Часть 1: Назад к пеплу

      — Кай, клянусь, если ты сейчас же не выйдешь, я не буду разговаривать с тобой целую неделю! — крикнула Ния, и её голос разнёсся по всему «Дару Судьбы».       Кай вздохнул и закатил глаза, прислонившись спиной к деревянным доскам.       Почему Ния никогда не оставляла его в покое в этот день? Этот день был раз в году, и так получилось, что именно в этот день он хотел, чтобы никто не обращал на него внимания. И всё же именно в этот день на него обращали больше всего внимания.       Он насмешливо хмыкнул: вот так удача.       Он ненавидел этот день, и, прежде чем он почувствует желание провести его с кем-то, наступит холодный день в аду.       В данный момент он прятался под потолком складского помещения в нижней части «Дара». Он нашёл свободную доску на потолке в углу и легко забрался внутрь. Места едва хватало, чтобы сесть, но сейчас он лежал.       Он вздохнул, его плечи опустились, а глаза поникли. Он хотел бы просто пропустить этот день. Кай бы предпочёл, чтобы все ушли, как в позапрошлый раз, когда корабль был предоставлен самому себе и он мог выместить своё разочарование на тренировочных манекенах.       Но это был единственный раз, когда он был свободен от бешеных и непрекращающихся поисков Нии.       Стоило ему выйти отсюда, как она повалила бы его на землю и запела бы «Аллилуйя», ведь она впервые за восемь лет увидела бы его в этот день, хотя за три года до этого он просто решил, что слишком сильно нуждается в ней, чтобы прятаться.       Он также не понимал, почему она так отчаянно пытается его найти.       В конце концов, так было всегда.       Он исчезал на целый день, а она неустанно искала его, но так и не нашла. На рассвете он выходил из своего укрытия, готовил завтрак и вёл себя как ни в чём не бывало. Тогда Ния просыпалась, набрасывалась на него, била его несколько раз, возможно, синяки оставались около недели, и после некоторого времени отказа разговаривать с ним, пока он пытался вывести её из ярости, она прыгала к нему в объятия и плакала от всего сердца.       Она заставляла его пообещать, что он больше никогда не будет прятаться.       Он обещал.       Она притворялась, что верит ему.       А он притворялся, что это не ложь.       Это был всегда один и тот же танец, только иногда мелодия песни немного менялась.       Правда, в большинстве случаев он ненавидел оставаться один. Но ничего не поделаешь, сегодня всё было… по-другому. Он предпочёл бы вечно гореть в аду, чем провести этот день с кем-то.       — Ну, привет!       От шока он сел быстрее, чем когда-либо в своей жизни, и в итоге ударился головой о деревянную доску над собой. Прижав ладонь к больному лбу, он зашипел и в ужасе уставился на незваного гостя.       Никто никогда не находил его.       До сегодняшнего дня.       И из всех людей…       Он?       Кай вдруг пожалел, что у него нет меча, чтобы броситься на него и покончить со всем этим прямо здесь и сейчас.       — Т-ты-к-как… — его нечленораздельные бормотания стали достаточной причиной для того, чтобы злобный лорд разразился дьявольской ухмылкой: он впервые видел огненного ниндзя таким взволнованным и растерянным. Как же он его жалел…       — Тени — моё царство, — он пожал плечами, словно этого было достаточно для объяснения, и закрыл вход, так что единственным источником света для них осталось то, что пробивалось между половицами.       Кай нахмурился, сглотнул и отвернулся.       Он никогда ни с кем не разговаривал в этот день… по крайней мере, в течение восьми лет…       И не хотел этого сейчас.       У него не было сил злиться так, как если бы это был любой другой день. Казалось, вся борьба просто вытекла из него…       Он вздохнул, тело вдруг стало слишком тяжёлым, и он откинулся назад, раскинув руки, так как они оказались слишком тяжёлыми, чтобы принять какое-либо другое положение, кроме того, в котором они оказались.       Гармадон приподнял бровь, наблюдая за мальчиком.       — Хочешь, чтобы я ушёл?       Янтарные глаза ненадолго встретились со светящимися красными, после чего они поникли, как увядший цветок, и отступили в сторону, чтобы посмотреть в тень на паутину в углу.              Сил у него почти не осталось, но он собрал всё, что у него осталось, и медленно кивнул.       Но Гармадон не проявил никаких признаков того, что собирается уходить, и Кай отстранённо подумал, как бы он был зол на то, что тот вообще спросил его об этом, будь это любой другой день.       Но это был не обычный день.       Это было сегодня.       Сглотнув комок в горле, он зарылся щекой в толстый слой пыли, стараясь отвернуться как можно дальше.       Он не хотел, чтобы тот смотрел на него.       Кай не хотел, чтобы кто-то смотрел на него.       Только не сегодня. Никогда в сегодняшний день.       — Пожалуйста… — это слово сорвалось с губ прежде, чем он успел подумать об этом.       Гармадон нахмурил брови. «Пожалуйста»? От красного ниндзя, который ненавидит его больше всех остальных? Он умолял его? Гармадон не думал, что мальчик вообще знает, как произносить это слово, не говоря уже о том, чтобы говорить его ему.       Странный выдался день…              Может ли это быть…? Что ж, он попробует угадать.       — Сколько тебе лет? — спросил он, сохраняя лёгкий и безразличный тон, но постепенно понимая, что мальчик ещё не достиг совершеннолетия.       Его глаз дёрнулся, а губы приоткрылись.       Бинго.       — Девятнадцать?       Поморщился.       — Восемнадцать?       Медленный вдох.       — Семнадцать?       Ничего.       Вот оно.       Семнадцать… он даже не был мужчиной. Он был мальчишкой, простым и незатейливым. Просто мальчишка, ребёнок, в некотором роде сирота, поскольку его родители, по крайней мере, для него самого были мертвы.       Но ему было всё равно, в конце концов, с какой стати ему за эт переживать? Мальчишка был врагом, причём врагом насквозь.       Но крики этой девчонки выводили его из себя, и он не мог уйти…кроме того, ему нравилось раздражать мальчишку.       — Так…       Ему прикрыли рот рукой, глаза опасно сузились, когда мальчик рядом с ним затаил дыхание, глядя на доски пола над собой.       — Чёрт… где ты, Кай… — раздался голос чуть выше них.       — Ния! Время обеда! Можешь продолжить его искать после того, как поешь! — голос Джея доносился откуда-то слева.       — Ты проверил шкафы?! — крикнула она в ответ, стук её ног по палубе становился всё слабее и слабее.       — Да, в пятидесятый раз!       — Все?!       Голоса стихли со звуком захлопывающейся двери, и Кай вздохнул, убирая руку.       Несколько мгновений длилось молчание, никто не двигался и не произносил ни слова.       — Похоже, ты не так близок с сестрой, как я думал, — Лорд Тьмы заметил, что Кай ничего не ответил, повернувшись на бок и отвернувшись от него.       — Я бы подумал, — продолжил он, — что такой высокомерный, вспыльчивый, самовлюблённый и тщеславный парень, как ты…       Кай приподнял бровь, оглядываясь на него через плечо. Он практически услышал «Ты закончил?», даже когда тот не открывал рта, и почти улыбнулся.       — Я бы не отказался от шанса быть в центре внимания в такой день. Это единственный день в году, когда ты — главный приоритет, не так ли? — Гармадон наклонил голову.       Кай нахмурил брови, размышляя над этим, как, похоже, и над всем остальным в этот день.       Но он всё равно ничего не сказал.       Гармадон раздражённо дёрнул глазом. Мальчик вёл себя так… оцепенело. Он оцепенел от всего этого, и это казалось таким неправильным для такого страстного, пылкого и… сильного человека, каким был этот парень.       Да, ладно. Он признал это. Парень ему немного нравился. Но что с того? Мальчик был перспективным, хотя и сохранял свою глупость, но всё равно был… хорошим ребёнком.       Так что же с ним было не так? Он выглядел так, будто… сдался. Как будто он тонул, но перестал бороться с течением.       Мастер огня тонет? Как иронично и грустно.       — Не жалей меня. — прошептал тихий и мягкий голос, и Гармадон выпрямился: он не помнил, чтобы этот парень умел читать мысли.       — Не буду, — заверил он его настолько тихим голосом, насколько смог, но насмешка мальчика ясно дала понять, что он думает о неубедительной попытке утешить его, и он снова отвернулся.       Лорд Тьмы снова замолчал, наблюдая за состоянием ребёнка. Он не мог видеть его лица, но, судя по выражению его глаз, было похоже, что… огонь погас.       Он почувствовал, как сжалось его почти не существующее сердце. Даже он мог понять, что огонь значил для мальчика. Если бы он потерял его… что ж… это было бы равносильно потере цели.       Словно над головой мальчика нависло тёмное облако боли, и он наконец-то обратил на него должное внимание.       — Перестать так на меня смотреть, — мальчик свернулся калачиком, прижав ноги к груди.       — Как? — спросил он, опираясь на вытянутую руку. Ему было просто скучно, не похоже, чтобы он действительно был заинтересован.       — Как будто со мной что-то не так, — пробормотал Кай, уткнувшись в колено — Я знаю. Знаю, что меня нужно починить, но никто больше не делает деталей для такого дерьма, — его руки обхватили ноги. — К завтрашнему дню я буду в порядке…       Гармадон нахмурился. Что? Завтра? Он был уверен, что это невозможно. Что бы ни было не так, это глубоко укоренилось, загноилось и разъедало его. Он знал.       — Нет, не будет.       Кай не ответил, прикусив внутреннюю сторону щеки и плотно закрыв глаза.       — Парень… — начал он, не сводя с него глаз. — Почему ты не хочешь видеть свою сестру?       Он видел, как в мальчике нарастает напряжение, и уже почти решил, что он не ответит, как раздался полный стыда голос.       — Жалость.       Он сплюнул, и унижения, явно почувствованного в этом высказывании, было достаточно, чтобы он понял. Она смотрела на него с жалостью, и для такого гордеца, как он, это должно быть больнее ножа.       — Завтра она вспомнит о своих проблемах.       Так вот оно что. То, из-за чего завтра он снова отправится туда. Но это не объясняло, почему завтра он будет «в порядке».       — А ты?       Парень… на самом деле был не так уж глуп, нехотя признался он себе. Он очень хорошо разбирался в людях. Он бы понял, что он имел в виду.       — Я буду помнить и о её проблемах, — тихо произнёс он. — И о всех остальный, — добавил он ещё больше сгорбившись. — Дайте мне один день… один день, чтобы собрать осколки, и я буду как новенький.       Как новенький? Гармадон насмешливо хмыкнул.       — Значит, ты всегда был сломлен?       Слова вырвались прежде, чем он успел их отфильтровать. Если бы не тот факт, что он всё ещё был Лордом Тьмы, он бы пожалел, что сказал это так неосторожно.       Удивительно, но в голосе ребёнка слышалась улыбка, когда он заговорил снова.       — Да…       Казалось, его искренне забавляет тот факт, что он понял. Кай казался даже благодарным за это.              — И ты даже не попытаешься сразиться со мной сегодня, малыш?       Он услышал лёгкий вздох, который расценил как лёгкий смех, пусть и без юмора.       — Почему сегодня? — спросил Лорд через мгновение. Не то чтобы его это волновало, но любопытство не давало покоя, вот и всё.       Ответа не последовало, только он крепче сжал руки.       — Это был… — он старался говорить как можно спокойнее. Но то, что речь шла именно об этом мальчике, значительно усложняло задачу. — Это был тот день, когда они ушли?       И тут температура, казалось, снова упала: наступила тишина, тёмные ледяные глаза уставились на него, и он подумал, что его собственные глаза никогда не выглядели так… мёртво. Это был впечатляющий подвиг, особенно для столь юного человека.       «Уходи», — требовали глаза, умоляли, просили. И он вспомнил его прежнее высказывание.       «Дайте мне один день… один день, чтобы собрать осколки…»       Так что… возможно, это был единственный день в году, когда он позволил себе утонуть… единственный день, когда он позволил себе быть слабым… единственный день, когда он мог гноиться в своих проблемах, а не в чужих. Если подумать, то парень, похоже, был очень увлечён помощью другим, и он не мог припомнить, чтобы хоть раз видел, чтобы тот сделал что-то для себя.       Значит, это был единственный день в году, который он подарил себе?       … Как грустно.       Он не знал, почему, но сочувствие щемило его угольное сердце, и нужно было многое сделать, чтобы вызвать в нём такие чувства, поэтому он мысленно поздравил мальчика, оставив его проводить этот «особенный» день в одиночестве, день, который был единственным, что помогало ему оставаться в здравом уме.       Конечно, ему придётся весь день выслушивать вопли надоедливой младшей сестры мальчика, но… он не мог заставить себя вторгнуться в его личное пространство и… нарушить процесс выздоровления ещё больше. Поэтому он оставил его и не сказал его сестре, где нашёл его.       Он просто назовёт это подарком на день рождения, не более того.