убили брата своего.       — Не брат он мне… — прошептал тот и отвернулся головой.       — Отрицай или нет, но факт остаётся фактом, что в день “барной встречи” ты убил своего кровного брата, имея за спиной поддержку со стороны Сайленс. Не будь её у тебя, ты бы даже не решился и так бы и грезил о *благом деле*. Теми словами, тем выстрелом ты обеспечил себе верную смерть в грязи, хоть и не зная когда она настанет, — Либерц закончил и протянул руку крепкому мужчине рядом, после встав и направившись на улицу к фургону.       — Как же вы жалки… Вечно боитесь последствий! не способны принимать риски! Да вы мне всем обязаны, нищие вы суки! — Норио метался по пустой парковке, переступая через редкие заржавелые запчасти от мотоциклов, перемешанные с давно забытыми гильзами; он поднимал их с пола и со всей силой метал в обгоревшую стену соседнего склада, раскалывая бетон на мелкие камни. — Всю свою жизнь я лишь то и вижу, что никто не способен менять что-либо в этом обоссаном мире. Чего вы боитесь?! *Чего*?! Последствий? Нам один грёбаный человек дал жизнь, о которой наши предки даже мечтать не могли! Время, которое так долго было не подвластно нам, *смертным*! А вы ссытесь с какой-то чепухи. Да и пусть случится какая-то жопа, что вы будете разгребать десятками лет, но! ваша жизнь в десяток, если не сотню, раз *дольше*! Очнитесь! Да какое в жопу общество Сайлент? Тебе ли не насрать на него? Общество лишь гигантское стадо, что подстраивается под перемены! Начнётся война? Да люди сожрут это и примут как данность. Они будут воспринимать это как обыденность! жить в такой реальности, даже не задумываясь о каком-то другом мире, когда небо было чистым, а земля ещё не пропиталась кровью с мазутом. Не-на-вижу! вас *всех*! — Норио остановился и глубоко дышал, устремив взгляд вверх. Сайлент, подняв подбородок, взглядом опускал слова своего командира; брат Ким стоял с ошарашенными глазами, а личный охранник Норио сидел на капоте его пикапа и спокойно курил. — Мы же с вами сами свидетели истории. Когда начиналась третья мировая людям было глубоко насрать! Четвёртая? Подавно! Грядёт ужаснейшая война, о ней пишется в пророчествах. Она начнётся и будет губить человеческие судьбы тысячи *лет*! Страшная военная машина будет топиться от нескончаемого конвейера новорожденных и придурков, что не понимают на кой хрен они воюют. А знаете когда о ней забудут? Через два года! Когда видите ли движение на фронте чуть замедлилось. Бред всё это.       — И что ты этим хочешь сказать? — с высока спросил Либерц. Норио с раскалённым взглядом обернулся на парня и раскрыл свой рот.       — Уничтожить. Убить. Перевернуть нахер всё! Снести всё под фундамент! и возвести всё вновь! Настало время нового этапа нашей страны или даже *мира*! Брэд, прыгай в машину и помчали.       — Норио, — окликнул того Либерц.       — Чего? — Норио остановился на пути к своему пикапу и развернулся.       — Можешь ствол дать, а то свой я посеял, — с улыбкой попросил он.       Норио обратился к Брэду и тот вытащил из пикапа хромированный револьвер с курком и небольшой позолотой, после бросив его Либерцу. Сайлент подмигнул и спрятал пушку в карман своей куртки.       Норио гневно запрыгнул в свой пикап, а вслед за ним неспешно сел крепкий мужчина в алкоголичке с большим чёрным демоном на спине. С ужасающим визгом колёс пикап умчался в незримую даль, спрятавшись за мусорными баками и кучами проводов, что лежали на обочине.       Сайлент обернулся к брату Ким и указал ему:       — Слушай, Бим, отвезёшь меня к своей *найне*? Парнишка там хороший есть, что сможет мне помочь.       — Конечно! — с наивной добротой откликнулся брат Ким. — Дорогой Либерц, тебе необходимо отдохнуть! Давай скорее прыгай в машину, — пухленький мужчина маленькими шажками, будто пингвин, добежал до угрожающего фургона, по бокам которого был нарисован белый герб группировки. Бим с лёгкостью отодвинул тяжёлую дверь фургона и пригласил рукой Либерца с его пожилым другом внутрь.       Через небольшое время в маленьком окошке Либерца встретил КПП, на входе которого стояли вооружённые люди в чёрной форме регулярной армии, затем по бокам от пункта начали расходиться массивные стены из бетона, сверху которых медленно бежала голографическая строка синего цвета. Фургон заехал в здание, проезжая по длинному туннелю, который освещался нежным синим освещением с верхних углов. В какой-то момент машина встала. Либерц хотел взглянуть вперёд пути, но закрытый отсек, в котором он и был, не позволил этого сделать.       Неожиданно дверь фургона распахнулась и вместе с синим светом на Либерца напал силуэт вооружённого солдата, что протянул руку ошарашенному парню.       — Сайлент, мы приехали, — услышал Либерц откуда-то из помещения, в котором они и остановились. Голос Бима разбегался в могучее эхо, отражая ещё не зримый объём окружения. — Юко - пожилой мужчина, что привёз Сайлента - ты можешь походить здесь, а мы пока займёмся ногой твоего друга. Нам помогут солдаты.       С помощью солдата Либерц выбрался из фургона и увидел коридор, что уходил на десяток метров вперёд, а после впадал в колоссальный зал, по центру которого снизу, из углубления, вверх кружилась синяя голограмма различных фигур, что были знакомы парню из гражданской войны в Китае. Весь интерьер украшался зелёными тропическими растениями, что свисали с восьми метровых потолков. Всё вокруг было выполнено технической отделкой в виде позолоченных дорожек на синих обоях и бетоне, а также повсюду были различные приборы, что были сделаны на самый современный, продвинутый манер.       На небольшой платформе, возвышавшейся над дорогой, стоял немного опечаленный Ким, он мял свои руки и бегал глазами по чистому асфальту под ногами Либерца. Поднявшись, Сайлент и Бим направились в центральный зал, проходя мимо солдат и лаборантов в белых халатах с гербом страны на груди - синий силуэт кинжала, опущенного вниз, из которого распускаются крылья. В центре всего была круглая стойка, за которой сидела парочка человек и что-то печатала на тонких клавиатурах перед не менее тонкими экранами. Ким указал Сайленту на стеклянный лифт, после чего они поднялись на третий этаж, что был на высоте сорок метров над первым. Несмотря на такую высоту, центральный зал и его голограмма продолжали подниматься выше, куда-то за пределы следующего этажа повыше.       Выйдя из лифта, Сайлент почувствовал своим коленом, как воздух стал холоднее, от чего тот немного прошипел и сжал зубы. Брат Ким вновь махнул рукой и они пошли дальше вглубь какого-то коридора, что походил на большой ромб с множеством труб и систем охлаждения.       На пути им встретилась небольшая группа: четверо крепких молодых мужчин с оружием и в черных очках окружали пожилую женщину в дорогом кимоно из лучшего шёлка с позолотом. Тут эта женщина вдруг засияла и распахнула свои обвисшие веки. Как увидела своего крупного внучка, она раскинула руки и будто со слезами в голосе воскликнула имя внука:       — Маленький мой Бим! — Она крепко обняла его и взглянула в его глаза взволнованным видом. — Дорогой мой, слышал ли что-нибудь от братца своего? А то не отвечает мне бедный.       Брат Ким встал в ступор и вот кусал губы, думая над ответом, но его опередил Сайлент, что опирался на плечо одного солдата и смотрел на женщину абсолютно пустыми глазами:       — Он мёртв, — от этих слов морщинистый рот приоткрылся, а дыхание остановилось и тело будто замерло. — Его убили этой ночью.       Последний удар. Пожилая женщина сделала шаг назад от Либерца и с ужасом в глазах начала немного трястись. Бим же удивлённо обернулся на парня, готовый вмазать ему.       — Как!? — вскрикнула она уже с пылающим гневом.       Дальше на весь этаж разлеталась китайская брань и злоба, перемешанная с желанием мести. Женщина схватила внука за руку и с криками потащила к лифту, а Сайлент, тихо посмеясь, обратился к солдату:       — Пойдем дальше: ногу починим.       Через пятьдесят метров они оказались в высокой комнате с пятнадцать метров шириной, на стенах которой располагались встроенные светящиеся голубым светом шестиугольные капсулы. Снизу же стояло множество небольших, похожих на автомат для выдачи талонов, пунктов управления, от которых шли толстые провода прямиком в стену; чуть дальше были установлены операционные столы из холодного металла; а за ними освещалась мощными лампами небольшая мастерская, чем-то похожая на барную стойку с многогранной столешницей.       На одном из стульев сидел худощавый бледный мужчина с бедной щетиной и уставшими глазами. Он поправлял налобный фонарь и с увлечением рассматривал небольшой прибор в своих руках. Сразу как он услышал волочащиеся шаги, мужчина поднял свою голову и удивился, после взглянув на колено Сайлента.       — Сентиар тебя сохрани, Либерц. Что ж тебя так подрало то?       — Привет, Джеймс. Да так, кота одного встретил, думал справлюсь, а он тем ещё ублюдком оказался,— отвечал Сайлент, вдыхая стирильный воздух с небольшой отдушиной больницы.       — Ложи его на стол, — обратился к солдату Джеймс, надевая синие перчатки и доставая что-то из ящика. Этим “что-то” стал пакет бежевой жидкости, перемешанной с кровавыми волокнами.       Прикрепив ноги Либерца жгутами, мужчина принёс увесистую установку с дугой, по которой катался лазер с иглой и манипуляторами. Джеймс закрепил её, загрузил тот пакет и уселся на стул, вновь рассматривая небольшой металлический прибор.       — Как дела-то хоть идут? — разорвал молчание Либерц, пока его колено вскрывалось, прожигалось и всячески заливалось волокнами из пакета.       — В последнее время тяжко, друг мой, — отвечал чуть хриплый и тонкий голос. Джеймс прочистил горло, не изменив ничего. — На неделе двое ребят из цифры погибло: поговаривают, что очередной хакер по сети бегает и что-то пытается сделать. С корпорациями грызёмся по поводу и без. Вот госпожа Ким приходила попросить новую модель кибер-рук для вашего главы.       — Навидался этого психопата за сегодня… — тихо добавил Либерц.       — Ещё беспокоит ситуация на гражданском фронте - какие-то богачи начинают собирать последователей, чтобы неформально поделить страну на дома, но к счастью, федералы начинают просыпаться от этого долгого сна, что уже сотню лет уже идёт…       — Что за революционные мысли, Джеймс? Вы как один с ума сошли, думаете о невозможном и бесполезном.       — Ну почему? Я думаю о реформах, а не о кардинальной смене. В нашей системе есть огрехи, но цена её смены будет слишком велика для народа страны, если не мира.       — Столько крови отдано за то, чтобы вы сейчас жили с такой свободой, а вы… не цените.       Тут настало небольшое молчание, которое прерывалось лишь механическим звуком прибора, что лечило колено. В неожиданный момент издали комнаты донёсся резкий писк, а после зазвучала тихая сирена. Повернув голову, Либерц увидел, как одна из капсул загорелась оранжевым, а на экране пульта мигало красное предупреждение. Джеймс вскочил со стула и со всех ног побежал к пульту, постоянно шепча себе: “о нет, нет, нет”.       Ещё не добежав, Джеймс остановился от нового оповещения откуда-то сбоку - ещё одна капсула засветилась оранжевым. Джеймс развернулся и побежал к центральному компьютеру.       Одна за другой по всему залу начали загораться оранжевые души. Джеймс со всей силы ударил клавишу на старой клавиатуре, и капсулы начали выдвигаться из стены, освобождая целые потоки облаков конденсата наружу. Жуткое шипение доносилось то оттуда, то отсюда. Через пару секунд у себя в коленях Сайлент услышал пиликанье, после чего дуга устройства распахнулась, и парень мог идти.       Либерц соскочил со стола и хромой походкой побежал к ближайшей капсуле, в которой виднелся силуэт мужских ног. В этот момент на весь зал раздался крик Джеймса: в одну секунду половина из уже загоревшихся капсул стали красными, и на экране появилась надпись “протокол дефибрилляции #916”, что наслоилась поверх множества других.       Либерц продолжил копаться с замком, всё таки открыв увесистую стеклянную крышку капсулы. Из неё начал исходить пар био-жидкости, которая используется для подпитки организма и передачи тепловых сигналов. В прозрачной ванне лежал крепкий полуголый мужчина средних лет с маской на лице и ошейником на шее. Либерц выдернул все провода и попытался посадить человека.       Он очнулся и от всей боли начал откашливать воду и тяжело вдыхать чистый воздух. Джеймс подозвал Сайлента и бросил тому ингалятор, что сразу же принял мужчина.       Сайлент хотел отбежать и помочь кому-нибудь ещё, но позади себя он лишь увидел сплошную стену из многочисленных капсул, из которых исходил пугающий кроваво-красный свет. По телу парня сразу же прошёлся холодок, за которым последовала небольшая дрожь и пустота в груди. А за креслом у компьютера лежал Джеймс с опрокинутой головой и с безнадёжным взглядом.       Либерц повернулся к мужчине и положил руку на его плечо, пока тот откашливался. После он протёр глаза и с трудом взглянул на стоявшего над ним Сайлента.       — О боги, что произошло? — спросил крепкий мужской голос, чуть подкошенный, будто простудой.       — Мы должны спрашивать у тебя, — ответил подходящий со спины Джеймс. Он листал список на панели управления. — Что произошло в последний момент, перед массовым взломом, Франклин Юцедо? — Джеймс обернулся на мужчину и глазами жалел его.       — Я находился на столичном сервере. Мы с друзьями и моей девушкой решили зайти в лобби, где было множество общественных пространств, в которых можно было просто посидеть или поесть. Но в абсолютно обычный момент передо мной вдруг плывет картинка, начинает болеть голова, а затем появляется жуткое чувство, словно мой мозг начинают разогревать с затылка и после колют иглами всё тело. Я даже не успел услышать ни слова от друзей. Мы, к слову, должны находится в одном инфо-банке, — Франклин поднял свой взгляд с пола и оглянулся - его лицом овладел ужас, а его тело начало безудержно трясти, он упал в капсулу и истерично закричал.       — Это самое неприятное, сэр, — обратился к нему Джеймс, перекинув руку на плечо мужчины.       Чуть отойдя от шока, он спросил с безнадёжностью в голосе:       — Что ж теперь будет?       — Жить счастливой жизнью, парень, — холодно проронил Сайлент с иронией, а Джеймс шёпотом окликнул его. — Ты теперь в реальном мире и способен жить по-настоящему, — он отошёл в сторону и открыл телефон, усевшись на хлипкий стул из металла.       — Что значит по-настоящему?..       — Наслышан я о вашем цифровом мире, парень… Наслышан о том, как он убивает ценности человеческой жизни, стирает прежние устои и делает из человека неспособным мешком мяса с подобием на нормальный интеллект. — От этих слов по мокрому лицу Франклина потекла холодная слеза.       — Не меняешься ты, Либерц, — с жалостью произнёс Джеймс.       — Как-будто ты поменялся, — твёрдо ответил тот.       — В том то и дело, что поменялся. С войны уж столько лет прошло, а ты всё гоняешься за чем-то, как собачка. А как это “что-то” тебе перечит, ты огрызаешься и кусаешь сразу в за ухо.       — Моя позиция не поменялась по всему этому, и ты это знаешь. Это является признаком моей зрелости и чистоты разума.       — Как раз наоборот, Либерц, - взрослый человек способен к переменам в своих позициях, так как принимает недостатки прошлой и набирается от новой, улучшая свою личную. Тогда ты ничего так и не понял за долгие 150 лет. Будто ты в игре жил, — Джеймс взглянул на Франклина. Сайлент опрокинулся на спинку стула и поднял взгляд из телефона на Джеймса, усилив своё дыхание.       — Ты мне жизнью обязан, — вновь твёрдо произнёс Либерц.       — Да, — холодно ответил Джеймс, — обязан. Но это не значит, что я не имею право надвигать тебя на правильные мысли или критиковать тебя. Да к тому же, — чуть полыхнул он, — вечно ты приписываешь это в своё оправдание. Будь моя воля, я даже не задумываясь прикончил тебя и многих с кем я общаюсь.       Либерц с гневным видом вскочил со стула, выхватил из кобуры в кармане револьвер, на котором красовалась эмблема корпорации Аракири, и взвёл на нём курок. Джеймс же приподнял подбородок и твёрдо стоял перед холодным стволом, не колышась. Франклин смотрел сначала на одного, затем на другого и дрожал, пытаясь выронить хоть слово:       — Прошу… Не нужно. Вам жизнь ещё нужна, ребят. И дружба.       — Срал я на эту жизнь. Она не имеет цены. А дружба должна иметь выгоду.       В напряжённой тишине они простояли несколько секунд, пока из другого конца помещения не донёсся голос:       — Джеймс! - Либерц опустил курок и быстро убрал револьвер обратно под грудь, развернувшись ко столу и схватив оттуда что-то. — Джеймс, какого хуя у нас происходит!? Почему вся сеть почти рухнула!?       Либерц начал уверенно уходить, даже не хромая, и косо поглядывал на своего старого друга со злобой.       — Мы ещё встретимся, — шепнул тому на ухо Джеймс, когда они были друг перед другом.       Либерц пересёкся с каким-то человеком в военной форме с офицерскими погонами и покинул холодный зал, что уже сиял алым светом. Подхватив с собой Бима, он двинулся в центр города, проезжая мимо бескрайних складских территорий.