Конец ночи

Без девушки как-то резко стало скучно. По инерции шагая в прежнем направлении, мы уходим от оживлённого центра к более тихим спальным районам и секторам частной застройки. Но тихим только относительно: с разных сторон то и дело слышались свист и взрывы «частных» фейерверков, хлопки петард и шипение других видов салюта, слышался смех и громкие восклицания – народ радовался вовсю. Снова, как в самом начале нашей прогулки, мы смотрели на гирлянды в окнах и остальные украшения вроде вырезанных бумажных снежинок на стёклах изнутри, а кое-где даже небольших ёлочек на подоконниках. Похолодало, пусть мы это и не особо чувствуем, но за нос и щёки морозец пощипывает. Но в помещение не хотелось. Я успел соскучиться по снегу, вот такому, мягкому и пушистому даже на вид, чтобы он лежал сугробами и шапками на заборах и кустах – белыми и красивыми. В Японии довольно мягкая зима, снег тут нечасто, да и лежит недолго… И о чём я только думаю? Рядом топает Кид, которого уже пора бы начать «колоть», а я любуюсь заснеженными пейзажами и мерцанием сугробов в свете уличных фонарей… Столько готовиться и планировать, столько всего сделать, а теперь поддаться сентиментальности, не желая портить тебе такую ночь своими «приставаниями»? Так, срочно нужно взбодриться! И тем более, пора начинать следующий этап! Только мысль о том, что если я отступлю сейчас, то придётся оставить тебя в покое, как и обещал, заставляет меня придерживаться первоначальной задумки. Из кармана извлекается вторая бутылка от лимонада. Ты слышишь звук свинчиваемой пробки и оборачиваешься, в глазах – смирение и немного уныния. Всё меняется, когда ты делаешь первый глоток. – Что это за гадость? – спрашиваешь сипло, сделав привычно-большой глоток, чуть не подавившись и насилу проглотив. Прослезился, закашлялся и наконец смог выговорить… Да, это совсем не то, что было в первой бутылке. Глядя на тебя, даю себе слово не реагировать так же, когда уже мне придётся это пить. – Это, дорогой мой Кид, никакая не гадость, а самый что ни на есть высококлассный виски. – стараюсь не рассмеяться, но улыбку сдержать не получается. Очень уж у тебя недовольный и какой-то взъерошенный вид – похож на воробья… Это было сложно, но мне всё же удалось не расхохотаться тебе в лицо. – Возможно, тебе известно его подобие – водка. Те же сорок процентов алкоголя, но чуть другая технология. В некоторых местах этот напиток называют эликсиром правды. А ещё он великолепно отмывает любые стёкла, просто до блеска. – это я говорю уже в качестве насмешки. Ну и чтобы ты перестал так нехорошо смотреть то на меня, то на бутылку в своих руках. Будто хочешь ею в меня запустить. – Хакуба!.. – тон угрожающий. Ну да, эмоции непросто скрывать, когда в крови плещется порядка трёхсот миллилитров пусть не столь же крепкого, но всё же алкоголя. Сколько процентов было в том вине из первой бутылки? Пятнадцать-двадцать? Или меньше? Довольно резкий скачок до сорокаградусного виски. Но ведь я и не собирался играть с тобой честно, помнишь, Кид? Но, разумеется, я этого не скажу. – Никакого обмана, ты не спрашивал, что во второй бутылке, как и о том, отличается ли её содержимое от первой. – знаю, что хочешь сказать и отвечаю «на опережение». Хмуришься, подумываешь отказаться, колебание отчётливо видно на твоём лице… но в итоге вздыхаешь и смиряешься. Кивок, возвращённая бутылка – и мне хочется прыгать от радости. Да, да! Есть! Всё же я правильно рассчитал твои реакции! Это было самым тонким местом плана. Дальше будет проще. Должно быть. Не смотря на данное себе обещание, отхлебнув, я кривлюсь не хуже тебя и слёзы из глаз вышибает точно так же. Злорадно хихикаешь, наблюдая, как я пытаюсь проглотить свою порцию. Но вот сопротивление организма преодолено и «огненный ком» падает в желудок. И сразу перестаёт чувствоваться мороз. Сейчас съесть бы чего-нибудь, но мы ушли от центра и возвращаться не хочется. Тебе тоже, судя по взгляду. Ладно, будем так. Ввиду всё той же удалённости от центра с развлечениями тоже негусто. Приходится выдумывать их самим. Не вспомнить чья была идея, но возле наметённого коммунальщиками сугроба – снег, похоже, со всей улицы соскребли – мы затеяли игру в снежки. Броски получаются кривыми, а сами снежки – странных форм, но это совершенно неважно. По случайности забросив горсть снега мне в капюшон ты смеёшься так, что едва не падаешь в этот самый сугроб. Воспользовавшись твоей невнимательностью, зачерпываю сразу двумя руками и спокойно высыпаю в капюшон уже тебе. У нас же равноправие. И в выпивке, и в снеге, да. Теперь ты напоминаешь кошку – издаваемым шипением при вытряхивании «подарочка». Мы делаем по паре глотков и идём дальше, а то за забором уже кто-то начал ругаться и угрожать, что вызовет полицию, называя нас пьяными дебоширами. Мне очень захотелось сказать правду: что максимум, который нам может сделать полиция – это доставить ко мне домой и я даже открыл рот, чтобы это произнести, но ты дёрнул меня за рукав и кивком предложил убираться отсюда. Действительно, отец меня по голове не погладит за сегодняшнее, да и у него самого могут быть проблемы… Я думаю и собираюсь, но заговорить о Киде так и не удаётся. Может, от того, что сейчас ты такой открытый и это кажется ужасно нечестным. И раньше замечал, что под воздействием спиртного становлюсь более сентиментальным и созерцательным, так сказать, но чтоб настолько!.. Впрочем, до такого состояния как сейчас мне допиваться ещё не приходилось. Цени, Кид, на какие жертвы иду ради тебя!.. Мы добираемся до какого-то парка или сквера, тебя шатает, опираешься на высокий куст и снежная шапка, прежде покоившаяся на тоненьких веточках, оказывается у тебя на голове. Выражение обиды и непонимания «Как так вышло?» на твоём лице смешит меня настолько, что нет никакой возможности сдержаться. На моё, пытающееся быть приглушённым, «хи-хи» ты удивительно ловко разворачиваешься и толкаешь меня в тот же куст. И весь снег, ещё остававшийся на ветвях, просыпается уже на мою голову. Как ты хохотал!.. Потом мы на пару отряхивались, на каких-то остатках разумности понимая, что, если это не сделать, а дать снегу растаять и промочить одежду, то будет очень плохо. После этого случая с кустом ты как-то расслабляешься. Будто бы отпускаешь себя в моём обществе. Мне удалось это заметить, значит ещё немного соображаю, несмотря на то что содержание алкоголя в нашей крови неуклонно растёт. Может, конечно, это спиртное виновато в твоей широкой улыбке, громком смехе и открытом взгляде, но раньше ты умудрялся как-то сдерживаться… Может, интуиция даёт тебе знать, что я не хочу зла и не хочу портить эту замечательную ночь «придирками» к Киду? Мне нравится думать именно так, а ещё – проводить время в твоём обществе. И пусть мы уже изрядно пьяные, зато весёлые. Как дать тебе понять, что я ценю этот момент, эту ночь?.. Я уже говорил, что становлюсь сентиментальным? Когда бутылка пуста уже наполовину, на нас вылетает какой-то мужик. Ещё немного – и задел бы. Только твоя ловкость, вернее её остатки, не убитые алкоголем, спасают нас от столкновения. Ты просто дёрнул меня на себя – и мы оказались у стены, а злобного вида гражданин «просвистел» мимо и всё равно что-то нецензурное проорал, убегая. А я так и стоял истуканом. Услышав звук шагов с той стороны, вместо того чтобы среагировать, представил, как нас заденут и я буду пугать «спешащего» своим именем, тот станет извиняться, и ты поймёшь… Какая же чушь лезет в голову. Ещё несколько глотков – и заканчивается уже вторая бутылка. С третьей попытки – всё же я культурный человек – попадаю в урну и вскоре нам приходится обняться – для устойчивости. «Штормит» обоих, причём изрядно. Понятия не имею, куда мы направляемся, ноги будто сами ведут. Спать не хочется, тянет на какие-то глупости, вроде дохнуть тебе в ухо и посмотреть на реакцию. Не только же тебе надо всеми смеяться!.. Через шапку не получится, да и остаться без опоры после такой выходки мне совсем не улыбается. Хорошо, что взял только семьсот миллилитров виски – боюсь представить, что с нами было бы после литра на двоих. Ты внезапно смеёшься и начинаешь откровенничать. Говоришь о смешных случаях в школе, даже меня пару раз упоминаешь – приятно. Ощутив ответный позыв откровенности, рассказываю про то, как мне здесь нравится. В Англии тоже было неплохо, но тут… как-то веселее, что ли? Взять бы и упомянуть Кида, но язык будто к нёбу приклеился. Так мы и продолжаем куда-то идти, делясь забавными случаями из жизни. А обнаружив себя на берегу какой-то речки, плюхаемся на стоящую здесь же скамеечку и замолкаем. Только по колеблющемуся пейзажу замечаю, что меня качает даже сидя. Тебя, что интересно – нет. Сидишь будто кол проглотил и… спишь?! Потрясающе! Потыкав несколько раз пальцем, я смог добиться от тебя только невнятного бормотания, но не смены позы. Ладно, сидишь – сиди… Мысли похожи на патоку – такие же тягучие и текучие, невнятно-аморфно-общие. Вот удаётся вычленить очередной факт об опьянении. Мол, алкоголь разжижает что-то в органе, отвечающем за чувство равновесия и весь вестибулярный аппарат начинает работать неправильно, из-за чего человека шатает, а то и «роняет». Мозг неправильно воспринимает сигналы сбоящего органа… Кажется, что проходит пара минут, но судя по светлеющему небу, я отключился минимум на час. Мы всё там же, на лавочке, ты сидишь так же, как и до этого, а я… раз не свалился, видимо, не совсем отключался. Опасно, уснуть на морозе, но это ведь не считается? Снова думаю о Киде – и ощущаю, как мысли начали бегать шустрее и охотнее. Короткий отдых пошёл на пользу. Осознав, тормошу тебя. Если мы начинаем трезветь, то!.. А что, собственно? Я ведь так и не задал ни одного вопроса. Пьяные люди – самые честные, выходит я на самом деле не хочу получить твоё признание? Но ты уже проснулся и смотришь на меня абсолютно не сонными глазами. Да, алкоголь порой творит с людьми очень странные вещи. Ты потягиваешься и небольшие проблемы с координацией дают надежду, что из тебя ещё не «выветрилось». Видишь посветлевшее небо и понимаешь, что это значит… Повезло, что мы можем его видеть – здания закрывают не весь обзор на восточный алеющий край небосвода. Как это частенько бывает по зиме, Солнце покажется всего на пару минут, после скрывшись за низкими тучами. Кажется, сегодня снова будет снегопад. – Ты не сделал ни единой попытки, зануда. Ни о чём меня не спросил. – да, ночь на исходе, наше пари вот-вот будет завершено в твою пользу. Почему у тебя такой странный голос? – Да. Не сделал и не спросил. – подтверждаю. Что тут ещё сказать? Смотреть на тебя не хочу, гложет иррациональное, с какой стороны ни глянь, чувство. Ощущение, будто я поддавался. Как в соревновании – прикладывал не все силы и поэтому перед победителем немного стыдно. – А ведь я мог бы проговориться. – вот и чего ты пытаешься добиться, а, Кид? Твой голос звучит совсем трезвым, но для такого мастера «игры интонациями» это не показатель. – Ага, мог бы. – отвечаю, всё так же не глядя на тебя. И себе не объяснить почему, не то, что кому-то ещё. Смотрю на речку: на берегу ледок, присыпанный снегом, в центре – тёмные мутные воды, неспешно и величаво текущие к океану. Похоже, «созерцательность» меня ещё не отпустила. Немного тишины – я наблюдаю за розовеющим краем горизонта, частично скрытым и рассечённым высотками. – Что теперь? – не верится, что я слышу в твоём голосе смущение. Похоже, тебя терзает то же самое чувство «игры в поддавки», что и меня. Смешно. Это ведь должно радовать тебя, разве нет? Минус один подозревающий в тебе Кида… – Вернусь домой. – невозмутимо пожимаю плечами. Косой взгляд – и я вижу, что ты тоже смотришь в сторону восхода. – Как «домой»? Обратно в Англию?! – слышать эти нотки несогласия в твоём тоне очень приятно. Как знак того, что сегодняшняя прогулка понравилась не только мне. Да и всё остальное, проведённое нами вместе, время. Вспомнив, что подобное происходящему сейчас тоже было в плане, в качестве последнего шанса, я вздыхаю и всё же следую задумке. Чтобы не совсем «поддавки». – Разумеется. А что мне здесь ещё делать? – смотрю тебе прямо в глаза. Не вздыхаю, просто выгляжу уныло. И ведь на самом деле не хочется уезжать, правда мешается с притворством… именно так получается самая лучшая, самая правдоподобная ложь. Ты ёжишься, будто от холода, отводишь взгляд и начинаешь бормотать: – А как же наши одноклассники? И твои расследования… – замолкаешь, понимая, что всё то же самое я могу найти и на своей второй родине. – А как же Кид? – уже совсем тихо. Ты почти сказал «я», я слышал. И взволнован так… – Я перестану подозревать тебя. И преследовать Кида, в качестве бонуса. Если я что и понял за всё это время, так это то, что он не несёт угрозы. Так что… пусть бегает на свободе. И мне больше нет смысла здесь оставаться. – и почему говорить это так сложно? Вроде бы и правда… наверное дело в том, что я всё ещё следую плану, хотя уже не хочу твоего разоблачения. И уезжать тоже не хочу. Но я обещал. Ты замолкаешь и какое-то время просто идёшь рядом, о чём-то усиленно думая. Кромка горизонта уже совсем красная, солнце вот-вот взойдёт. – Ну нет, ты не можешь уехать! – наконец прорывает тебя. – Это будет совсем неправильно! Наши одноклассники к тебе уже привыкли! И как же?.. – снова не произносишь «я». Зато сам слышишь его и смущаешься того, как это прозвучало бы. Можешь отрицать сколько угодно, Куроба, но я тебе нравлюсь. Не в том смысле, в котором тебе нравится Накамори, с которой вы сегодня наконец объяснились, в другом. За мыслями чуть упускаю часть твоей речи, всё же алкоголь никого не щадит, да и во второй бутылке было действительно мощное «снадобье». В частности, мне непонятно, почему ты вдруг смотришь в сторону и бормочешь что-то невнятное. Смущён? Жаль, что от мороза румянец абсолютно у всех, остаётся догадываться по остальным признакам. Что же такого ты успел сказать, а я прослушал? Или только готовишься? Второе вероятнее, ведь следующая фраза начинается очень многообещающе: – Тогда, помнишь… ну, тогда… конечно, ты помнишь… – я настораживаюсь и подбираюсь, как кошка перед броском на воробья, каким-то неведомым образом ощущая: вот оно. Сейчас, сейчас ты это скажешь! Чувства двойственны: я одновременно хочу и не хочу, чтобы ты это говорил, но молчу, не прерывая. Наверное, смотри ты на меня в этот миг – передумал бы говорить, но твоё внимание было целиком поглощено разгорающимся рассветом. – Твои сведения о Ша Нуаре тогда здорово помогли… – не договариваешь. «Мне», – так и не прозвучало, но его было отчётливо слышно. Соображаешь, что сказал мгновением позже, запоздало осекаешься и всматриваешься, силясь понять услышал ли я. Киваю, подтверждая. Солнце ещё не показало краешка из-за горизонта. Победа совсем не радует. Наверное, виноваты твои обречённые глаза напротив. Всё верно, ты себя сдал. С потрохами, как говорится. Школьнику Куробе Кайто совершенно ни к чему информация о воре драгоценностей из Европы, она ему нигде не могла пригодиться, тогда как Кайто Киду… ты понял, что проговорился и сейчас смотришь на меня исподлобья: жёстко, зло, с долей обиды. Догадался, что в этом и состоял мой план с самого начала? Наверняка, ты же умный. Да, неудобно получилось, что это произошло, когда ты пытался отговорить меня возвращаться в Англию, но… – Ладно. Кид – это я. Что теперь? Сдашь меня полиции? – какой же враждебный у тебя вид. Подытоживаешь, завершая пари в мою пользу. И солнце, будто дождавшись твоих слов, показывает краешек, брызгая во все стороны первыми красными лучами. Победа моя. Но зря ты ожидаешь увидеть торжество на моём лице. Откуда-то я знаю, что стоит допустить хоть намёк на улыбку сейчас – и ты станешь моим врагом на веки вечные. Удивлён, увидев моё сочувствие и немного сожаления? Я ведь никогда не хотел посадить тебя, мой дорогой Кид. Возможно, увидеть это тебе мешала паранойя всех обладателей секретов и – в особенности – тайных личностей? Так или иначе... – Спасибо. – говорю от всей души. – За что? – удивляешься так, что даже выражение враждебности теряется. – Ты исполнил моё новогоднее желание. – отвечаю просто и без утайки. Слегка улыбаюсь, но совсем чуть-чуть. – Твоим новогодним желанием было убедиться, что я Кид? – не веришь. Конечно, это было бы так глупо… – Не совсем. Я пожелал, чтобы ты сам признался. Наверное, в этом празднике всё же есть какое-то волшебство. – улыбаюсь более открыто, стараясь всем собой излучать доброжелательность. Показать, что опасности нет. Ты пристально всматриваешься в меня, потом о чём-то думаешь и наконец твёрдо говоришь: – Тогда и я хочу свой новогодний подарок. – тебе неловко, вижу это. Обычно такой наглый и дерзкий, а как приблизишься, оказывается, что на самом деле ты совсем другой. Жестом предлагаю озвучить. – Хочу, чтобы ты и дальше был моим союзником. Как в деле Ша Нуара. – неожиданно. Неожиданно в первую очередь то, что ты сумел сформулировать такое удобное со всех сторон пожелание. Отказаться мне будет неудобно, да и заполучить во враги мастера перевоплощений – серьёзная опасность, вообще-то. А если соглашусь, мне придётся остаться здесь, не сдавать твою личность и, конечно же, помогать по мере возможности и надобности. Хитро, хитро, Кид, мои поздравления, даже пьяным ты остаёшься столь же хорош, как и раньше! Да, алкоголь из нас обоих уже порядком выветрился, но всё же остаётся достаточно… Ну, это если бы я собирался отказываться. Тебе невдомёк, что так и было задумано; даже если бы ты не сказал, я как-то ввернул бы в утешения на тему: «Раскрытие – ещё не конец света», и закончил примерно тем же. – Как пожелаете, о великолепнейший Кайто Кид-сама. – отвешиваю церемониальный поклон. Хватаюсь за тебя, когда голова внезапно кружится. Да, не стоило этого делать. Помогаешь мне принять устойчивое положение и усмехаешься: – Не забудьте свои слова как проспитесь, мистер детектив-зануда. – Не забуду. А если забуду, ты же и напомнишь. И не такой уж я зануда. – ворчу уже просто так. – Какой рассвет!.. – переключаю внимание на другое. Более достойное внимания, чем зарождающаяся перепалка. В просвет между домами нас щедро поливает золотистым светом холодное зимнее солнце. Ещё не спряталось за облаками и на него можно немного пощуриться, что мы и делаем, как парочка разомлевших на подоконнике котов. Пусть нам видно только «четвертинку» светила, выглядывающего из-за небоскрёба – этого достаточно. – Ага. Ещё какой зануда. – не хочешь, чтобы последнее слово оставалось за мной, но договариваешь уже почти шёпотом. Тоже заворожён представшим нам зрелищем. Первый рассвет Нового года… в воздухе как будто пахнет волшебством. Не зря всё же вытащил тебя сегодня гулять, в эту ночь, когда все ждут чуда! Я говорил правду, получить твоё признание было моим новогодним желанием. Пусть не совсем добровольно получилось, но главное, что ты на меня не злишься. Я буду твоим союзником, пока ты сражаешься против действительно плохих людей, Кид, обещаю. Вот сейчас мы ещё немного полюбуемся величаво поднимающимся Солнцем, чьи лучи из алых уже стали золотыми, а потом, когда оно скроется за тучами, я вызову нам обоим такси. Мы отоспимся, а потом ещё раз обсудим в чём заключается твоё понятие «союзничества» . Уверен, к этому времени ты придумаешь точные условия. Пусть и стараешься казаться наглым и дерзким – вполне успешно, стоит отдать тебе должное – но на самом деле являешься хорошим человеком. И не потребуешь невозможного. Накамори наверняка будет спрашивать, чем закончилось наше новогоднее пари – интересно, что ты ей скажешь? Если же она придёт с этим вопросом ко мне, то я совершенно честно отвечу, что перестал подозревать в тебе Кида. Разумеется, перестал – ведь теперь я знаю это совершенно точно. Она будет счастлива, а ты наверняка улыбнёшься, если услышишь – единственный, кроме меня, кто понимает «соль» этой шутки… Но всё это будет потом, а сейчас мы любуемся рассветом, лучи которого заставляют сугробы сиять россыпью бриллиантов. Красиво, настоящий драгоценный ковёр, простирающийся у наших ног. Вдохни морозный воздух, друг мой! Вдыхай глубже! Впитай в себя этот миг всеми органами чувств, ибо он прекрасен! И пусть скоро солнце скроется за тучами, дав начало очередному пасмурному зимнему дню, частичка волшебства, подаренная новогодней ночью, навсегда останется с нами.