Глава 17 - Эхо

      С первыми лучами солнца монотонный звук будильника раздался в тихом и бескрайнем пентхаусе, что возвышался над городом, будто орлиное гнездо с золотыми ветвями. Вместе с будильником просторный двухэтажный холл с длинным диваном и минималистичной кухней заполнился звуками текущей воды: под лестницей выросла прозрачная стена, начав играть бирюзово-голубыми красками. В центре королевской кровати, возвышавшейся над полом на втором этаже, лежал крепкий упитанный мужчина с черными волосами, его пухлые щёки расплывались в сторону, а угрюмый и прищуренный вид был даже во сне.       По первому звуку он медленно поднял своё туловище и раскрыл прекрасные карие глаза, в которых плескались кусочки изумрудного и голубого. Теплое солнце согревало его смуглую кожу, и тот механично повернулся к краю. Надев хлопковые тапочки с золотым гербом семьи, мужчина отцепился от кровати и затянул пояс на коричнево-бордовом халате из шёлка. Тяжёлыми и уверенными шагами он направился в ванну.       Всё было строго, цвета сдержаны и дороги, а белоснежные полотенца свисали десятком с батареи из латуни. Как мужчина подошёл к раковине, над длинной и глубокой чашей из красного мрамора засветилось зеркало по периметру. Быстро почистив зубы, он посмотрел на появившуюся обводку вокруг его лица и текст на зеркале: “состояние здоровья: в норме. Анализ слюны и крови: в порядке. Нейронная активность: лучше среднего. Качество наружного воздуха: ниже среднего.” Мужчина смочил руки и уложил свою прическу назад.       Он завтракал с бесчувственным видом, листая ленту новостей и акций на крупном стеклянном планшете. Сразу как мужчина доел теплый салат без масла, в холл через увесистую деревянную дверь вошла слуга в чёрном костюме. Она держала руки по швам и возвышала кончик своего подбородка. Услышав её вход, мужчина обернулся с поднятыми от небольшой радости бровями и поприветствовал ту.       — И вам доброго утра, господин Рейнхард, — продолжая смотреть куда-то вверх, отвечала она. — Ваш костюм уже готов, и я буду ожидать вас в гардеробе. Сегодня у вас нет встреч до девяти утра, так что вы можете подольше остаться дома.       — Да, спасибо, — довольно лояльно отвечал Ханс. — Можешь пока своими делами позаниматься. — Девушка сделала низкий поклон и незамедлительно удалилась, прикрыв дверь.       Ханс провожал её взглядом и после он повернулся обратно к своей тарелке, но что-то зацепило его взгляд во время поворота. Лёгкая дрожь и холод пробежали по телу Ханса. Это “что-то” было силуэтом человека, что опирался на перила стеклянного балкона с видом на весь город. Стоя, Рейнхард вот почти дотянулся до планшета, дабы вызвать охрану, но его остановило чувство того, что этот силуэт был ему знаком. Знаком откуда-то из дали, из новостей, детства или от родителей. Медленными, осторожными шагами Ханс подошёл к стеклянной двери на балкон, не спуская глаз с силуэта. Отодвинув дверь, он вышел, и силуэт перед ним раскрылся, вместе с нахлынувшим удивлением и страхом, от чего ноги мужчины немного задрожали, а в груди образовалась пустота.       — Доброе утро, Ханс, — не спуская глаз с города, поприветствовал того мужчина в чёрном пальто с отросшими и сползающими на плечи волосами, с какой-то монетой в руках, с небольшой щетиной и спокойным взглядом жёлто-зелёных глаз.       — Олег… — с приоткрытым ртом и нахмуренными потерявшимся глазами произнёс Рейнхард. — Что… Что вы?.. Как?! — Ханс метнул взгляд на собеседника.       — Решил поговорить с самым влиятельным человеком Нового Китая нашего времени. — Смятение на глазах Рейнхард не сходило. Олег повернулся на мужчину и поприветствовал его тёплой улыбкой. — Да и самому интересно с вами поговорить, зная, что ожидает вас и ваш бизнес.       — Ч-что? Олег, мне не понятно, как вы оказались здесь, в Китае, и, зная вашу репутацию “вестника смерти”, мне страшно. — искренне, максимально не скрывая свои эмоции говорил Ханс.       — И вправду… — он усмехнулся. — слишком часто я начал навещать людей, которые впоследствии погибали, — от этих слов челюсть Ханса задрожала, и он неохотно сделал шаг назад. — Да я прилетел сюда с президентом Западных Штатов Америки, да вот решил наведаться. Мне интересно с ва… Нет, с тобой обсудить всякое, пофилософствовать немного, так сказать… — Олег вновь отвернулся и продолжил наблюдать за городом, что пробуждался в золотых лучах. Сделав глубокий глоток, Ханс подошёл к перилам и облокотился на них. — Просто. В такой. Критической ситуации ты сделал довольно умный и хитрый поступок, забрав своё место на своеобразном престоле корпоративного мира, хах. — Олег подбирал слово за словом, прикусывая и облизывая губы. — Уничтожить свободу человека, дав ему её - это невероятно. За. Столько. Прошедших и предстоящих лет ты один из немногих, кто смог совершить подобное.       — Воспользовался положением… — коротко произнёс Ханс. — Хотел лучшей жизни для семьи.       — Но доволен ли ты случившимся? Тем, как сейчас идут дела?       — Я и не заметил, как умер в глазах моей жены и младшего сына. — Ханс стиснул зубы, ударил об ограждение и наклонил голову. — Я не понимаю, как всё могло так случиться. Я считал, что делаю благое дело, даруя своим детям такое детство: свободное, в защите и в достатке, с хорошим образованием, возможностями, без забот…       — Да, ты рос в довольно отвратительной среде, друг мой. Токсичная, гадкая и грязная, наполненная отбросами. Эх, жаль, что всё второе поколение нашего мира такого.       — Всё ты то знаешь у нас…       — Не веришь в Еветизм? — повернувшись, с любопытством спросил Олег. — И вправду, как можно верить в то, что не видел своими глазами и что не ощущал своей кожей. Я не могу вспомнить твоих родителей, они родились в эре Восхода или в Старой?       — Отец, как он говорит, пережил катаклизм, а мать родилась в тридцатые годы эры Восхода. Но отец у меня был психом ещё тем…       — Ну и ладно.       — Так зачем ты здесь, Олег?! — Ханс немного вспыхнул.       — ПФ, какой не терпеливый. Пришёл сказать, чтобы ты ни в коем случае не покидал своего офиса до восьми вечера. Сегодня случится очень знаменательное событие, и ты должен стать его участником…       — Ты собираешься меня просто убить?! — Рейнхард возвращался в свой привычный образ, размахивая руками.       — Наши жизни предрешены и изменить судьбы даже моих друзей я не в силе… Если тебе удостоена такая судьба, это значит она настанет в любом исходе. Я просто хочу сказать, чтобы ты со спокойствием принял двух гостей: Норио, главу банды “Акума”, что несколько лет назад устроила межклановое кровопролитие, и Зика, твоего сына. — Глаза Ханса набухали, и зрачки расширились.       — Что?.. — Не замечая этого, проронил он.       — Да, он сам наведается к тебе, просто не убивай его и поговори с ним. А с Норио нужно быть осторожным… Парень с отвинченной головой, не стабилен: молодость задалась не из лучших. На его совершеннолетие, в 21, их с братом отец выгнал в другой город, дабы те смогли приспособиться к миру и достичь каких-либо высот. Но Норио затаил злобу. Живя в Истрейве, они пропитывались жизнью кочевников, участвуя в небольших группах, пока не появились первые банды. Брат Норио, Митихиро, был более средних между севером и югом взглядов, от чего злоба брата пошла и в сторону родного брата, с которым они скитались по развивающемуся Китаю. “Барную встречу” помнишь? — Вдруг неожиданно спросил Олег.       — Слабо помню: опять же был в потоке развития бизнеса, да и проблемы с другим сыном были.       — Ну и ладно. Короче, Норио грохнул своего брата и помог накрыть его банду, объединившись с твоей корпорацией. — Ханс тяжело вздохнул. — Да и просто знай, что он мразь последняя. Буду рад, если грохнешь, — с улыбкой на лице Олег стукнул Рейнхарда в плечо.       — Зик… Маленький мой мальчик, которому не повезло обрести такую порчу.       — Ты не винишь меня? — удивлённо спросил Олег у опечаленного Ханса.       — А за что? Просто за тот факт, что вы не смогли избавить сыворотку от такого недочёта? Я считаю, что с возможностью тех технологий и с учётом самого факта создания “элексира” бессмертия у вас была бы возможность искоренить распад ещё в моменте разработки.       — Ты прав. Но вот тут мы как раз так и сделали. Даже до начала первых опытов мы модифицировали изначальную формулу и получили сыворотку без данного дефекта. — Услышав это, Ханс немного напрягся. — Но не волнуйся, просто для массового распространения она не была готова: переходный период сопровождался большей болезнью, производство в целом было намного дороже в перспективе. Ну а после катаклизма я и вовсе забыл её формулу…       — Понятно… Какие же мы, люди, ничтожные существа…       — А ты ловишь волну! — Олег положил руку на спину собеседника и легонько посмеялся. — Но ладно, Рейнхард, мне пора. Я думаю, ты понял, что я хотел, так что, советую рекомендовать своим друзьям продавать акции, собирать вещи и ехать в деревню, — с ухмылкой продолжал он.       — Мне позвать охрану, чтобы вас проводили?       — Нет, спасибо. Просто иди по своим делам, а я уйду так же, как и пришёл…       Двое мужчин разошлись. Не оборачиваясь, Ханс дошёл до кухонного стола и, всё же обернувшись, уже никого не увидел на балконе, будто Олег испарился. Немного обдумав всё наедине, Рейнхард оделся и выдвинулся за своим сыном, а после сразу на совещание в центральном офисе.       Тем временем, ещё начиная под покровом ночи, Металлика шерстила всю сеть, рылась в базах данных и открытых источниках в поиске необходимой информации о каких-либо лицах, которых нужно было устранить в соответствии с общим планом восстания. Она находила десятки подтверждений зверств Китайского режима, преступлений элит и покушений на человеческую сущность. Заговоры, предательства, заказные убийства, безжалостные контракты против людей - нескончаемый мусор умирающей страны плыл в разуме Металлики. Ближе к утру, закончив с анализом необходимого и передав всю информацию, Металлика решила изучить Элизиум, доступ к которому, к её счастью, оставил Зик. Но, увы, даже пытаясь зацепиться хоть за что-то, пытаясь вывести реплики разумов из сети, затея обернулась крахом: возможности вывода информации о человеке не было без невероятно длинного и сложного ключа, который не мог взломать даже величайший хакер Нового Китая; и также при попытке взлома одного из блока с названием “Ева”, к ужасному удивлению Металлики, доступ ко всей сети оборвался, а вся информация удалилась. Об этом Металлика решила умолчать.       Вести из радио Рейнхард принял с печалью. С повисшим взглядом он сидел за своим столом и внимательно слушал голос выросшего мальчика, чья жизнь для него казалась утерянной. В его душе проснулся старый он, ещё молодой, живущий обычной семейной жизнью в попытках наскрести на пропитание и школьное образование первого сына; без высокой должности в стране с бедной экономикой жизнь напоминала ад, но Ханс не сдавался, поддерживал жену и полностью себя отдавал многочисленным работам до одного дня. В регионе началась война, и, воспользовавшись моментом, Ханс решает организовать покушение на консервативного главу тогда ещё молодой “Сайленс”. Получив место в кресле, он начал преображение, началось развитие экономики за счёт интеграции с другими странами.       Мысли о прошлом прервались вопросом одного из директоров, что остался после громкого совещания:       — Что прикажете, сэр Рейнхард? Ситуация дерьма…       Под звуки начавшегося за окнами оркестра из пуль Ханс задумался на момент, продолжительный момент. Спустя минуту косых взглядов оставшихся в зале Рейнхард ответил:       — Мобилизируйте всех, блокируйте центр города, пытайтесь вылавливать людей, до того, как они собирутся вместе, и просто давайте отпор, — Ханс лёг на кресло и опрокинул голову, — всё равно не потянем.       — О чём вы говорите, сэр? — недовольно спросил директор.       Ханс слышал как прибежавшая охрана шепталась, а боковым взглядом он заметил, как испуганно выглядел его сын.       — Я не хочу показаться пессимистичным, но это народ… — Недовольство и страх с лиц не уходили. — Народ, что и вправду долгое время мариновался в унизительной, опасной среде. И этот народ тот же самый, что когда-то захватил северную столицу, разъединил Америку натрое и прошёлся против колонистов . Народ всесилен. Зик захватит столичный завод и вооружит и без того освинцованную страну… Виктор, — спустя заметную паузу обратился Ханс, — ты можешь уходить, улетать, делать что хочешь, но я и вы, — он провёл пальцем по охране и сыну, — останемся здесь, будем сидеть в ожидании гостей. Дайго, — Ханс обратился к одному офицеру, что сразу встал в стойку и поднял подбородок, — прикажи большей части нашего состава укрепить здание и засесть в нём .       — Есть! — разлетелся хриплый мужской голос на весь зал, и офицер зашагал за двери.       — Раз считаешь, что всему конец, — начал Виктор, — хочу сказать, что ты полный идиот, Рейнхард, ты сдохнешь прямо здесь, даже не попытавшись спасти свою шкуру.       — Твоя воля так думать, — слова Ханса шокировали всех: вечно злой, возвышенный Рейнхард принимал оскорбления в лицо и не ссылал куда подальше. — Я слишком сильно нагрешил, чтобы просить второй шанс. Проваливай из здания и помощи от моих солдат не жди.       — Ну и пожалуйста, хрен старый.       Виктор вскочил из-за стола и энергично зашагал к дверям, отталкивая солдат.       А события после вы знаете.       — Привет, Леонард, — ещё более уставший голос Зика прозвучал с другого конца стола.       Не сводя глаз с Зика, Норио швырнул Ханса на пол. Круговым движением ноги Ито свалил на землю и Леонарда, после вскочив на стол со стулом в руках. Выдернутая металлическая ножка пулей, будто копьё, помчалось прямиком в голову Зика, но тот увернулся. Четырьмя прыжками Норио преодолел всю длину стола и подпрыгнул, дабы нанести удар сверху.       Глухим свистом металлический кулак пролетел мимо Зика, парень начал целиться с винтовки, но Норио быстро схватил её за дуло и выстрел был сделан в стену, а винтовка вонзилась в плечо хозяина от натиска взбешенного Норио. Зик швырнул её в сторону. Три молниеносных удара проходили мимо ушей уворачивающегося Зика. Звериный рёв раздался из-за спины Норио и того обхватил за шею Тревор со словами:       — Бей ублюдка!       — Держи его! — кричал Зик, замахиваясь рукой с имплантом.       Но Норио сделал рывок назад, забрав с собой Тревора, после локтями вонзился в большой живот и сделал серию ударов, будто дробилка, и закончив её мощным ударом, от чего Тревор потерял хватку. Моментом пустая оболочка развернулась лицом к толстяку и двумя заряженными ударами отправила его в бетонную стену.       Двигаясь как боец из фильмов, Норио вновь повернулся к Зику и начал замахиваться на него, готовясь к рывку. Но его прервал звон от попавшей ему в висок пули. С удивлением от такой наглости Ито медленно схватил металлический блинчик большим и средним пальцами, рассмотрел его, повернул голову к стоявшему в стойке Леонарду и рукой запульнул блинчик в его сторону, с силой пушки. Звонкий свист раздался на зал, после взяв с собой звук треска стекла: Леонард увернулся, а позади его по стеклу расплылась паутина.       Торопливыми движениями Норио стучал по поясу в поиске пистолета. Увидев как тот отвёл свой взгляд, Леонард с полным ужасом в глазах истерично начал жать на спусковой крючок. Громкий выстрел за выстрелом, каждый из которых встречал на своём пути прочный локоть Норио. Он всё же нащупал пистолет и открыл встречный огонь. Двое мужчин стреляли друг в друга, пригибаясь, пока Леонард приближался к противнику.       Под этот шум Зик потянулся за винтовкой, что лежала в паре метров, но Норио был не остановим. В то же мгновение, как брат Зика сделал последний выстрел, Ито, напоминавший обезбашенного надзирателя, рванул к Зику. Один удар парень пропустил; целый поезд врезался Зику в грудь: жуткая, жгучая боль разнеслась по всему телу, а изо рта вылился ручеёк крови и тело бросило в дрожь; в ушах начало биться задыхающееся сердце, а в глазах начал образовываться тёмный тоннель.       Находясь на перепутье, Зик увидел, как толстая фигура столкнула Норио на землю своим плечом. Тревор наступил на грудь демона и открыл огонь из пулемёта в живот. Пять секунд мелодичный перебор нескончаемой ленты извергал драконье пламя из ствола увесистого чёрного пулемёта. Своими сконцентрированными, острыми глазами Тревор наслаждался как свинец прожигал дыру в теле противника.       — Тревор! — сделав глубокий вдох, крикнул тому Зик.       Напарник не успел даже понять почему ему кричал Зик, но лёгким взмахом ноги пулемёт Тревора улетел прочь, а после последовал апперкот от Норио. Тот будто взлетел с земли, выпрямил свои пальцы на обеих руках и вонзил сначала одну ладонь под рёбра в сердце, а другую в правое плечо. Норио вынул обе ладони и быстрым движением ножниц обезглавил Тревора.       Время для Зика будто замедлилось; он наблюдал как голова, на лице которой сиял страх, ужас и боль, медленно взлетала в воздух, попутно поворачиваясь; алый фонтан превратился в чёрный, приняв цвет потухшего за окном неба. Центнерное тело мешком упало на холодный гладкий пол, окрасив собой синеву. Зик будто потерялся, всё стало ещё более абсурдным и сюрреалистичным.       Тонкий ручеёк тёк из брюха демона, пока тот лыбился. Его личный триумф прервала серия тяжёлых выстрелов из пистолета прямо ему в голову, от чего Норио отклонил её в попутную сторону. Повторив жест своего напарника Брэда с перезарядкой, Ито нацелился на приближающегося Леонарда, но и тут его остановил свинец. Это был Зик, что собрался с мыслями и отстрелил пистолет из рук демона.       Норио схватился за руку подошедшего Леонарда и с лёгкостью вырвал её, после швырнув в Зика. Брат ушёл в дрожь, а глаза превратились в чёрное стекло. Ито почти добрался до измученного Зика, но пухлая волосатая мужская рука обхватила горло. Ханс схватил Норио как маленького ребёнка и вонзил ему в затылок мощный электрошокер. Дьявольский крик, наполненный ненастоящей, искусственной болью, будто раздался на весь свет, и в беспамятстве тело упало на пол. Пару секунд Зик и отец с одышкой смотрели на тело, пытаясь принять, что оно погибло. Зик встряхнул голову, подхватил пистолет и сделал тройку выстрелов прямо в затылок, подтянув Норио за шею.       Выпрямив спину, Зик взглянул на опечаленного отца, а после на брата, что дрожал на земле, схватившись за пустое плечо, и шипел, вдыхая столь успокаивающий кислород. Зик взвёл пистолет и направил прямо на голову умирающего брата. В глазах первого было ничего: ни сожаления, ни грусти, ни злобы, ни радости - тишина таилась в паре окровавленных от давления глаз.       — Сын… — обратился к стоявшему Ханс. — Зик… Прошу пощади своего брата. Я знаю, что он был…       — Заткнись, — прервал отца Зик. — Я хочу окончить его страдания.       — Посмей, трусливый кусок дерьма, — сквозь зубы шипел Леонард.       — Это семейное, прости. — После последовал один тихий, освобождающий выстрел.       Гробовая тишина стояла во всей башне “Сайленс”, лишь приглушённые звуки редких выстрелов и взрывов за окном напоминали Зику, что он всё ещё жив. Тот спрятал пистолет, подошёл к отцу и толкнул его на пол, а тот будто и не сопротивлялся. Опечаленные, молящие глаза смотрели на всё ещё знакомые детские глазки, что недавно выпрашивали новую игрушку на день катаклизма. Зик схватил отца за ворот подтянул к себе и дал пощёчину, затем ещё и ещё одну, выдерживая между каждой паузу. После последовал резкий удар, и Ханс отключился, Зик освободил упавшее тело.       В пустом зале Зик чувствовал надвигающийся холод. Сделав пару глубоких вдохов с взглядом в потолок, он начал мокро кашлять. Схватившись за голову, он простоял ещё минуту, после нажав на рацию на своём виске.       — Слыш, Гейт, — хриплым голосом обратился Зик. — Можешь освободить для меня западное шоссе, съезжу за город…       — Зик, мой ты золотой, ты жив! Да-да, мои ребята всё уже давно контролируют, — Гейт переключился с неожиданно энергичного голоса на более строгий.       — Чудно. Просто чтобы меня не трогали.       — Да, всё будет, сообщу. Как успехи? Ханс мёртв?       — Пока нет, разбираюсь с этим. Сайленс-тауэр полностью зачищена и можешь сообщить, что Норио мёртв.       — Принял. Всё сообщу, приятель. А у нас всё под контролем: ребята из практически всех корпусов переключаются на нашу сторону, а правительство уже давно за нами. Так что живём. Мне пора, до связи.       — Да, давай, — неуверенно прошептал Зик в уже закрывшийся канал.       Парень подхватил отца на плечи и со словами о его весе начал шагать к лифту. Остановившись в коридоре, он что-то почувствовал и с пустого места закричал с прищуренным взглядом, будто вслушиваясь:       — Сайлент ты здесь?!       Тишина.       Зик спустился на парковку, уселся на свой белый мотоцикл с оранжевыми полосами и прицепил к своей спине отца в отключке. На полной скорости он мчал мимо косых взглядов полицейских, граждан и членов банд. Ни о чём не думая, он просто смотрел за дорогой и внутри себя заставлял сердце биться дальше. Практически выехав из города, Зик решил подключиться к радио.       — …И после прекрасной песни группы Queen, чьи фанаты сумели перенести её наследие сквозь катаклизм, время поговорить о происходящем на улицах нашей бескрайней страны, — зазвучал энергичный голос всё того же ведущего. — Из нового: нам передают, что материковый Истрейв на сто процентов зачищен от корпоратов из “Сайленс”, а в их офисе открылся филиал адского барбекю, невероятно красивый пожар полыхает прямо в директорском гнезде уже мёртвого главы семьи Рейнхард; столица всё больше и больше разделяется на фронта, так что аналитики считают, что основная продолжительная битва всей революции будет происходить именно на просторных неоновых равнинах столицы; также список погибших на благо революции в соответствии с её планом посетили следующие: Леонард Рейнхард, Ханс Рейнхард, Шу Айкино, Норио Ито, Ким Бим, десяток офицеров “Сайленс”, Либерц Сайлент, Сайрон Аракири и Немцов Цербер, также известный как Шут. — Здесь Зик немного задумался и на него напала небольшая тьма. — О смерти Рейнхардовских вы и так могли догадаться, а вот Норио и Цербер, главы самых крупных банд до нынешнего времени, были убиты так: Норио погиб при штурме Сайленс-Тауэр, а Цербера, главу “Песчаных Акул” выслеживали десяток убийц из “Акум”, а также и сами соучастники революции. Как можем наблюдать, слова о “старом мире” распространяются и на зачинщиков сей вечеринки. Глава корпорации ножичков, Сайрон Аракири, вероятнее всего мёртв, так как все его многочисленные кортежи, виллы и ховеры были уничтожены или сожжены, так что путей для отступления у него не осталось. На этом у меня пока всё. Наслаждайтесь тёплым вечером у себя дома, если не желаете жертвовать своей шкурой, или неситесь по полям бескрайней страны в поисках затаившихся бойцов проклятых корпораций. Не зависимо от того, что вы выберете, вы будете это делать под трек Lonely World группы Limp Bizkit.       И начался непродолжительный путь Зика среди ярких звёзд. Он мчал по тёмной дороге, рассекая её своими фарами, слушая вечный поток спокойной музыки. Он ехал в конец, конец дороги, конец жизни и конец бессмысленного жизненного пути. Ревнивый зверь остановился своими колёсами на мокром асфальте посреди зеркальных полей. Заглушив мотор, Зик встретил тихий одинокий ветер, что медленно мчался сквозь гробницу человечества, неся с собой шёпот многочисленных душ, ранее живущих здесь.       Зик снял отца с мотоцикла, отнёс на двадцать метров, поставил его на колени и начал медленно вдыхать чистый от сажи, пыли, дыма и крови воздух. Сделав уверенный вдох, Зик почерпнул воду с земли в облил ею отца: тот очнулся.       Непонимающими глазами Рейнхард метался из стороны в сторону, пытаясь понять где он. На мгновение он остановился, его лицом завладел ужас, а связанные руки не могли прикрыть открывшийся рот; Ханс поднял глаза на сына, что стоял в трёх метрах от него.       — Почему я жив? — по-детски спросил Ханс.       — А мне есть за что тебя убивать? — с высока отвечал Зик.       Ханс мычал, кряхтел, пытаясь сказать хоть слово.       — За всё… — опустив взгляд, произнёс он.       — Ты прав. Но с тобой мне уже всё ясно. Я просто хочу узнать пару вещей и всё, дабы умереть с закрытым вопросом, так сказать.       — Умереть? — загорелся Ханс.       — Неужели ты настолько паршив, что даже не помнишь, что у твоего сына распад, мать твою?       — Я помню… Я всегда помнил, просто не хотел признавать это… Я любил тебя. Моего маленького мальчика.       — Не смей выбивать из меня жалость! — крик Зика разнёсся на километры и будто в опустевших домах тысячи начали о чём-то шептаться. — Я хочу знать… — Зик проглотил тяжёлый ком, сжав кулак. — Где похоронена моя мать… — Ханс закрыл глаза и тяжко вздохнул.       — Наивно было думать, что ты не догадаешься… Она, — после продолжительного молчания продолжил Ханс, — была тайно кремирована и рассыпана на городской свалке… Я тогда совершил ужаснейшую ошибку в моей жизни. — река слёз самовольна потекла с лица Ханса.       — Твоей ужаснейшей ошибкой в жизни всегда будет решение создать семью, — твёрдо и безжалостно отвечал с высока Зик. — Ещё, — вдруг произнёс он. — С твоей смертью должна наступить новая эра страны, если не мира. Какие слова. Станут. Твоими последними?       — Ты слал инициатором такой цепочки говна, сын мой, что эхо твоего поступка будет доноситься до конца нашей эры. Миллионы, если не миллиарды, жизней будут вспоминать о твоём эхе долгие-долгие годы. Я хочу сказать… Что наши жизни настолько драгоценны, даже с учётом бессмертия, что тратить их на бессмысленное говно - будь то девушка или богатство - будет являться худшим использованием отведённого времени - нужно просто жить, не мешая другим жить такую же жизнь…       Взвод курка и короткий выстрел разнёсся на бескрайнюю пустошь, и в уже опустошённых стеклянных глазах сияло бескрайнее отражение помутнённого от ряби в воде звёздного неба, а меж глаз медленно сползала капля за каплей и расплывалась в столь же бескрайнем океане.       — “Жизнь” и прекрасна тем, что ты сам выбираешь как её прожить…       Под жуткий кашель молодой парень задыхался, хватался за горло и жадно пытался схватить хоть ещё один глоток холодного воздуха. Всё тело ушло в дрожь; Зик свалился на копчик, всё ещё держась за горло и надувая свои глаза; детский, девичий смех донёсся откуда-то сбоку, но Зик не мог повернуться; кожа парня волной начала темнеть, будто то самое неприятное, коричневое родимое пятно потоком разливалась с пят до шеи. Вся кожа головы почернела, на груди начали выпирать кости из открывшихся ран, и бескрайняя темнота звёздного неба заполнила опустевшие глаза.